Метро, поезд и Вселенная Джека - приключения захватывающие и невероятные.

Она была невысокой миловидной девочкой, приветливой, но жёсткой в принципиальных вопросах. Ставила перед собой конкретные цели и уверенно шла к ним, добиваясь всего своими силами

Задачей номер один Светлана считала окончание медучилища с красным дипломом.

Задачей номер два – отработать год в каком-нибудь стационаре, чтобы получить хорошую практику.

Задачей номер три было поступление в медицинский институт на вечернее отделение, продолжая работать днём.

Специальность она еще выбирала. То одно нравилось, то другое.

Шла Светлана Лайт к своей цели день за днём, ухаживала за больными, зубрила анатомию и фармакологию. Так сложилось, что на её дежурствах всё было относительно спокойно, и за восемь месяцев, проведенных в отделении кардиологии с сентября по апрель Светлана не сталкивалась лоб в лоб с тяжёлыми ситуациями. Конечно, в кардиологии не обходилось без ухудшения состояния здоровья пациентов, без реанимации, даже без смертей, но так получалось, что всё это происходило не в Светланину смену.

Работа её была вполне спокойной, главное, добросовестно выполнять указания дежурной и старшей медсестёр.

И в её жизнь вошёл Виктор Николаевич.

(Родился в 1939 году.)

Ему было 45. Высокий темноглазый красавец-профессор пришел возглавить отделение Кардиологии после благополучно ушедшего на пенсию 73-летнего Якова Моисеича.

Новый заведующий вызвал бурю эмоций у женской части коллектива всей больницы.

Вместо аккуратненького, но древнего и медлительного Якова Моисеича пятиминутки теперь проводил интересный, активный доктор, взгляд темных глаз которого мечтала поймать на себе каждая медсестра отделения.

- Как у вас там Пономарев? – спросил Светлану отец, - строгий?

- Виктор Николаевич? – откликнулась дочь, - очень хороший! Зря не ругает, но и спуску не дает. Больные любят его. Всегда подбодрит, поинтересуется, что у них и как.

- Ну и хорошо. И врач он, вроде, толковый, хоть и профессор – усмехнулся отец, он не любил званий.

И так бы всё и продолжалось, и воплощались бы Светланкины планы своим чередом, но тут произошел Случай. Из тех, что меняют жизнь человека, его характер и отношение ко всему на этой планете.

Светлана дежурила под 1 мая. Многих легких пациентов отпустили домой на праздники, одна палата была совсем пустая и Светлана пристроилась там подремать – кровать-то удобнее, чем банкетка в коридоре.

Проснулась моментально от звонка – кому-то плохо, дядечке, которого все звали дядя Вова. Вскочила, бегут в палату дежурная медсестра и доктор. «Быстро, в блок» - командует дежурный врач, молодой Алексей Алексеевич. Перегрузили на каталку, повезли. Медсестра Ольга все делает уверенно, дело привычное, а у Алексея Алексеевича руки дрожат – первое самостоятельное дежурство. Светлана помогает, чем может, то дверь подержать, то пациента переложить в блоке интенсивной терапии на кровать. Медсестра и врач делали какие-то манипуляции, но дело становилось всё хуже, дядя Вова уходил. «Дефибриллятор, дефибриллятор!» – твердила Ольга. Дежурный доктор в ступоре. Стоит Алексей Алексеевич у кровати и бормочет: «Должен восстановиться синусовый ритм. Должен восстановиться» Мало что поняла Светлана в том, что происходило – сколько там знаний у санитарки, кот за год не наплакал.

Только увидела, как в блок влетел Виктор Николаевич, отодвинул уверенно и мягко Алексея в сторону и они с Ольгой начали работать с дефибриллятором. От слов «Разряд!» и сотрясения тела дяди Вовы у Светланы сжало горло, взмокли ладони и она, вжавшись , не мигая, смотрела на эту борьбу со смертью и тихо шептала: «Помоги, Господи!»

Минут через десять, когда жизнь уже вернулась в дядю Вову и монитор на стене показывал правильный синусовый ритм, а капельница делала свое дело, вливая в вену нужное лекарство, Виктор Николаевич, успевший пошутить с деловой Ольгой и успокоить Алексея («Со всяким может случиться, когда опыта нет») , заметил маленькую дрожавшую санитарку, сидевшую у стены на полу.

- Эт-то что за явление? – спросил он весело. Присмотревшись к девочке, подошёл, поднял с пола, обнял за плечи и повел в ординаторскую чай пить.

Чашка крепкого сладкого горячего чая, радость доктора, спасшего жизнь больного буквально на ее глазах, такого сильного доктора, доброго, веселого, рассказывающего ей, девчонке, всякие смешные истории, могли только одним образом подействовать на Светлану. Он заботился о ней, подливал чай, притащил кусок торта из холодильника, радостно сообщив «Благодарные пациенты!». И с каждой минутой она, санитарка, студентка медучилища, влюблялась всё больше, вместе с горячим чаем её согрело теплое нежное чувство обожания этого чудесного темноглазого врача.

- А почему Вы сегодня дежурите, Виктор Николаевич? – спросила вошедшая медсестра Ольга. И тут же сама ответила на безмолвный вопрос заведующего:

- Нормально-нормально. Спит дядя Вова.

- Нормально, спит, - автоматически повторил Виктор Николаевич, - о чём это я? А! Дежурю почему? Ну так вот, дежурю, я ж заведующий! А завтра праздник. Пойду проверю блок, - и он как-то поспешно вышел.

- Какая ты молодец, Оля! – восхищённо проговорили Светлана – ты вообще ни капли не сомневалась, что делать. А он, он вообще ..бог..

- Ну это ты хватила! - засмеялась Оля, - Прынц дефиблиллятора. Хотя по возрасту больше тянет на Короля. И у нашего Короля, похоже, не все спокойно в королевстве. С Королевой поругался. Ну, это их дела Алексея вот успокоить надо. Совсем сник. На лестнице сидит, курит. Пойти, реанимировать коллегу.

Ольга взяла чашку чая и пошла «реанимировать».

Светлана осталась одна в ординаторской в полном ощущении нереальности.

Какие бывают чувства в 16 лет? Колоссальные, огромные, заполняющие всё и вся вокруг. Взрослые говорят – гипертрофированные чувства, гормоны, трудности роста, ещё какие-то умные слова, которые никак не могут объяснить, отчего весь мир или расцветает, как буйная весна, или рушится камнепадом, снося все на своем пути.

У маленькой санитарки Светланы с правильными ориентирами в жизни, сидящей с чашкой чая на кожаном диване ординаторской Первого мая 1984 года внешне ничего не изменилось. Она даже встала и посмотрела на себя в зеркало, висящее над раковиной. Зачем-то вымыла руки.

Всмотрелась опять в себя – вот она Светка Лайт, уверенная и идущая к цели, пережившая сегодня первый стресс на работе. И ничего. Глаза, разве что, потемнели.

Но, Боже мой, что внутри.. Все стихии встретились и схлестнулись в неимоверной борьбе. Огонь Огромной Любви готов был жечь все на своём пути, но потоки ледяной океанской воды, сталкивались с ним, грохоча и шурша: «ЖЖЖЖЖЖеееенаттт, ШШШШ, ЖЖЖЖеннннаааат»

Камни, булыжники стучали в голове: « Как быть? Как быть?». Они давили и на сердце неимоверной тяжестью.

И над всем этим было легкое дуновение Чистого воздуха Нежности и Надежды.

Виктор Николаевич вернулся в ординаторскую, что-то говорил о пациентах, о капризной весне, о том, что скоро совсем скоро будет тепло и вдруг случайно они встретились глазами.

«Ну кроме как «Время остановилось» ничего и не скажешь,» - пронеслось в голове у Светланы. И пока они погружались взглядами друг в друга, пока окунались в эту бездну чувств и смятения, времени не существовало.

Словом, когда вошли Ольга со смущенным Алексеем, между 45-летним заведующим отделением кардиологии и 16-летней студенткой медучилища уже существовала тайна. Продолжилось чаепитие, общий разговор, Виктор Николаевич растолковывал Алексею его ошибки, давал дельные советы, рассказывал смешные случаи из практики. Настроение у всех стало поспокойнее, дежурство закончилось без происшествий.

Пару недель Светлана и Виктор Николаевич почти не встречались. Она выполняла свои обязанности, претензий по работе к ней не было, учеба тоже шла своим чередом. Пока они не встретились на дежурстве.

И всё произошло. Произошло естественно и просто. Спокойная ночь, спящая дежурная медсестра в палате на свободной койке, кожаный диван ординаторской. Они действительно любили друг друга. Она – самозабвенно, как в омут головой, он – с нежностью и обожанием.

И никто ничего не знал. Вы скажете: «Так не бывает!» А вот случилось. Никто даже теоретически не мог представить этих двоих вместе. Почти 30 лет разница, смеётесь что ли?

Весна и лето у Светланы были полны любви, радости, учебы, работы, ощущения полной жизни и неимоверного счастья. Она всё успевала, летала, как птичка между клиникой, училищем и домом. Они регулярно встречались с Виктором, о будущем не говорили, о его жене даже слова не было сказано.

Пока в середине августа не грянул гром. Он не имел отношения к летним грозам, но эта гроза обещала быть покруче.

Светлана уже в мае сдала сессию в училище , отработала в июне вместо практики в своем отделении (так разрешалось деканатом, только справку принеси). И вот настал июль, и он прошел, работа продолжалась, встречи тоже. А в августе Светлана поняла, что что-то в организме не так. Её тошнило от любимого индийского чая. Через неделю подозрений стало ещё больше. Девушка стала более задумчивой, рассеянно улыбалась шуткам пациентов, вместо звонкого смеха появилась мягкая улыбка.

Она зашла в процедурный кабинет, где Ольга делала инъекции больным и тихо села на стул. Ольга, только глянув на Светлану, приняла решение.

Приложив ватку со спиртом к месту укола, она энергично помассировала эту зону и сказала командным голосом охнувшему пациенту:

- Перерыв. Остальные через десять минут.

- Слушаюсь! – молодецки выкрикнул дедок и, потирая место инъекции, попытался чмокнуть Ольгу в щёчку и выскользнул из процедурной.

- Подождить, подождить, - сурово увещевал он больных в очереди, - Ольга Васильевна позовёт.

Ольга закрыла поплотнее дверь, встала напротив Светланы, взяла за плечи:

- Давай, колись! Что у тебя случилось?

- Колись? – непонимающе посмотрела Светлана и посмотрела на батарею стеклянных флаконов на процедурном столе.

- Да Боже ж мой! Рассказывай! Думаешь, по тебе не видно, что что-то не так? Папа с мамой твои, вроде как в порядке, в одной клинике работаем. Как другие родственники?

Светлане стало смешно.

- Спасибо, не хворают. Чего и вам желаю.

- Ну, это уже хорошо. Идём дальше. С мальчиком своим поссорилась? У тебя вообще парень-то есть? Ты радостная такая была последнее время. Мы думали, влюбилась со взаимностью.

Светлана не стала уточнять, кто такие «мы». От последних слов Ольги в душе поднялась такая темная буря, снизу, из живота и вверх, через сердце, горло, к глазам и в макушку. В горле ком мешает, веки плотно зажмурены, руки сжаты в кулачки. Сдерживаемые рыдания, вопреки желанию, находят выход и свидетелей.

- Э, подруга, заканчивай меня пугать! Сейчас транквилизатор вкачу, что тут, на фиг, за истерика?

- Нельзяяяя, - простонала Светлана, - нельзя мне лекарства. По-моему, я, я беременна.

- Так, - абсолютно ровным плоским голосом произнесла Ольга, - давай в стерилизационную сходи, за биксами. Это по подземным коридорам, в другой корпус, прогуляйся. А я закончу колоть. А то мальчишки наши сердешные заждались. Придёшь, обсудим. Четыре бикса. Сопли утри. И помни – главное - четыре бикса!

Проходя по подземным переходам между корпусами, здороваясь со знакомыми сотрудниками, Светлана шептала: «Четыре бикса, четыре бикса.»

Дорога обратно была уже более спокойной, в руках было четыре бикса со стерильным материалом и сознание того, что она делает все правильно, вызывало удовлетворение. Хотя сама Светлана как бы раздвоилась – одна тащила по подземным переходам, выложенным белым кафелем, столь необходимые для работы отделения, биксы, а другая, разбитая, растерянная с надеждой ждала чуда или хоть какой-то определенности.

Ольга уже закончила текущие дела, вымыла процедурную, хлопнула в ладоши:

- Имеем право на кофе! Хотя тебе, может, лучше чай

При слове «чай» тёмная буря опять стала оживать и Светлана быстро сказала:

- Нет-нет, мне тоже кофе.

Ольга была опытная и решительная молодая женщина. Её девизом было «Где проблема? Нет проблемы!»

Поэтому план действий был уже готов.

- Первое – идёшь к гинекологу. Я скажу, к кому. К нам в поликлинику, район другой. Второе – если всё подтверждается, мальчику своему сообщаешь. И его родителям. Пусть только попробует не жениться. Третье – разговор со своими придется пережить раньше, чем живот на нос полезет. Я могу с тобой быть для поддержки.

Второе и третье можешь поменять местами.

Четвертое – поговорить с Виктором Николаевичем.

- Чтоооо????? – изумленно хлопнула глазами Светлана.

- А что? Попозже ведь потребуется на легкий труд. Да и сейчас нечего кровати двигать.

План был логичен. Ибо другого выхода не было. Избавляться от ребенка при первой беременности в 16 лет – дело очень опасное. Да и не хотела Светлана от него избавляться.

Натура она была цельная, в себе уверенная и эта минутная слабость и даже небольшой шок, которые посетили её в последнюю неделю, больше не повторялись.

Надо было перестроить планы. И всё.

В этих планах Виктор Николаевич фигурировал только в качестве заведующего отделением, который разрешит ей не двигать кровати и не таскать тяжести.

Четыре стихии внутри Светланы трансформировались: Любовь осталась, она была горячей, но теперь это был Огонь свечи и он двоился – это была любовь к ребенку и его отцу. Камни превратились в плодородную землю, цветущие луга, зеленые леса. Вода струилась искрящимся водопадом вокруг и она же, эта вода, была внутри, в животе и там плавал маленький и уже любимый ребенок. А воздух – воздух стал мантией. Он мягко предупреждал будущую маму и она очень ловко обходила неудобные и даже опасные ситуации.

Воздух будто дал ей крылья и она вновь полетела, не обращая никакого внимания на пересуды и косые взгляды. Она была счастлива.

-------------------

Держа в руке бумажку с номером кабинета и фамилией врача-гинеколога, Светлана подошла и села в коридоре незнакомой поликлиники. Перед ней в очереди сидела женщина с огромным животом. Муж сидел рядом и успокаивал:

- Ну, золотко, ну ещё потерпи. Сейчас врач все скажет.

- Не рожаю никак,- прохныкала «Золотко», - уже неделя лишняя.

«У меня будет такой же живот!»- с восторгом подумала Светлана и улыбнулась.

- Ничего смешного, - прохныкала «Золотко» и ввалилась в кабинет.

Подошла очередь Светланы. Доктор Анна Александровна была очень симпатичной невысокой рыжеволосой и улыбчивой.

- От Ольги, - прошептала Светлана и неловко положила на стол коробку конфет.

- А, помню, помню, она рассказывала. 16 лет?

Пропустим прелести гинекологического осмотра. Определили срок 6-7 недель беременности.

С Анной Александровной установились добрые отношения, она разрешила приходить к ней, когда будет нужно. У доктора не было своих детей и она прониклась симпатией к 16 летней будущей маме, которая всем сердцем и душой хотела родить этого ребенка. Приглашала для разговора и будущего папу, от чего Светлане удавалось пока увиливать.

Следующий шаг – разговор с родителями. Он прошел без истерик и выяснения «Кто этот мерзавец?». В семье Лайт все полагались только на свои силы. Словом, со стороны родителей Светлану ждала полная и безоговорочная поддержка. Они настояли, что она уйдёт с работы, как только станет тяжеловато.

Теперь надо было поговорить с Виктором Николаевичем. О работе. Так сказать, о совмещении труда санитарки с беременностью. Имея на руках справку о беременности от гинеколога (хоть и не своего района), Светлана вошла в кабинет заведующего.

Нельзя сказать, что она была абсолютна спокойна. Она была радостно возбуждена. Сейчас он узнает. И протянула справку.

Он прочитал. Подошел к окну, повернулся спиной к Светлане.

«Почему он молчит? Ну хоть что-нибудь скажи! Это же радость»

Вдруг она поняла, что он плачет.

- Что Вы? Что Вы, Виктор Николаевич? Вы не думайте, я не буду ничего просить..

- Чудо ты моё, - прошептал он, обняв её и прижимая к себе, - если бы ты знала.. Столько лет. Столько лет ждали.

- Не понимаешь? Вот, смотри – он ткнул ей её же справку о беременности, - подпись! Подпись! Барсукова А.А.

- И что? – уж не переутомился ли заведующий на дежурствах?

- Жена моя! Барсукова А.А. Жена моя!

- Ситуэйшн - пробормотала Светлана, садясь в кресло, - и что делать будем?

Он помолчал. Сел за стол, обхватил голову руками. Светлана не видела его глаз. О чем он думает? И что теперь делать? Анна Александровна так хорошо к ней отнеслась, встречает всегда с улыбкой, как родную. А муж её. Господи, ужас-то какой. И как теперь.. и куда.. Кабинет поплыл перед глазами и Светлана тихо соскользнула с кресла на пол.

Очнулась она уже в палате. Лежит, как настоящая пациентка, на больничной койке, в вене игла, рядом стойка с капельницей. В палату зашла Ольга:

- Привет, болезная! Полегчало?

- Полегчало, - Света улыбнулась. Нравилась ей Ольга, рядом с ней веришь, что всё наладится.

- Ну вот, полежишь немножко, отдохнёшь, родителям твоим позвонили, заедут за тобой через пару часов, – она подошла к Светлане, взяла за руку, - всё наладится, вот увидишь, - произнесла тихо, совсем другим, а не своим, привычным всем командным голосом.

- Спасибо, - прошептала Светлана, - мне гораздо лучше.

Она лежала под капельницей, разглядывая потолок. Ум был ясен, стресс прошёл, росла уверенность в себе и в правильности решения:

Она никогда больше не пойдёт в Анне Александровне. Просто исчезнет из её жизни, в этом нет ничего необычного, она просто пациентка «по знакомству». Ну пропала и пропала. Может, нашла более подходящего для себя врача. И, свинья такая, даже не поблагодарила. Пусть. Но приподносить такой «подарок» Анне Александровне, как измена мужа, Светлана точно не хотела. Она глубоко вздохнула. Ну вот и всё. С работы уйдёт. Учёбу закончит. Родители готовы помочь во всём. И у неё будет ребёнок от Самого Прекрасного Человека. О чём ещё мечтать?

Светлана уже улыбалась, когда, Самый Прекрасный Человек вошёл в палату, пощупал её пульс и сказал:

- Я поговорил с Анной. Ни о чём не волнуйся. Ничего не придумывай. Нам надо поговорить всем вместе, втроём. Есть что обсудить.

И они встретились. Виктор Николаевич привез Светлану к себе домой, в первый раз. Оказавшись в его квартире, Светлана моментально почувствовала себя лишней. Это их семья – Виктора и Анны. Это их мир.

Это они вместе.

Светланин любимый и единственный тут же стал чужим, стал просто мужем её гинеколога, в гости к которому по нелепой случайности попала она, Светлана Лайт, несовершеннолетняя пациентка.

Анна встретила её с такой же улыбкой, как и обычно:

- Проходи, Светочка, садись, сейчас будем чай пить.

Светлана огляделась в квартире – чисто, много медицинских книг, что для неё привычно, у родителей не меньше. Нет никаких признаков, что в доме есть дети. На кухне в клетке сидит зелёный попугай, кричит что-то периодически, то «Привет», то «Алло!», то «Дежурство!»

- У нас телефон на кухне, - объясняла Анна, - вот он и научился.

Она суетилась, доставала чашки, торт из холодильника и в её поведении Светлана не увидела ни угрозы, ни отвращения по отношению к ней, злой разлучнице.

После обычных ничего не значащих фраз о погоде, о том, какой вкусный торт принес Виктор и о том, какой ароматный чай привезла Анне пациентка из Индии, стало ясно, что пора переходить к делу.

- Да - начала Анна, - не думала я, что знакомство с отцом твоего ребенка будет проходить у меня дома, но это . ничего. Не скажу, что это нормально и встречается сплошь и рядом. Но и ситуации бывают разные. Так вот.. Детей у нас, как ты видишь, нет. И когда прошёл мой «восторг» по поводу измены мужа. (Виктор, сидевший до этот тихо, при этих словах встал и стал ходить по комнате, сжимая и разжимая ладони). Да, когда бушевавшие страсти в душе моей улеглись, особенно после его слов, что он меня очень любит и хочет и дальше называть меня своей женой..

Светлана спокойно слушала. Она никогда и мысли не допускала, что Виктор Николаевич может оставить семью ради неё. Она даже удивилась, уловив явные нотки самоутверждения в словах Анны Александровны.

- Я в этом никогда не сомневалась, Анна Александровна, - ровным голосом, спокойно проговорила Светлана, - папа говорит, что у меня для 16 лет слишком высокая самооценка. Но в этой ситуации с самооценкой было всё в порядке, - усмехнулась она, - Вы – это Вы, а я просто получила кусочек счастья.

Анна с изумлением смотрела на эту девочку-подростка, пытаясь прочитать в глазах , правда ли это. Она ждала истерики, слёз, возможно, наступления с выкриками «Он мой!», возможно, извинений и покаяния, но только не этого спокойного тона.

- Никогда? – спросила она растерянно.

- Никогда! - уверенно ответила Светлана. И добавила с грустной улыбкой – вообще никогда. Даже удивительно.

Замолчали. Попугай прокричал с кухни: «Анализы сдавали?» , разрядив обстановку. Все засмеялись.

- А кому ещё чаю? – спросил Виктор. Разговор опять перешел на нейтральные темы. Анна рассказывала, откуда появился попугай – залетел осенью в форточку.

Как-то незаметно они стали друг другу больше улыбаться, напряжение спало и, когда опять пришло время вернуться к главной теме, говорили все спокойно, как будто обсуждая самую простую ситуацию на свете.

- Мне 36, - говорила Анна, - родить не получается. Может быть, пока, - с надеждой взглянула она на Виктора.

И он так нежно обнял её за плечо и улыбнулся глазами, только ей, своей родной жене и подруге, что было ясно – любовь жила и живёт в этом доме.

- Так вот, - Анна погладила руку мужа. Раз не получается у меня, а у моего мужа получилось, то я не собираюсь делать из этого трагедию. Я собираюсь сделать из этого праздник.

Светлана слушала, не понимая пока, что последует дальше.

- Тебе 16, когда родишь, будет 17. И, возможно, надо вести разговор с твоими родителями, но сначала, конечно, с тобой..

Анна подбирала слова:

- Тебе будет трудно.

- Вероятно, - проговорила Светлана, к чему подводит Анна, ей было ещё не ясно.

- Мы можем помочь.

- Принимаю помощь в любом виде, - засмеялась Светлана, - всё-таки здесь есть человек, имеющий непосредственное отношение к моему ребенку.

Анна несмело, осторожно подбирая слова, произнесла:

- Мы могли бы усыновить его, - они с Виктором замерли, сидя рядом и с надеждой глядя на Светлану.

Две пары глаз, темные и голубые, распахнувшись в ожидании ответа маленькой, в общем-то девочки, изучали её лицо, всматриваясь с надеждой и страхом. Страх обидеть будущую маму своим предложением был велик, но искушение иметь своего ребенка взяло верх, слова были произнесены.

Светлана поставила чашку на стол:

- Усыновить? Чтобы он был ваш?

Молчание.

- То есть, чтобы он не был мой? Сейчас вот – мой, - она погладила себя по животу, - а через семь месяцев – ваш? – она говорила спокойно, как бы пытаясь объяснить себе их желание.

- Прости, прости - Анна закрыла лицо руками, бросилась к Светлане, обнимая, - прости, девочка. Хочется, как лучше для всех.

- Извините, - стеклянным голосом проговорила Светлана, мне нужно в туалет. Беременность, знаете ли, заставляет бегать чаще.

Она вышла в ванную.

Слышала, уходя, как Виктор утешал Анну: «Прости, милая, что приходится переживать такое»

Светлана открыла кран, села на край ванны, играя пальцами с теплой струёй воды. Посидела минуты три, умылась, вышла в коридор.

Попугай в кухне заорал «Привет!» Светлана улыбнулась, её захотелось ответить : «Привет!» и она прошла в кухню. Внимание её привлекла маленькая иконка Божьей матери, стоявшая в глубине буфета. Светлана была отнюдь не из религиозной семьи, да и на дворе стоял 1984 год, иконы в домах попадались не часто. Девочка смотрела на икону и вдруг вспомнила, как шептала в день спасения дяди Вовы «Помоги. Господи!», прислонившись к стенке блока интенсивной терапии. И дядя Вова остался жив. И в эту ночь она полюбила в первый раз по-настоящему человека, спасшему дяде Вове жизнь. Она взяла в руки небольшую икону и спросила, вглядываясь в светлый лик: «Подскажи, что мне делать? Как поступить правильно?»

Сзади подошёл Виктор Николаевич, обнял за плечи. Она обернулась. Лицо спокойно, умиротворённо, нет ни слёз, ни обиды.

- Я очень тебя люблю. И я очень хочу твоего сына. В графе «отец» написано будет твоё имя. Но мама, мама буду я и только я. Анна пусть будет.., например, тётя.

- Я тоже тебя люблю, - сказал он. – но в нашей стране гаремы заводить не разрешено Извини, шутка дурацкая.

- Зато правдивая, - ответила Светлана, - и, знаешь, не только Анне Александровне 36 лет. Мне сейчас, возможно, больше.