Курсант Империи - 13

— Максимум через три часа... «Фемида» должна сняться с якоря и покинуть планету, — голос полковника был хриплым, но чётким, как лазерный прицел. — Направление — ..., звёздная система... Трое суток... Задача — .... Вопросы?

Вопросов не было. Точнее, их было до хрена, но задавать их Кнутову с таким лицом никто не рисковал. Папа сплюнул в пол с точностью человека, который отработал этот жест до автоматизма, а Свиблов за стёклами электронных очков лишь коротко моргнул, сохраняя координаты в свою встроенную базу данных.

— Свободны. Грузимся на борт.

И казарма взорвалась.

Если бы в Российской Империи существовал приз за самый хаотичный подъём по тревоге, наш батальон взял бы его без конкуренции. Пятьдесят с лишним каторжан одновременно кинулись к койкам и вещмешкам, и ангар мгновенно наполнился матом.

— Эй, ты, хрен с горы, это мой матрас! — орал Васька Кривой, вцепившись в грязный свёрток с яростью человека, защищающего последнее, что у него осталось.

— Твой обоссанный после вчерашней заварушки вон там лежит! — не оставался в долгу его сосед, тянув ту же циновку на себя с упрямством, достойным лучшего применения.

— Пацаны, кто видел мой носок? Цветной такой, полосатый, с дыркой на пятке! — голосил кто-то из угла, и в его голосе звучала настоящая трагедия утраты.

— Я бы такие радужные на твоём месте не носил, братан, — покачал головой седой штрафник, недоверчиво косясь на своего сослуживца-модника.

Толик пытался протащить к выходу кучу каких-то коробок — явно трофеи из имущества ангара. В мародёрстве ему помогал Кроха. Огромный детина с лицом вечного подростка, которого природа решила наградить телом, но обделила мозгами, подгоняемый своим ушлым подельником, волок за собой что-то очень массивное, завернутое в брезент.

Я усмехнулся, представляя какого нагоняя получат эти двое когда Папа их застукает. Рядом со мной с важным видом пробежал мой Ипполит, который в данный момент, напомню, исполнял обязанности завхоза. Робот замер посреди зала с голографическим планшетом, мерцавшим бледно-зелёным светом, и на его аристократическом лице, созданном лучшими дизайнерами Империи, застыло выражение глубокой скорби.

— Александр Иванович, — произнёс он, завидев меня, и в его голосе звучала та особая интонация, с которой дворецкие сообщают о смерти хозяина. — Я просмотрел данные по кораблю и вынужден констатировать гуманитарную катастрофу локального масштаба. Топливные баки полупусты, а продовольственный запас «Фемиды» вообще равен нулю. Попытка длительного путешествия без калорийной поддержки неминуемо приведёт к бунту. А голодный штрафник, сэр, — это не просто солдат. Это стихийное бедствие, склонное к вооружённому мятежу и иррациональным поступкам.

— Ипполит, — вздохнул я, поправляя ремень винтовки. — Ты меланхолик. Плюс — паникёр.

— Это, да, — важно кивнул робот, тыча в планшет. — А ещё я умею читать и считать.

— Молодец.

— И?

— Что «и»?

— Что мне прикажете делать со всеми этим вводными?

— Ты — завхоз, вот и решай, — отмахнулся я.

— Но, сэр, — Ипполит захныкал, видимо, научился у Асклепии.

— Откуда я знаю, — пожал я плечами. — Я просто рядовой в этом балагане. Иди, полковнику жалуйся. Интендантам ВКС, которые как обычно считают нас расходным материалом, можешь написать.

— Уже написал в поддержку. Интенданты ссылаются на бюрократический паралич и невозможность быстро доставить необходимые ресурсы, — парировал робот, поправляя волосы с таким достоинством, словно собирался подать в суд на весь мир. — А желудки штрафников, боюсь, не ознакомлены с имперским делопроизводством. Они, знаете ли, требуют еды здесь и сейчас, а не после получения формы 7-Б в трёх экземплярах.

Я фыркнул. Ипполит, как всегда, сгущал краски, но проблема, если подумать, действительно была реальной. Лететь с пустым брюхом трое стандартных суток — удовольствие ниже среднего, а с учётом состава нашего батальона — ещё и смертельно опасное...

Штрафники тем временем уже волокли свои мешки к выходу, переругиваясь, толкаясь и иногда даже дерясь из-за мелочей, которые в нормальной жизни не стоят и выеденного яйца. Толик, проходя мимо с охапкой плащ-палаток, что-то недовольно фыркнул по поводу той срочности с которой нас заставляли снова куда-то лететь.

— Что ты там опять ноешь, Жгутиков? — услышал его стоны Рычков. — Заткнись и грузись.

Толик осёкся на полуслове, ловя на себе суровый взгляд старшего сержанта, и поплёлся дальше, прижимая к груди свои «трофеи». Папа же, проводив его взглядом, похоже, заметил «неуставные» коробки в его руках и готов был окликнуть и развернуть неудавшегося мародёра, но я, видя это и прикрывая своего дружка, отвлёк сержанта на себя:

— Анатолич, на пару слов.

— Какой я тебе «Анатолич», балбес?! — вскипел было Папа, но развивать конфликт не стал, поняв, что никто из его подчинённых свидетелем подобного панибратства не стал. — Чего надо?

Мы отошли в сторону.

— Куда летим?

— Куда прикажут.

— А, точнее?

— Полкан сказал на какой-то Харп-7.

— Куда? — я машинально сделал запрос, приложив браслет к губам и получив краткую справку о том, что планета расположена в системе «Северный Урал». По сути, тут даже и справка не нужна, по цифре «7» отдаления от звезды можно было понять, что она является безжизненным куском льда с, внимание, населением (это уже из справки) в 368 человек.

— Великолепно, — хмыкнул я. — Летим в жопу мира, то есть практически на фронтир, где к тому же никто не живёт. Зачем?

— Откуда я знаю, — нервно отмахнулся Папа, покидая меня с намерением вернуться к контролю за сборами вверенной ему роты.

Я задумался, глядя на голограмму справки о Харпе-7.

— А, да, совсем забыл, — снова обернулся ко мне Рычков. — Кнутов передал мол генерал Ли благодарит тебя и всех нас, кто, так сказать, сориентировался со связью. Ну, ты понял, в общем...

Я безразлично кивнул. Благодарность генерала — это, конечно, лестно, но счета она не оплачивает, от пуль не защищает и индульгенцию не даёт. Мы улетали. Улетали срочно. И, похоже, именно из-за Якова Андреевича Жулебина, который явно рыл землю, чтобы нас прижучить за вчерашнее, и конечно за то, что я отпустил Анну.

И в самом деле с планеты сейчас нужно как можно быстрей убираться.

Но, тут, как назло, я вспомнил о Кате.

Кате Семёновой — сестры Сёмы. Того самого штрафника, с которым мы делили воронки Вендена-4, когда земля под нами плавилась от плазменных зарядов, и который до своей гибели в пещерах попросил именно меня передать своей младшей сестре, что погиб он как герой.

Вот думаю, почему я возвращаюсь к этому? Ведь нет ничего проще, я мог бы написать Кате или послать видео, сообщив о том, как погиб её брат, но по какой-то причине стремился встретиться с ней лично. Возможно потому, что Сёма как-то раз показывал мне поликарточку своей сестры — молодая, невероятно красивая девчонка с косой и смешными веснушками, улыбающаяся так, будто в мире не существует ни войны, ни смерти. Я запомнил её и сейчас ловил себя на крамольной мысли, что хочу использовать столь горький момент для того, чтобы лично с ней познакомиться.

— Она такие пироги печёт! — говорил тогда Сёма, и в его голосе была такая нежность, которой я никогда не слышал ни до, ни после. — С яблоками. Знаешь, такие, корочка хрустит, а внутри — как солнце.

Я вернулся к реальности и резко отогнал ненужные мысли и сомнения. Я дал ему слово. Значит, выполню. Тем более адрес есть. Катя жила здесь, в Москве, в секторах нижнего города, относительно недалеко отсюда.

Если мы сейчас сядем на «Фемиду», то когда я ещё смогу с ней увидеться? Если вообще смогу вернуться. Следовательно обещание, данное погибшему товарищу, останется невыполненным. Это непорядок. Тем более я не могу позволить то, что о смерти своего брата она узнала из формального электронного сообщения-похоронки.

Значит, надо пользоваться моментом. Но просто так меня никто не отпустит. Кнутов сейчас в таком состоянии, что за самоволку придушит собственноручно, даже не активируя механическую руку — у него и живая отлично справляется. Соответственно не нужен был повод Железный и непробиваемый, чтобы выбраться за периметр.

И тут я вспомнил про Ипполита и его жалобный доклад о продовольствии.

Робот сгущал краски, но еды на корабле действительно не было. И это был мой шанс. Я поправил форму, стараясь придать лицу максимально деловое выражение, и направился к импровизированному штабу, организованному в углу ангара за металлическим столом.

Кнутов сидел за этим столом, уткнувшись в голографическую карту звёздной системы, мерцавшую слабым голубым светом. Когда я подошёл, он поднял на меня свой единственный живой глаз — второй как всегда, смотрел чуть мимо, сканируя что-то, доступное только ему.

— Васильков. Тебе Папа благодарность передал?

— Так точно, господин полковник.

Сервоприводы его механической руки, лежащей на столе, тихо щёлкнули — звук, похожий на тиканье старых часов.

— За грамотой, что ли пришёл? У меня, знаешь ли, не так много времени на церемонии.

— Да, нет... Я к вам по другому вопросу, — сказал я, включая режим максимально делового человека, который я отработал ещё в совете директоров. — Тут краем уха услышал плач Ярославны... то есть — доклад Ипполита. У нас проблема с провизией?

— Ну, есть такое, — недовольно признался Кнутов.

— Я могу её решить.

Полковник прищурился, и его живой глаз стал похож на щель в бронедвери.

— Каким это образом?

— Обижаете. Перед вами как-никак глава одной из богатейших корпораций Российской Империи, — напомнил я, позволяя себе лёгкую усмешку.

— Был главой, пока Империя не решила, что ты больше полезен в качестве пушечного мяса, — усмехнулся Пётр Александрович.

— Не будем о грустном, — отрезал я. — В общем, у меня есть финансовые возможности, чтобы оплатить срочную доставку всего необходимого. Глазом не успеете моргнуть..., — тут я осёкся, испугавшись, как бы Кнут не осерчал на мою шутку про его единственный глаз, но вроде как нормально отреагировал, — как на «Фемиду» загрузят всё: от тушёнки до нормального кофе. Даже Ипполит будет доволен, а его, знаете ли, сложно обрадовать.

Сначала Кнутов посмотрел на меня как на человека, который предложил решить проблему нехватки патронов с помощью танцев с бубном и молитвы неизвестному божеству. Но затем, ещё раз прикинув всё в голове, хмыкнул и кивнул головой. А ведь и вправду мажорчик в данной ситуации снова может быть полезным. Денег и него деметрийский куры не клюют, а с пайком в этой спешке действительно беда и как её решать, Кнутов не знал.

— Отлично Васильков, — полковник встал и похлопал меня по плечу. — Я точно тебе грамоту выпишу. Звони...

— Куда?

— Как, куда? У тебя есть коммуникатор. Закажи провизию сюда. Список сейчас дам. Пусть срочно везут на космодром. Код допуска на объект я тоже им через минуту перешлю. Действуй, боец!

Вот оно. Узкое место. Я сделал глубокий вдох, стараясь, чтобы пульс не выдал меня через микровыражения лица, которые его имплантированный глаз считывал лучше любого детектора лжи.

— Не получится, господин полковник. После недавних... инцидентов в столице, ну, во время увольнительной, полиция заморозила все мои корпоративные и личные счета. Поэтому, для того, чтобы провести оплату, мне нужно лично встретиться с моим дядей. Взять у него наличные и расплатиться с поставщиками.

— Позвони своему дяде, и он решит...

— Так мой браслет слушается, — я сочинял на ходу.

— С моего набери.

— Корнея, как весь наш офис тоже на прослушке.

— Ты что на государя-императора покушение готовил? — недовольно хмыкнул Кнутов. — Что вас там всех пасут.

Кнутов молчал. Его живой глаз сузился, а вживлённая схема на виске тихо сменила спектр подсветки с голубого на жёлтый — сканирование на предмет микровыражений лжи. Я старался не моргать.

— Ладно, что предлагаешь? — тихо спросил полковник, устав считывать мою мимику и радужку глаза.

— Быстро сгоняю лично, решу все дела и пригоню сюда грузовик со жратвой, — ответил я. — Ведь аэрокар, на котором вы прилетели, еще у входа?

Кнутов, похоже, знал, что я чего-то недоговариваю. Полковник видел это по тому, как я держал плечи — чуть слишком прямо, как избегал прямого зрачка его электронного глаза, как заметно участился мой пульс, который он, вероятно, считывал через тепловизор. Он не понимал, зачем мне это нужно. Но, также помнил, что ночью я спас его и его батальон, включив канал связи в нужный момент.

Пауза затянулась. Опасение, что я таким образом решил слиться и уйти в самоволку боролись в полковнике с желанием одним махом решить проблему с продовольствием. Где-то рядом грохнул вещмешок, кто-то выругался, кто-то засмеялся. Кнутов вздохнул.

— Сколько тебе нужно времени? — спросил он наконец, и я понял, что выиграл.

От сердца отлегло.

— Часа два-три. Плюс полчаса на погрузку уже здесь на космодроме.

Кнутов бросил взгляд на таймер на браслете.

— У тебя ровно два часа, Васильков. Потому, как через два двадцать две «Фемида» уходит на орбиту. Если тебя не будет на трапе — улетаем без тебя со всеми вытекающими. В этом случае трибунал окажется твоей самой маленькой проблемой. Понял?

— Понял. Разрешите выполнять?

— Погоди, — Кнутов остановил меня, уже ринувшегося к выходу. — Нужен электронный пропуск через периметр. Без него охрана откроет огонь на поражение. Сейчас решим...

Мы вдвоем направились к дверям ангара практически как старые друзья, учитывая то, что полковник всё это время продолжал держать руку у меня на плече.

— Спасибо, господин полковник! — кивнул я, когда уже у машины Кнутов переслал мне на идентификационный браслет код беспрепятственного допуска на космодром.

— Не суетись, — снова задержал меня за шиворот и усмехнулся Кнутов, и в этой усмешке было что-то, похожее на смущение. — Слушай, возьми у своего дяди налички побольше. Нам ещё и корабль заправить нужно...

— Не кажется ли вам, что миссия, на которую мы отправляемся, как-то плохо подготовлена? — я хитро прищурился и покачал головой. — Мы вообще зачем туда летим?

— Не твоё дело, — огрызнулся Пётр Александрович, снов принимая деловой вид. — Ну, что денег возьмешь или как?

— Не переживайте, господин полковник, — я взял под козырёк, хотя головного убора на мне не было. — Деньги — брызги!

— Да не уж-то!

— Может вы, наконец, меня отпустите? — я безуспешно попытался вырваться из железных тисков механической руки Кнутова и сесть в аэрокар. — А то на нас уже косятся ваши подчинённые...

— Стой, — полковник окинул взглядом окружающее пространство и выносящих из ангара вещи штрафников. — Одного я тебя не отпущу. Возьмёшь с собой..., — он просканировал ближайших, — Жгутикова и Кроху. В качестве, ээээ..., грузчиков. Вы двое — сюда!

Я замер. Толик и Кроха, оставив свою ношу, переглядываясь со мной и с некоторой опаской посматривая на полковника, вразвалочку направились к машине.

— Живей ковыляем! — начал подгонят их Кнутов.

— Дело в том, что все эти вещи, которые вы видите, — подойдя, залепетал Толик, обращаясь к Кнутову. — Я решил, что они будут необходимы нам в путешествии...

— Ты о чём? — не понял полковник. — Так, пакуйтесь вслед за Васильковым в машину. Для вас задание... На эти два часа поступаете в его распоряжение.

— Ааааа! — до воришки Толика, наконец, дошло, что дело не касается имущества, которое они с Крохой уволокли из ангара, отчего он широко улыбнулся. — Не извольте беспокоиться, господин полковник. Сделаем в лучшем виде...

Глава 3

Спустя минут пять-семь наш аэрокар уже нырял в серое брюхо нижнего города, и мир за стеклом кабины сменился с резкостью, будто кто-то переключил канал.

Ярусы жилых блоков громоздились друг на друга, перехватывая солнечный свет где-то наверху и не пуская его вниз. Между зданиями тянулись пешеходные мосты, грузовые пандусы и ржавые лестницы, уходящие в полумрак. Для человека, выросшего в пентхаусе с панорамными окнами, зрелище действовало на нервы.

Толик сидел рядом и разглядывал проплывающие здания.

— Эй-эй, не гони так, Санёк, — он машинально схватился за панель, после того, как я резко вильнул влево. — Куда ты так разогнался? Времени вагон. Успеем и к твоему дяде и в магазин.

Толик скосил глаза в навигатор, после снова окинул взглядом окружающее пространство.

— Если ты намеревался срезать маршрут до офиса, то я тебя разочарую...

— Нужно кое-куда заскочить, — коротко ответил я.

— Не нравится мне твоя сосредоточенность, братан.

Я ничего не ответил, так как мыслями был уже на встрече с Катей и усердно думал, как более мягко сообщить ей о гибели брата.

— Кроха, ты-то что грустный? — видя моё загадочное настроение и понимая, что в данную минуту меня лучше не трогать, Толик повернулся к великану.

Кроха, занимавший всё заднее пассажирское кресло прилип к стеклу.

— Магазин вон.

— Потерпи. Сперва дело, — Жгутиков покровительственно похлопал его по плечу и развернулся ко мне. — Какие, кстати, у нас дела, а Сашка?

Я снова не ответил, вбивая в навигационную панель адрес. Не искал его и не запрашивал — он сидел в памяти. Жилой комплекс «Рассвет», блок Д, дом 16, квартира 7042.

— Что за хата? — не унимался мой словоохотливый товарищ. — Корпоративная? Тайный схрон?

— Толик.

— Чего?

— Заткнись.

— Понял.

Аэрокар начал снижение, лавируя между балконами и сохнущим бельём — на нижних ярусах его развешивали прямо над проезжей частью, и сохло оно здесь примерно никогда. Спустя минуту машина мягко села на парковочную площадку, втиснувшись между грузовым фургоном и чем-то, что когда-то было аэрокаром, а теперь служило клумбой для чахлого, но упорного сорняка.

— Сидите в машине, — сказал я, открывая дверь и выпрыгивая наружу.

— Может, мы с тобой? — Толик ёрзал от нетерпения узнать, что это за квартира и какие в ней сокрыты тайны и сокровища.

Кроха уже дремал.

— Нет, я сам, — коротко ответил я, окончательно решив не брать с собой этих двух, чтобы... Ну, вы поняли. В любом случае они будут лишними...

ЖК «Рассвет» был типичным образцом имперского социального строительства начала-середины века: бетонные коробки, поставленные друг на друга с той же фантазией, с какой ребёнок ставит кубики. Единственным украшением фасада служила тусклая, мерцающая с перебоями голограмма номера дома с лозунгом «Жилищно-эксплуатационная контора дома №16 — забота о каждом!», в которой какой-то умник заменил слово «забота» на «забудем».

Лифт был древний и скрипучий, пахнущий чьей-то недоеденной шаурмой. На семидесятом этаже я вышел, нашёл дверь квартиры 7042 и замер.

Не потому что забыл, зачем пришёл. А потому что за этой дверью жила девушка, которой я должен был рассказать, как погиб её брат. Понимаете, какая штука: я за последнее время и в правду прошёл через многое, что меня закалило, но стоять перед дверью с этим грузом внутри оказалось страшнее всего пережитого.

Я нажал на звонок.

Тишина. Шорох. Лёгкие шаги. Щёлкнул замок.

Ух, ты! Похоже, поликарточка, которую показывал мне Сёма, оказалась бледной, жалкой копией оригинала. Фотография передавала черты: русую косу через плечо, веснушки на переносице, большие серо-зелёные глаза. Но не передавала того, как эти глаза смотрели. В них было что-то невозможное — свет. Не неоновый, а настоящий, какой бывает у людей, ещё не разучившихся верить, что мир устроен справедливо.

На ней был домашний свитер, великоватый на размер. На щеке белело пятнышко муки. Из квартиры тянуло запахом, от которого у меня перехватило дыхание.

Яблочный пирог.

— Здравствуйте, — голос у неё был тёплым и чуть хрипловатым, именно таким, каким я его представлял, слушая Сёмины рассказы. — Вы к кому?

— Привет. Вы Катя? Меня зовут Александр Васильков, — я запнулся, не зная, как продолжать. — Я... сослуживец вашего брата. И он... Ну, мы служили вместе. Но несколько дней тому назад... Вы только не плачьте! В общем, он... погиб.

Я ожидал чего угодно. Крика, слёз, тишины, захлопнутой двери. Но Катя Семёнова лишь погрустнела, кивнула и отступила в сторону.

— Заходите, — сказала она. — Я знаю.

Я шагнул через порог и только тогда, увидев её лицо вблизи, понял и выдохнул. Она уже знала. Может, и лучше, что не от меня. Похоронка дошла раньше. Официальное электронное уведомление — стандартная форма, бланк с государственным гербом и безликой формулировкой «погиб при исполнении».

Это объясняло её спокойствие.

Квартира оказалась маленькой, но в ней явно жили, а не существовали. На стенах — фотографии. На полках — бумажные книги, по нынешним временам почти антиквариат. На подоконнике — горшок с фиалкой, фиолетовой и вызывающе живой на фоне бетона за окном. На кухонном столе, покрытом клетчатой клеёнкой, остывал тот самый пирог.

— Садитесь, — Катя кивнула на стул. — Чай будете?

Она уже наливала, не дожидаясь моего ответа. Движения девушки были точными, привычными — заварка, кипяток, чашка на стол. Ритуал, который держит на плаву, когда внутри всё рушится.

— Мне сообщили позавчера вечером, — сказала Катя, присаживаясь напротив. Голос ровный, но где-то за этой ровностью угадывалось то, что она прятала, — бездна, прикрытая тонким льдом.

— Он был хорошим солдатом, — сказал я, особо не зная, что говорить. — И погиб как герой.

— Я знаю, — Катя посмотрела мне в глаза. — Поэтому вы здесь?

— Он попросил. Там, на Вендене — планете, на которой он... В общем, Сёма действительно попросил, чтобы я пришёл лично. Не письмо отправил, не видео, а пришёл. И рассказал.

— Расскажите.

Просто — «расскажите». Одно слово, за которым стояло всё.

И я рассказал. Не так, как пишут в рапортах — сухо, с координатами и номерами подразделений. И не так, как врут в похоронках — «героически», «при исполнении», «навечно в памяти». Я рассказал так, как было. Про пещеры Вендена, о задании и засаде, которая нас ждала. Как нам отрезали путь. Про то, как Сёма и ещё два бойца отвлекали на себя противника, пока мы закладывали заряд и как отважно и до последнего он сражался.

— Ему было страшно, — сказал я, и это было, пожалуй, самое важное. — Нам всем было тогда страшно. Но он не ушёл.

Катя слушала молча, держа чашку обеими руками, в которую падали слезинки.

— Он мне снился, — сказала она после паузы. — На прошлой неделе. Весёлый, дурачился. Говорил, чтобы я не забывала поливать его фиалку.

Она кивнула на подоконник.

— Я поливаю.

Тишина. Тикали настенные часы — механические, с маятником, по нынешним временам редкость. За стеной негромко бормотал соседский голоэкран.

— Расскажите мне про него, — попросила Катя, и в её голосе впервые дрогнуло что-то живое, горячее, прорвавшееся сквозь броню спокойствия. — Не про бой. Про него. Как он жил. Последние месяцы, когда его отправили в этот... батальон.

Если честно, я до момента возвращения на Новгород-4 из столицы и когда нас прикрепили к «Чистильщикам», вообще не знал о его существовании. Вернее видел мельком, когда мы сражались с богомолами, но Сёма был для меня одним из штрафников. Лишь в последнюю неделю до гибели, когда мы летели к Вендену на БДК, я более тесно с ним познакомился и подружился. Тем не менее, рассказать было о чём.

Например, как Сёма научил Толика играть в карты — точнее, научил проигрывать с достоинством, что для Жгутикова стало интеллектуальным прорывом. Как он отдал вечно голодному Крохе последнюю банку тушёнки, хотя сам был голодным, утверждая, что сидит на диете. Как однажды заштопал Ипполиту манжету фрака — робот потом два дня ходил и всем показывал шов, утверждая, что «молодой человек обладает задатками приличного дизайнера швейных изделий». Ну и конечно же историю, как мы лежали в окопе под звёздами чужой планеты, и Сёма рассказывал про эту квартиру, про пироги, про фиалку — и голос его становился таким, каким я его больше никогда не слышал.