Доверенное лицо

Паша сказал только у Лиговского:

- Я должен выйти.

- Из машины?

- Из роли.

- Ты уже пытался.

- Нет. Я пытался отказаться. Это другое.

Надя смотрела на дворники. Они размазывали воду по стеклу, как плохой корректор размазывает смысл.

- Сначала тело, - сказала она.

Морг встретил их батарейной духотой, мокрым линолеумом и женщиной в регистратуре, которая умела смотреть сквозь живых с таким видом, будто это они пришли не по расписанию. Рита уже была внутри. Она стояла над Лосевым без привычных реплик.

Это было плохо.

- Что? - спросила Надя.

Рита не сразу ответила.

- Официально - острая сердечная недостаточность на фоне хронической патологии. Красиво, аккуратно, почти не врёт.

- Почти?

- Почти - любимое слово убийц и врачебных комиссий.

Она показала на плечо Лосева. На коже был след от ремня или широкой ленты, не глубокий, но ровный. Ниже - мелкие ссадины на кистях. На пальцах - грязь, как будто он держался за шершавую поверхность. Под ногтями - не земля. Что-то серо-пластиковое, волокнистое.

- Он закрывался? - спросил Паша.

- Он удерживался, - сказала Рита. - Или его удерживали так, чтобы потом сказать: сам упал, сам схватился, сам не выдержал. Удобная смерть. Всё делает сама.

- Его били?

- Грубо - нет. Это и бесит. Нет у нас красивого удара по голове, нет ножа, нет пули, нет того, что можно положить перед начальством и сказать: смотрите, тут преступление, оно даже для вас нарядилось. Есть человек с больным сердцем, стрессом, следами удержания, отсутствием нормального вызова помощи и бумажкой, где доверенное лицо не возразило. Бумажка тут громче синяка.

Надя посмотрела на лицо Лосева. Обычное лицо человека, который умер не там, где должен был. После нескольких книг она уже знала: мёртвые редко выглядели так, будто успели всё сказать. Обычно они выглядели обиженно. Лосев выглядел устало.

- Он мог выжить? - спросила она.

Рита сняла перчатку с одной руки, потом снова надела, будто разозлилась на собственное движение.

- Если бы помощь была вовремя - возможно. Не «точно», не «гарантированно», не тот красивый ответ, который любят вдовы и прокуроры. Возможно. А вот если помощь задержать, оформить задержку как отсутствие возражений и потом положить тело в правильный коридор - смерть становится почти вежливой.

Паша закрыл глаза.

- Моим именем задержали помощь.

- Твоим идентификатором, - сказала Рита. - Имя пока не отдавай. Оно тебе ещё пригодится.

Суханов вошёл без стука. Посмотрел на тело. Потом на Пашу.

- Нашёл, где Лосев был последние шесть дней.

Надя повернулась.

- Садовая?

- Нет. Сначала - ночлежка при благотворительном фонде на Обводном. Зарегистрировался не как Лосев.

- А как?

Суханов достал сложенный лист.

- Как представитель Лазарева Павла Игоревича.

Паша открыл глаза.

Рита сказала:

- Я всё-таки открою ларёк. Продавать буду валидол и патроны.

Суханов положил лист рядом с телом.

В графе «основание для временного размещения» стояло:

Доверенное сопровождение. Лазарев П. И.

Подпись ответственного сотрудника была плохо читаема.

Но печать стояла чётко.

Глава 7. Супруга ограниченной достоверности

Марта узнала про ночлежку не сразу.

Надя не хотела говорить в коридоре морга. Коридоры вообще плохо подходили для правды: слишком много людей проходило мимо с одноразовыми бахилами, пакетами, справками, лицами, которые уже ничего не просили. Но Марта увидела лист у Суханова и сама шагнула ближе.

- Что там?

- Потом, - сказала Надя.

- Нет. Вы уже начали решать, сколько правды мне можно.

Фраза попала точно. Неприятно точно.

Паша отвернулся к окну. За окном ничего не было, кроме мокрой стены соседнего корпуса и трубы, из которой шёл пар. Даже город устал быть декорацией.

Надя отдала Марте копию.

Та прочитала. Лицо у неё не изменилось. Только губы стали светлее.

- Представитель Лазарева, - сказала она. - Мой муж спал в ночлежке как представитель человека, которого не знал.

- Пока так выглядит.

- Не надо мне «пока». Я уже поняла, что у вас любое «пока» потом становится протоколом.

Она прижала лист к груди, но уже не как ребро. Как нож, который некуда деть.

- Почему вы не сказали, что выгнали его? - спросила Надя.

Марта подняла глаза.

- Потому что вы бы решили, что я удобная вдова.

- А вы?

- Что я?

- Удобная?

Паша резко посмотрел на Надю, но не вмешался. Хороший мальчик. Уже не мальчик.

Марта долго молчала. Потом сказала:

- Да.

Слово вышло ровно. Без плача. И от этого стало хуже.

- Я удобная. Я устала. Я подписывала, когда он просил. Не читала. Он говорил: это просто доступ, просто сверка, просто чтобы мне не звонили ночью. Я подписывала. Потом он начал приносить домой чужие истории. Женщина, которую не пустили к сыну. Старик, у которого представитель забрал право получать справки. Девочка, которую бабушка сделала недееспособной не по закону, а по кнопкам. Он говорил: Марта, я это сканировал. Марта, я видел номер. Марта, у меня в руках был край. Я говорила: Илья, перестань таскать работу в постель. Я плохая?

- Вы живой человек, - сказала Надя.

- Это не ответ.

- Другого честного нет.

Марта усмехнулась, и в этой усмешке впервые стало видно, что до смерти мужа она была не только испуганной женщиной с файлом. Она могла быть злой, неудобной, резкой. Просто горе временно сделало её официально понятной.

- Он оставил мне ещё одну вещь, - сказала она.

- Когда собирались сказать?

- Когда перестала бы бояться, что вы отдадите её следователю.

Паша тихо сказал:

- Я здесь.

- Вот поэтому и боялась.

Надя почти улыбнулась. Почти.

Марта достала из сумки маленький бумажный пакет из аптеки. В нём лежал старый пластиковый брелок, круглый, с облезшей синей вставкой. На вставке было написано ручкой: «С55-2».

- Он был в банке с крупой. Илья всегда прятал важное в еду. Говорил, что архивы ищут в папках, а жена - в гречке.

- Садовая, пятьдесят пять, второй двор, - сказал Суханов.

Марта кивнула.

- Там ещё ключ. Не от квартиры. Маленький. От ящика или шкафа.

Морозов, которого подключили по видео, из динамика сразу сказал:

- Только не суйте его никуда, ради всего святого и моей нервной системы.

- Мы и не собирались, - сказал Суханов.

- Вы - нет. Но у вас лица людей, которые считают себя умнее замков.

Паша смотрел на брелок. Надя видела: он уже считал цепочку. Садовая - Лосев - серый пропуск - ночлежка - его имя. Из каждого узла торчала не улика, а роль.

Телефон Марты завибрировал.

Она вздрогнула слишком сильно. Достала экран, посмотрела и сразу побледнела.

- Что?

Марта показала Наде сообщение.

Лосева М. А.

Ваш статус близкого родственника по случаю Лосев И. А. уточнён.

Категория: супруга ограниченной достоверности.

Основание: конфликт и раздельное проживание.

Доступ к материалам: через доверенное лицо.

Ниже стояло имя:

Лазарев П. И.

- Они услышали, - сказала Марта.

- Не обязательно, - сказал Морозов из динамика. - Они могли знать раньше. А могли просто ждать, когда вы скажете вслух, чтобы событие стало живым. Системы любят, когда человек сам приносит свою петлю.

- Я не приносила.

- Принесли. Все приносят. Не потому что дураки. Потому что живые.

Паша взял у Марты телефон.

- Разрешите?

Она посмотрела на него так, будто слово «разрешите» стало неприличным.

- Вы теперь всё через разрешение делаете?

Паша не обиделся. Или не показал.

- Я сейчас не доверенное лицо. Я следователь, который просит посмотреть источник.

- А если я откажусь?

- Тогда откажетесь.

Марта протянула телефон.

Паша сделал снимки уведомления, не заходя дальше. Потом отдал.

- Источник не ведомственный, - сказал он. - Похоже на подрядный контур.

- Название? - спросила Надя.

- «Аргус-Доступ».

Суханов тихо выругался.

- Знаешь?

- Видел в старых материалах по Северу. Они тогда назывались иначе. Обслуживали не людей. Обслуживали входы.

- Где сидели?

- Угадайте.

Надя посмотрела на брелок.

- Садовая, пятьдесят пять.

Морозов в динамике сказал:

- Дом с башней, второй двор. У меня по этому адресу всплыло три старых арендатора, две ликвидированные конторы, одна благотворительная прокладка и один кабинет временных полномочий. Красиво, аж тошнит.

- Едем? - спросил Паша.

- Нет, - сказала Надя.

Он повернулся к ней.

- Почему?

- Потому что если едем мы все, это группа заинтересованных лиц. Если едешь ты, доверенное лицо активно. Если еду я, нарушаю внешнее сопровождение. Если едет Марта, супруга ограниченной достоверности пытается получить доступ. Они уже написали нам роли.

- Значит, кто?

Надя посмотрела на Суханова.

Тот понял и не обрадовался.

- Старый, толстый и формально посторонний?

- Старший, тяжёлый и пока не назначенный.

- Ласка у тебя, Климова, как в камере предварительного заключения.

- Зато честная.

Суханов взял брелок через салфетку.

- Один не пойду. Возьму Риту.

Из динамика Рита сказала:

- А меня кто спросил?

- Ты же сама хотела ларёк. Начинай с выездной торговли.

Надя почувствовала, как на секунду в комнате стало почти живо. Не легко. Просто живо. Это быстро прошло.

Потому что телефон Паши снова дал короткий системный толчок.

Лазарев П. И.

Доверенное лицо по случаю Лосев И. А. активировано повторно.

Причина: запрос супруги ограниченной достоверности.

Рекомендуемое действие: принять временное ведение материалов.

Ниже, отдельной строкой:

При отказе материалы будут переданы резервному доверенному лицу.

Паша поднял глаза на Надю.

- Резервному?

Морозов уже стучал по клавиатуре у себя.

- Сейчас посмотрим, кто у нас резервный счастливчик.

На экране у Паши появилась новая строка раньше, чем Морозов успел найти.

Резервное доверенное лицо: Климова Н. А.

Марта тихо сказала:

- Они хотят, чтобы вы отвечали за его смерть вместе.

Надя смотрела на своё имя в чужой роли и впервые за день не нашла даже чёрной шутки.

Глава 8. Садовая, пятьдесят пять

Садовая, пятьдесят пять ночью выглядела так, будто дом сам давно устал от того, что его фотографируют.

Башня уходила в мокрую темноту, красноватая крыша казалась почти чёрной. Провода над перекрёстком висели низко, как натянутые нервы. Асфальт блестел пусто. Даже машины проходили мимо осторожнее, будто знали, что здесь лучше не задерживаться. На углу ещё светилась вывеска столовой, но внутри никого не было. Столы стояли перевёрнутыми на стульях. Стекло отражало Суханова с таким видом, будто город вернул ему его собственную усталость.

- Люблю архитектуру, - сказала Рита, застёгивая куртку до горла. - Снаружи красиво, внутри крысы и юридические лица.

- Не оскорбляй крыс, - сказал Суханов.

Они пошли во второй двор.

Надя осталась в машине через квартал, хотя всё в ней сопротивлялось этому решению. Паша сидел рядом. Марта - сзади, между ними и своей потерей. Машина была чужая, взятая через знакомого Суханова, без привычных следов, без камер в салоне, с печкой, которая грела только когда хотела. Внутри пахло старым бензином, влажной тканью и бумажным пакетом из аптеки, где уже не было брелока.

- Ты ненавидишь сидеть, - сказал Паша.

- Ненавижу, когда ты говоришь очевидное.

- Подтверждаю факт.

Она посмотрела на него.

Он не улыбался.

- Не сейчас.

- Сейчас особенно.

Марта молчала. Она смотрела в окно на башню и держала телефон двумя руками. После статуса «супруга ограниченной достоверности» она стала как человек, которого выгнали не из комнаты, а из собственной биографии.

В наушнике щёлкнул Суханов.

- Второй двор. Дверь старая. Кодовый замок новый. Рита, не трогай.

- Я врач, не идиот.

- Иногда профессии пересекаются.

- Суханов, я тебя вскрою без очереди.

Надя закрыла глаза. Их бытовая ругань держала мир на уровне, где ещё можно было дышать.

Потом щёлкнул другой звук.

Рита сказала уже иначе:

- Тут камера.

- Где?

- В кнопке домофона. Маленькая. Смотрит не на входящего, а на руку.

Паша напрягся.

- На руку с ключом.

- Да.

Надя открыла глаза.

- Суханов, не вставляй.

- Да понял я.

- Не просто не вставляй. Отойди от двери.

Пауза.

- Отошёл.

Морозов, подключённый третьим каналом, спросил:

- Что у вас там?

- Камера в домофоне, - сказала Надя. - Смотрит на руку.

- Прекрасно. Значит, если ключ поднесёт Суханов, через пять минут у нас будет событие: неизвестное лицо по поручению Климовой активировало доступ. Если ключ поднесёт Рита - медицинский эксперт вмешался в материалы. Если ключ поднесёт дворник - дворник станет соучастником эпохи.

- Как открыть?

- Никак.

- Морозов.

- Я не шучу. Не открывать ключом. Ищите живого человека.

Рита тихо сказала:

- У нас живой человек.

Из глубины двора вышел мужчина в рабочей куртке. Невысокий, широкоплечий, с лицом ночного охранника, который давно перестал задавать вопросы, потому что ответы хуже. В руке у него был пластиковый стаканчик. Кофе или чай. Что-то тёмное.

- Вам кого? - спросил он.

Суханов шагнул так, чтобы не закрывать камеру рукой.

- Кабинет временных полномочий здесь был?

Мужчина посмотрел на него, на Риту, на пустой двор, потом на камеру в домофоне.

- Не знаю такого.

- А что знаете?

- Что ночью умные люди домой идут.

- Я старый, мне можно быть тупым.

Рита фыркнула.

Мужчина не улыбнулся.

- Там уже всё вывезли.

Суханов не двинулся.

- Когда?

- Сегодня днём. Две машины. Коробки, шкаф металлический, принтеры. Сказали, архивная уборка.

- Кто сказал?

- Женщина.

- Какая?

- Вежливая.

Надя в машине открыла глаза полностью.

Паша тихо произнёс:

- Волкова?

- Нет, - сказала Надя. - Волкова бы не пришла сама.

В наушнике Суханов спросил:

- Имя?

- Да откуда мне. Волосы светлые, пальто бежевое. Говорила так, будто я ей должен за то, что она не ругается.

- Мерцалова, - сказал Паша.

Марта резко подняла голову.

- Кто?

- Исполнитель. Районная. Она была в морге.

Охранник сделал глоток из стаканчика.

- Она оставила конверт. Сказала, если придут, передать доверенному лицу.

- Кому? - спросил Суханов.

Охранник пожал плечами.

- Кто ключ принесёт, тому и доверенному.

Рита тихо сказала:

- Вот сука.

Надя вышла из машины.

Паша успел схватить её за рукав.

- Надя.

- Не держи.

Он отпустил сразу. Это было хуже, чем если бы удержал.

- Ты нарушаешь.

- Подтверждаю.

- Не мою трактовку?

- Не твою.

Она перешла дорогу под дождём. Машина с мокрым шипением прошла слишком близко, водитель посигналил, но Надя даже не повернула голову. Во втором дворе было холоднее. Стены держали влагу, как старые показания.

Суханов увидел её и сказал только:

- Дура.

- Тоже рада.

Охранник посмотрел на неё внимательнее.

- Вы Климова?

Рита выругалась уже без юмора.

Надя остановилась.

- Откуда знаете?

- В конверте написано.

Он достал из внутреннего кармана серый почтовый пакет. На пакете была наклейка.

Передать Климовой Н. А. лично.

При отсутствии - доверенному лицу.

Ниже, мелко:

Отказ от получения считается согласием на передачу доверенному лицу.

Суханов протянул руку.

Надя качнула головой.

- Не надо.

- Климова.

- Они хотят, чтобы ты принял вместо меня. Или Паша. Или Марта. Или кто угодно. Хватит.

Она взяла пакет сама.

В этот момент телефон Паши в машине завибрировал. Потом телефон Нади. Потом телефон Марты.

Один звук, три разных устройства.

Надя не открыла свой. Она уже знала, что там будет.

Паша вышел из машины и прочитал вслух, потому что молчание стало бы хуже.

Климова Н. А.

Самостоятельное получение материалов зафиксировано.

Ограничение внешнего сопровождения нарушено.

Доверенное лицо уведомлено.

На телефоне Паши строка была другая.

Лазарев П. И.

Объект совершил самостоятельное действие повышенного риска.

Подтвердите необходимость ограничения.

На телефоне Марты - третья.

Лосева М. А.

Супруга ограниченной достоверности присутствует при нарушении.

Доступ к материалам приостановлен.

Рита посмотрела на охранника.

- А вам что пришло?

Тот медленно достал свой старый телефон. На экране светилась короткая строка.

Передача выполнена.

Вознаграждение подтверждено.

- Понятно, - сказала Рита. - Дворник тоже вошёл в историю.

- Я не дворник, - сказал он глухо.

- Сегодня все не те, кем числятся.

Надя вскрыла пакет прямо во дворе. Внутри лежала папка на завязках. Старая, картонная, с выцветшим штампом «личное». На обложке было написано:

Климова Н. А.

Первичный доверенный доступ.

Под штампом - дата.

2009.

Надя почувствовала, как двор качнулся. Не сильно. Просто на секунду пропала глубина.

Паша шагнул ближе.

- Что там?

Она открыла папку.

Первый лист был заявлением. Почерк знакомый. Не её. Не Пашин. Не Костин.

Мария Сергеевна Климова.

Надя не сразу прочитала текст. Глаза зацепились за подпись матери и остались там, как пальцы за край льда.

Суханов тихо сказал:

- Не может быть.

- Может, - сказала Надя. Голос вышел чужой.

В заявлении было всего четыре строки.

В случае утраты мной возможности личного участия прошу считать моим доверенным контактным лицом Климову Надежду Александровну.

Передача доступа допускается только через живое подтверждение.

Без участия третьих лиц.

Дата стояла за месяц до официальной смерти Марии.

Надя перевернула лист.

На обороте была свежая печать.

Архивная роль восстановлена.

Доверенное лицо по Марии Климовой: Климова Н. А.

Передача роли: ожидается.

Ниже новая строка, красная.

Следующий получатель: Лазарев П. И.

Паша сказал:

- Нет.

Система в его телефоне ответила раньше любого живого.

Передача роли инициирована объектом.

Ожидается подтверждение доверенного лица.

Надя стояла под дождём с мокрой папкой в руках и впервые поняла, что Лосев принёс не чужую роль к её двери.

Он принёс старую материнскую дверь, которую кто-то открыл заново.

Глава 9. Материнская дверь

Папка на завязках разбухала от дождя у Нади в руках. Картон темнел по краям, красная печать на обороте расплывалась, будто сама стыдилась того, что ещё минуту назад выглядела официально.

Паша стоял рядом и не смотрел на неё. Он смотрел на собственный телефон. На экране висела строка, которая уже успела стать для них привычной, почти бытовой, как плохая погода.

Передача роли инициирована объектом.

Ожидается подтверждение доверенного лица.

- Объектом, - сказал Морозов. - Я люблю, когда люди становятся мебелью прямо в интерфейсе. Очень удобно. Можно переставлять без спроса.

- Я ничего не инициировала, - сказала Надя.

- Для живых людей это аргумент, - ответил он. - Для системы - эмоциональный шум.

Суханов прикрыл папку ладонью от дождя. Жест получился грубый, почти домашний. Он будто накрыл не бумагу, а лицо мёртвой женщины.

- Внутрь, - сказал он. - Здесь нас сейчас снимет каждый фонарь.

Они вернулись в подвал Морозова уже не бегом, но быстро. Мокрый картон положили на чистый лист бумаги, как тело на простыню. Рита не стала шутить. Только сняла перчатки, достала новые и сказала:

- Не трогать без меня.

- Это не труп, - сказал Морозов.

- Сегодня всё труп, если из него можно сделать вывод.

Надя отошла к стене. Ей хотелось курить, хотя она давно почти не курила. Хотелось ударить ладонью по бетонной стене, чтобы боль была проще, чем бумага с почерком матери. Хотелось спросить у Суханова, знал ли он. Не спросила. Его лицо уже отвечало: не знал. Или знал не это. В их мире разница часто была тоньше кожи на костяшках.

Паша положил свой телефон на стол экраном вверх.

- Я отказываюсь принимать роль.

- Не вслух, - сказал Морозов. - Вслух у нас всё красиво. Им нужно действие.

- Я уже отправлял действие.

- И получил ответ, что отсутствие ответа считается риском. Ты теперь не человек с волей, а канал с задержкой.

Паша посмотрел на Надю.

- Я не буду.

- Я знаю.

- Нет. Ты не знаешь. Они сейчас начнут считать мой отказ способом защитить тебя. Потом это станет согласием. Потом ограничением. Потом ты проснёшься и выяснишь, что я подписал за тебя воздух.

- Я знаю, - повторила Надя.

Он хотел ещё что-то сказать, но сдержался. Между ними легла папка Марии, и это было почти неприлично. Мёртвые не должны вмешиваться в разговоры живых так прямо. Но мёртвые в этой серии давно не имели хороших манер.

Рита разложила листы. Первый - заявление Марии. Второй - оборот со свежей печатью. Третий обнаружился внутри обложки, приклеенный старой бумажной полоской. Лист был тонкий, серый, почти прозрачный. На нём не было подписи. Только машинописный текст и штамп, который Надя сначала не узнала.

Северный межрайонный центр сопровождения.

Отдел временного представительства.

Садовая, 55.

- О, - сказал Морозов. - Башня.

Марта сидела на стуле у батареи, уже не прижимая руки к коленям. Она смотрела на этот адрес так, будто он вышел из стены и сел напротив.

- Илья говорил, что там старый контур, - сказала она. - Не архив. Не ведомство. Место, где роли переходят, если у человека нет голоса.

- У мёртвых его обычно нет, - сказала Рита.

- У живых тоже не всегда, - ответила Марта.