Отряд Траквина

Мужчина вторгся в дом по-хозяйски, без тени сомнения. Побродил по первому этажу, поднялся на второй — так что его топот раздавался в разных частях потолка. Спустился вниз и подытожил:

— Никого тут нет. Вообще никого. — Он улыбнулся. — Зря только звала. Ладно, шучу, я понял, что ты напугалась. Можешь заходить. — Он махнул рукой в сторону прихожей.

— Спасибо, — безэмоционально сказала Лилия и зашла.

— Маргарет сказала, тебе оставили какую-то коробку. Дай проверю.

Видимо, мама пересказала ему их диалог полностью, чему девушка была не рада, но коробку показать согласилась. Клив поднял мятую посылку с пола, повертел в руках, а затем распахнул.

— Ничего криминального, просто какая-то цепочка. Ладно, поеду я. — Он уже хотел уходить, но вдруг обернулся: — И вот ещё что. Помни мою доброту. Я знаю, что ты говорила про меня Маргарет. Не смей лезть в наши отношения. То, что у нас с ней, тебя не касается. Не суй свой нос куда не следует, — процедил он, так что Лилия ощутила всем телом его завуалированные угрозы.

«Какой же он...», — пронеслось в голове у Лилии. Она ничего не ответила, только сжала челюсть.

— Я знаю, ты девочка умная, так что ты меня услышала. Не ищи себе неприятностей. Ладно, пойду я, у меня куча дел! — На его лице нарисовалась улыбка. Клив развернулся и ушёл, оставив после себя витающую в воздухе неприязнь в чистейшем её виде.

Лилия стояла как вкопанная. Каждая клеточка тела кричала, что маму нужно срочно спасать — она не понимает, с кем живёт. Но немного погодя пришло осознание: её вряд ли послушают, а Клив, вероятно, вернётся и продолжит запугивать. Действовать следует умнее, но как — она пока не знала.

Подняв коробку с пола и захлопнув дверь, Лилия пошла в зал и села на тот самый злосчастный диван. Посмотрев на сверкающий пол, на чистейшую кухню, полностью вымытую посуду и протёртую на всех поверхностях пыль, она ощутила, как внутри всё сжалось от неприязни к этой стерильности. В бардаке как-то стабильнее и даже комфортнее. Сразу ощущается, что в доме кто-то живёт. Когда всё так сверкает, возникает чувство, будто ты только что купил этот дом — он голый и не имеет никакого характера.

Она повертела коробку в руках — веса почти не имеет. Заглянула внутрь и увидела серебряную цепочку с очень странным кулоном. Он был круглым, в середине красовался камень гранат, а вокруг — металлические завитки, напоминающие технику филиграни, которую использовали давным-давно, но и по сей день можно найти подобные украшения. Не сказать, что Лилия была фанаткой таких побрякушек, но сам камень её почему-то привлекал. Сама не могла ответить на вопрос почему. Она покрутила кулон в пальцах. Тяжёлый, холодный. Кто мог его подкинуть и зачем? Странная вещь. Но серебро красивое, и камень притягивает взгляд. Лилия уже собиралась застегнуть цепочку на шее, но в последнюю секунду остановилась. Мало ли украшение ворованное? Хотя с другой стороны, такие вещи бесплатно не отдают. Да и что может случиться от обычной побрякушки? Она надела цепочку на шею.

Лилия решила пройтись по дому и понять масштаб катастрофы под названием «генеральная уборка». В спальне первым делом заметила подоконник — пустой. Обычно она складывала туда одежду, которая была достаточно грязной, чтобы не класть её к чистым вещам в шкаф, и слишком чистой, чтобы отправлять в корзину для белья. Куда эти вещи делись, известно только Маргарет. Заодно она застелила кровать чистым постельным бельём, что было вообще кошмарно. Лилия любила спать на старом — новое казалось каким-то холодным и бездушным, пока на нём не поспишь несколько дней.

В творческой комнате Маргарет оттёрла от рабочего столика все прилипшие за время работы краски, так что он выглядел совсем голым и ужасно грустным. На рабочей поверхности должны быть присохшие краски! Для Лилии важно вдохновение, потому что какой художник без музы? Правильно, плохой. Ей нужно её рабочее пространство, которое теперь придётся нарабатывать заново. Краски должны капать хаотично, в порыве творчества — специально так сделать не получится, что очень её огорчало. Маргарет даже умудрилась отстирать фартук, который был измазан масляными красками, а они ужасно тяжело отстирываются. Теперь в творческой комнате от творчества осталось одно название.

И самое главное разочарование девушка заметила в последнюю очередь: мама постирала занавески — абсолютно все, что были в доме. Когда Лилия покупала это жильё, она опиралась на единственный критерий — огромное количество окон. Она любит свет. Ночью ей нравится, что луна заглядывает в окно прямо как тусклый ночник, а утром или днём солнце заливает комнаты — сразу ощущается комфорт. Шторы здесь не закрывались никогда. И теперь задача была и простой, и сложной одновременно: развесить на все окна занавески. А как её мама вообще умудрилась постирать такое количество ткани за короткий промежуток времени — одному Богу известно.

Можно подумать, что Лилия — неряха, но это не совсем то определение. Она слишком творческая и хаотичная для стерильной чистоты. Это её характер, и его не изменить, чего Маргарет совсем не хотела принимать.

Пока Лилия разгуливала по дому в поисках нововведений, она не заметила, как к дому подъехала машина. И когда девушка нашла в корзине для белья свои «и не чистые, и не грязные» вещи — в дверь постучали.

Стук

Лилия заглянула в глазок. По ту сторону двери стоял молодой парень — нервно постукивал ногой, то и дело оборачивался на дорогу. Чем дольше она молчала, тем сильнее он колотил в дверь.

— Эй, я же знаю, что ты там! Открывай уже! — Голос приятный, но достаточно нервный, поэтому Лилия начала побаиваться.

— Ты кто? — крикнула она из-за двери.

— Да не важно. Можешь открыть?

— Нет, не могу! — Девушка даже удивилась такой наглости: как это вообще — впустить в дом незнакомца? А с учётом недавних событий — тем более.

— Боже! Меня зовут Эйдан, это я оставил у тебя коробку! — Парень за дверью застучал ногой ещё активнее.

— И что?

— В каком смысле «и что»? — Он явно не ожидал такой реакции.

— Мне тебя теперь расцеловать? Ты пробрался ко мне в дом, подкинул эту чёртову коробку, я чуть не умерла от страха, а теперь я тебя ещё и впустить должна? Откуда мне знать, может, ты бандит! — Лилия разозлилась не на шутку.

— Я кто?

— Бандит, заключённый, вор, маньяк — откуда мне знать? Я тебе не доверяю!

— Если скажу, что хочу помочь, откроешь? — Парень начал потихоньку сдаваться.

— Нет, конечно. Ты меня совсем за дуру держишь? — Лилия помолчала секунду и всё же добавила: — С чем помочь-то?

— Ну наконец-то правильные вопросы! — Он выдохнул. — Если скажу сейчас, ты вряд ли поверишь. Мне нужно передать тебе одну вещь, но конфиденциально. Чтобы другие не видели, понимаешь?

— И что на этот раз? Серёжки, браслет? Диадема? — Она перечисляла украшения, во-первых, чтобы позлить самозванца, во-вторых, чтобы на эмоциях вытянуть из него побольше информации.

— Ты действительно не соображаешь? Ну и дура! Зачем меня сюда отправили! Чёрт возьми! Открой эту дверь, или я её выдеру с корнем! — Кажется, Лилия перестаралась. Парень выглядел разъярённым.

— Эй, эй, подожди! — Она схватила телефон с тумбы в прихожей.

— Я и так жду!

— Секунду, только позвоню в полицию. Никуда не уходи.

— Ты совсем сдурела?!

— Я? Это ты хочешь выдрать мою дверь! — Девушка, конечно, никуда звонить не собиралась. По голосу и манере речи незнакомца можно было понять: на бандита он мало похож. Если бы за дверью стоял преступник, он бы не орал «открой» и не ждал. Влез бы сам — через окно или обманом. Этот был кем-то другим.

— Стой, стой, не звони!

— Ладно. Но сначала ответишь на мои вопросы.

— Ох, давай быстрее.

— Ты сказал, тебя кто-то послал. Кто?

— Мой отец, — прошипел парень свирепо.

— Хорошо. Зачем?

— Я же говорил: кое-что передать.

— И ты не мог сделать это сразу вместе с коробкой, а не вламываться без спроса?

— Нет, не мог… — Ему явно тяжело давалось держать себя в руках.

— Что именно ты хочешь передать?

— Книгу. Хочу отдать тебе грёбаную книгу! — Он осёкся и добавил уже тише: — Прости, я просто пытаюсь скорее закончить свою работу.

— Ты не можешь засунуть её в почтовое отверстие? — язвительно уточнила Лилия. — Оно прямо в этой двери.

— Мне нужно отдать лично в руки… — У незнакомца заканчивалось терпение.

— Почему?

— Потому! Я, по-моему, ответил на всё! Открывай! — Он снова застучал.

— Ладно, открою. Но знай: я уже набрала номер полиции. Если сделаешь резкое движение — сразу звоню, — пригрозила она.

— Ох, ну и далось мне с этой глупостью возиться! — прошипел молодой человек, но Лилия услышала.

— Так, видимо, домой ты к этой глупости не особо хочешь?

— Нет-нет, извиняюсь! Только дай уже зайти.

— Ладно. Телефон в руке, напоминаю. Без резких движений. — Она толкнула дверь от себя.

Парень стоял как вкопанный и смотрел на неё. В дом заходить не торопился.

— Чего стоишь? Заходи уже. — Лилия указала на прихожую.

— А, да, извини. — Эйдан юркнул внутрь. Пока она закрывала дверь, он прошёл на кухню и сел на стул.

— Ну и что хотел передать? Доставай свою книгу, — без церемоний потребовала Лилия.

— Вот это гостеприимство! Хоть бы воды предложила. Я полчаса на жаре стоял, пока ты меня держала за дверью.

— Так, пока ты в моём доме, попрошу вести себя сдержаннее. Сам пришёл, сам стоял, и, замечу, тебя всё-таки впустили. Имей совесть. — Тон у неё был такой серьёзный, что гость резко сбавил обороты.

— Извини, ты права. — Он достал из-за талии огромный том рукописного дневника. Как оказалось, всё это время парень нёс книгу в районе поясницы: наполовину засунул в штаны, сверху прикрыл рубашкой.

— Ты что, в брюках её таскал?

— Да, чтобы никто не заметил. Не спрашивай.

— Ладно. И зачем это мне?

— Это написала твоя бабушка. Позже узнаешь, как его открыть. И всё остальное со временем придёт.

Бабушка. Опять эта бабушка. Сначала гадалка, теперь этот псих. Что за день?

— Всё остальное? — удивилась она.

— Ну… содержимое дневника. Всё узнаешь чуть позже. — Эйдан заправил за ухо выпавшую из копны прядь.

Только сейчас Лилия немного расслабилась и смогла разглядеть гостя. Русые вьющиеся волосы, а лицо — угловатое, мужественное, в противовес небрежной причёске. Голубые глаза устало смотрели на неё. Образ сбивал с толку: при крепкой комплекции и грубоватом виде он почему-то выбрал чёрные брюки со стрелками, зелёную свободную рубашку нараспашку, а под ней — белую обтягивающую футболку.

— Ты чего застыла? — Гость заметил, что она нагло пялится.

— Извини. Ты говорил про мою бабушку. Как её звали?

— Полли Морис.

— А какая она была? Я её никогда не видела…

— К сожалению, не могу сказать. Сам толком не знаю.

— Ты есть хочешь? — почему-то Лилии подумалось, что Эйдан очень голоден.

— Эм… С чего это ты меня накормить решила?

— Я знаю, что ты голоден. Что будешь? — Она залезла в холодильник, где стояли пять контейнеров с едой от мамы. — Есть запечённая картошка, лазанья, паста с вялеными томатами, тефтели и макароны с сыром.

— Да я даже не планировал… — растерянно пробормотал гость. Но ей было всё равно, и он это понял. — Можно макароны с сыром. Наверное…

Тут его желудок заурчал на всю кухню.

— Я тебе положу ещё тефтели! — Лилия зазвенела тарелками. — Пить хочешь? Подожди. — Она снова открыла холодильник. — Есть сок и вода. Сок яблочный.

— Можно воды, — вымученно выдавил Эйдан. Он вообще перестал понимать, что происходит: только что собеседница грозилась сдать его полиции, а теперь уже накладывает целую тарелку по собственной инициативе. — Скажи, а ты вообще чем занимаешься?

— Так ты ничего обо мне не знаешь? Я думала, раз тут какие-то загадки, значит, ты в курсе всего. — Она поставила тарелку в микроволновку.

— И ты так спокойно к этому относишься?

— К чему?

— К тому, что я могу всё о тебе знать.

— Честно? Это не самое странное, что случилось со мной сегодня. Так что не удивлюсь.

Микроволновка пикнула. Лилия вынула тарелку, поставила перед парнем и налила воды из кувшина.

— Я знаю, что ты Лилия Блейт, двадцать пять лет. Ну, ещё кое-какая информация, но тебе её знать пока рано, так что о другом не в курсе. — Он взял вилку и насадил макароны.

— Я художница. Продаю картины. Иногда приходится брать дополнительную работу — рисовать логотипы, делать дизайны меню. Но это редко, когда деньги совсем заканчиваются. — Она снова открыла холодильник, достала контейнер с картошкой и села напротив. — А ты?

— Я… Как тебе сказать… Выполняю поручения отца. У нас, если можно так выразиться, — он показал пальцами кавычки, — своя компания. Помогаем некоторым людям. Прости, что туманно, но мне не позволено сейчас распространяться.

— Понятно. А сколько тебе лет? — Лилия открыла один из маминых контейнеров и принялась за еду.

— Ты будешь есть холодное? — удивился гость.

— А, да. Я иногда не грею. Так вкус другой получается. Не знаю, как объяснить. — Она пожала плечами и закинула картофель в рот.

— Хм. Хорошо. — Его усталый взгляд стал мягче. Похоже, он наконец расслабился. — Мне двадцать шесть.

— Есть ещё какая-то информация, которую я должна знать?

— Ты мне прям так доверяешь? — удивился Эйдан.

— Не совсем. Послушать, что ты скажешь, могу только сейчас. А вот делать то, что ты скажешь, не обещаю. У меня своя голова на плечах. Могу принимать решения самостоятельно.

— И то верно. — Он усмехнулся. — Ладно. Во-первых, советую закрыть все шторы на первом этаже. Хотя, как я вижу, их у тебя вообще нет… — Гость оглядел ближайшие четыре окна.

— Это мама…

— Что — мама? — не понял он.

— Она пробралась ко мне домой, пока меня не было. Открыла вторым ключом дверь и всё постирала. — Лилия вздохнула. — Пора менять замок. Потому что, пока мама была во дворе, пробрался ты и засунул коробку.

Она указала на смятую картонку, которая лежала на диване.

— А что с ней случилось?

— Я наступила.

— Боже. У тебя действительно был весёлый день.

— Кстати, зачем ты мне её подкинул?

— Поручение отца. Твоя бабушка завещала тебе украшение, но не совсем обычным способом — обратилась к нам с просьбой передать. Свою задачу я выполнил. А дневник, — парень ткнул в книгу пальцем, — поручено было отдать лично в руки. Поэтому пришлось ждать, когда ты будешь дома. И, как понимаешь, вычислил я это как раз через окна на первом этаже.

— Понятно. Шторы всё же придётся повесить…

— Желательно. Во-вторых, пока воздержись от поездок на природу. Далеко не уезжай. Будь либо дома, либо в компании друзей или знакомых. Так безопаснее. — Эйдан отпил воды. — Если, конечно, есть те, с кем можно куда-то поехать.

— Нет, выходить из дома мне не с кем… — Она схватила со стола крышку от контейнера и начала нервно крутить её в руках.

— Я понял. В таком случае просто не уходи далеко, ты поймёшь, что делать дальше и как её открыть. — Он подвинул дневник в сторону Лилии.

— Понятно, — уныло пробормотала она и закрыла картошку. — Ты наелся?

— А, да. Спасибо. — Эйдан выпил ещё воды. — Будь осторожна, ладно? Мне пора, но запомни: с этих пор незнакомым дверь не открывай! Даже если у тебя в руках телефон с набранным номером полиции. Ты просто можешь не успеть позвонить.

— Хорошо, я буду осторожна. А может, и нет, у меня ведь своя голова на плечах, помнишь? — Лилия ткнула себе пальцем в висок.

— Помню, помню. И кстати, замок действительно смени. — Парень улыбнулся и встал из-за стола. — Да, точно, книгу береги и из дома ни в коем случае не выноси, пусть лежит здесь. — Он зашагал в сторону двери.

— Хорошо, пусть лежит дома.

Эйдан ушёл. Дверь закрылась. Лилия осталась одна.

Тишина после его ухода обрушилась внезапно. Только что кухня гудела от разговоров, звона тарелок, урчания чужого желудка — и вдруг ничего. Только дневник на столе, смятая коробка на диване да тёплый кулон на шее.

«Если, конечно, есть те, с кем можно куда-то поехать… Было бы с кем…»

Эта фраза застряла в голове. Лилия опустилась на диван и уставилась на ковёр. Друзей не было со студенческих времён. Её политика простая: лучше один друг, чем много знакомых.

А начиналось всё с Эмилии. Они дружили с первого класса, вместе росли, вместе смеялись, вместе мечтали. После школы уехали учиться в Рейнхилл — подальше от дома, к новой жизни. В семье ни у той, ни у другой достатка не было, поэтому сняли комнату в общежитии на двоих. Тесную, с вечно скрипучей кроватью и запахом чужой еды из коридора. Но это было даже весело. Своя атмосфера. Кто не жил в общежитии, тот не поймёт: когда сосед сверху в два часа ночи репетирует партию на баяне, а снизу кто-то жарит картошку, грохоча шкафчиками на общей кухне. Они справлялись. Точнее, Лилия думала, что справляются.

Пока Эмилия не нашла его. Парень из богатой семьи, с красивой улыбкой и деньгами, которыми он сорил направо и налево. Только вот оказался гнилым человеком. Любил давить на жалость, а потом оборачивать всё так, будто это Эмилия сошла с ума. Если она не брала трубку — он молчал несколько дней, а потом писал, что она его недостойна. Если плакала — говорил, что она слишком чувствительная и слишком бурно реагирует на пустяковые ситуации. Если пыталась уйти — закатывал истерику, дарил подарки, клялся в вечной любви, а через неделю снова превращался в холодного мерзавца. Эмилия была слепа от любви, а точнее — от страха потерять ту жизнь, которую он ей дал. Лилия пыталась её вразумить, но каждое слово натыкалось на стену: «Ты просто завидуешь», «Ты не понимаешь наших чувств», «Не лезь не в своё дело».

Потом Эмилия уезжала к нему на ночь с периодичностью в несколько дней. А следом переехала окончательно. Даже не попрощалась как следует — просто собрала вещи и ушла. Оставила Лилию одну в чужом городе, где та никого не знала. А к ней в комнату подселили какую-то новую девочку, которая в первую же неделю стянула с тумбочки часы. Папины часы. Единственное, что осталось от отца, — он подарил их на шестнадцатилетие. И это всё, что у неё было. Часы ушли в чужую сумку, а Лилия даже не смогла ничего доказать — соседка просто врала в глаза. Так часы вернуть, к сожалению, не удалось.

Эмилии было плевать. Она купалась в новой жизни: дорогие кафе, красивые фото, подружки из богатеньких семей, которые раньше на неё даже не смотрели. Лилия пыталась подойти к ней пару раз — просто поговорить, вернуть хоть что-то от их старой дружбы, но Эмилия лишь закатывала глаза и делала вид, что они не знакомы. А потом начала поддевать при всех. Язвить про её одежду, про то, что она вечно одна, как-то речь зашла об умершем отце Лилии, что было невероятно обидно. Она знала все больные точки — столько лет дружбы прошли не зря — и била нарочно, просто потому что окружающие смеялись, а ей было весело.

В университете подхватили другие. Начался шёпот за спиной, глупые шутки на парах, ощущение, что ты всегда не в своей тарелке. Лилия замкнулась. Переезд, отсутствие поддержки, предательство человека, которому верила больше жизни, — накатило так, что она перестала нормально спать, есть, выходить из комнаты. Сидела на подоконнике с кружкой остывшего чая и смотрела на огни Рейнхилла, которые светили ярко, но как будто для кого-то другого.

Через несколько месяцев Эмилия забеременела. Как только её парень узнал об этом — выставил девушку за дверь. Сказал, чтобы даже близко не подходила, что это не его проблемы. И Эмилия, у которой не осталось никого, прибежала к Лилии. Плакала, просила прощения, говорила, что та — единственный настоящий друг в её жизни, и умоляла помочь деньгами на операцию. Лилия, внутри которой всё ещё болело, не прогнала. Выслушала. Сказала, что не даст ни копейки, пока та не позвонит родителям и не расскажет всё.

Эмилия позвонила. Поговорила. Семья решила — прервать беременность. Потому что молодая ещё, потому что ни карьеры, ни нормального будущего. Но денег дать не могли — учёба и так высасывала последнее. Лилия отдала свои последние сбережения. Те, что были отложены на еду. Эмилия сделала операцию и уже собиралась возвращаться в общежитие, начинать заново.

Но тут пришёл он. Узнал, что ребёнка больше нет, — и тут же стал красивым, щедрым и любящим. Извинялся, плакал, клялся, что был дураком, что она — лучшее, что с ним случалось. Эмилия даже секунды не думала. Собрала вещи и уехала к нему обратно. А Лилия снова осталась одна. Без денег. Без подруги. И с чётким пониманием, что человек, которому она отдала последнее, бросил её снова.

Мама отправила ей свои накопления — на лекарства, на психотерапевта, на продукты. Лилия медленно, по крупицам выбиралась. Начала наслаждаться учёбой, почувствовала вкус к жизни, даже пару раз сходила в кино одна — и ничего, даже понравилось. И в тот самый момент, когда она почти отдышалась, снова зазвонил телефон. «Нам нужно поговорить. Ты мне очень нужна. Без тебя я не справлюсь. Приезжай, пожалуйста, нам срочно нужно всё обсудить».

Лилия сбросила звонок. Потом ещё один. Потом заблокировала номер. В университете они больше не здоровались.

И с тех пор она боится подпускать к себе людей. Потому что если человек, которого ты знал с первого класса, может вытереть о тебя ноги — что тогда говорить о других?

Она перевела взгляд на дневник. Бабушка. Эйдан. Три миллиона. Кулон. Клив. Всё смешалось в один огромный ком, который предстояло распутать. Но это — завтра. А сегодня она слишком устала. Лилия заварила себе чай, но пить его не хотелось, слишком уж в плохом расположении духа она была.

Кролики

Чайный пакетик сиротливо плавал в уже холодной воде, когда Лилия наконец вынырнула из бесконечного потока мыслей. Чтобы хоть чем-то себя занять и не скатиться снова в болезненные воспоминания, она обратила внимание на книгу, которую притащил этот хамоватый парень.

Дневник лежал на столе — старый, с чёрной обложкой, похожей на застывший воск от свечей. Посередине красовалась рукописная фраза на незнакомом языке — будто её выцарапали пером. Сбоку — заклёпка такого же цвета, без единого отверстия для ключа. «Как это открывать? А главное — чем? И зачем мне вообще этим заниматься?»

Ладно, с дневником она решила разобраться позже. Сейчас хотелось просто подышать. И немного расслабиться.

Лилия подошла к входной двери и на всякий случай закрыла её на ключ — слишком много проникновений в дом за последние сутки. Прошла по первому этажу к большим прозрачным дверям, ведущим на задний двор. Дождь. Крупные капли разбивались о деревянный порог, падая с крыши. Пушистые тапочки в виде кроликов стояли тут же, у порога. Обувшись, она отодвинула стеклянную дверь и вышла на узкую веранду, где помещалось только плетёное кресло. Когда-то она думала поставить здесь качели или гамак, но места для них точно не хватило бы — слишком уж тесно. И хоть мечты не оправдались, креслу она всё же была рада. Хоть какой-то уют. Лилия уселась, укуталась в плед и уставилась на деревья за участком — туда, где начинался парк.

Что-то тянуло её туда. Она гипнотизировала эти деревья, и вдруг грудь пронзило жаром. Лилия подскочила, тапочек слетел с ноги и улетел прямо на газон.

«Бедный кролик», — подумала она и тут же схватилась за кулон. Серебро было обжигающе горячим. Она рассмотрела цепочку и подвеску — от тепла тела такого жара просто не бывает. Ладно, с этим тоже разберётся позже. Сначала — спасти тапок.

Прыгая на одной ноге, она подобралась поближе к луже, наклонилась как цапля — и тут кулон полыхнул снова, да так, что чуть не прожёг шею. От неожиданности Лилия потеряла равновесие и плюхнулась в грязь. К счастью, плед на спине смягчил падение — сама она почти не испачкалась.

— Что же это такое? Почему оно меня обжигает? — прокричала она, пытаясь встать. — Аллергия? Но у меня нет аллергии на серебро!

Схватив второй тапочек, она наконец встала на две ноги, сняла цепочку и уставилась на кулон. Он горел красным светом и через секунду потух.

— Маячок? Может, этот псих за мной следит?

Лилия намотала цепочку на левое запястье и сделала шаг к деревьям. Камень загорелся снова и начал источать жар.

— Понятно. Эта побрякушка хочет, чтобы я пошла в парк. Ну ладно, в такую погоду там конечно же никого нет. Наверное...

Внутри проснулся азарт, которого она давно не ощущала. Она сделала шаг — кулон горел. Второй — всё ещё горел. Направление верное.

— Была не была.

Только вот, подойдя к забору, осознала: во-первых, он слишком высокий, а во-вторых, мокрый! В тапочках лезть по нему было совершенно глупой затеей. Но не для Лилии, которая отважилась и на двух руках на нём повисла. Ладони соскальзывали, ноги болтались , а плед упал в лужу — про него она вообще забыла. Дождь, который она всё это время не замечала, сильно намочил волосы, из-за чего по лицу поползли капли. Немного так повисев, девушка подтянулась — и ура, победа: она стояла на руках, удерживая равновесие на мокрой перекладине. Осталось только перебросить на другую сторону ноги, и желательно так, чтобы кролики не слетели, иначе спускаться будет почти невозможно. Слишком уж высокий забор, спрыгнуть в одних носках не получится.