Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона

Кристина Юраш

Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона

Пролог

— Кадет Джейлорд. Если выяснится, что ты женщина, — произнёс генерал Анкей Моравиа, глядя на меня так, словно уже вынес приговор, — ты пожалеешь, что вообще переступила порог Военной Академии. Это я тебе обещаю.

Я молчала. Страх был холодным, липким, он заползал под кожу, заставляя внутренности сжиматься в тугой узел.

— Молчишь? Хорошо. Молчи. Приказываю раздеться!

Голос прозвучал ровно, без эмоций, отчего стало еще страшнее.

Я подняла глаза. Генерал Моравиа стоял, опираясь на трость.

После ранения он всегда на нее опирался, но эта трость не выглядела костылем. Это была роскошь: черное дерево, серебро, тяжелый набалдашник в виде головы дракона. Она была продолжением его воли, жестким и холодным символом власти, которую он диктовал с пугающей легкостью.

Свет лампы выхватывал из полумрака его лицо — красивое и искалеченное одновременно. Шрам на губе — аккуратный росчерк, будто кто-то провел ножом по мягкой ткани. И глубокая вмятина на щеке. Они искажали идеальные черты, делая их жесткими, мужскими, опасными.

Выбритые виски, темные длинные волосы, спадающие на воротник мундира, и ледяные, ничего не выражающие серые глаза, которые смотрели на меня как на пустое место.

Маска и плащ кадета уже не спасут. Эта мысль ударила больнее, чем пощечина. Унижение накрыло с головой, горячее и тошнотворное.

Пальцы соскользнули с холодной застежки. Я попыталась снова — и снова промахнулась.

Когда я наконец сняла маску, то почувствовала не вечный запах металла, к которому привыкла. В кабинете, оказывается, пахло морозом и старинным деревом.

Застежка плаща сдалась под дрожащими пальцами, и тяжелая ткань с шелестом упала на пол.

Я увидела, как взгляд генерала Моравиа задерживается на моем лице. Он изучал меня, словно вскрывал конверт с неприятным письмом.

— Дальше? — произнесла я. Голос сорвался.

Я говорила не по уставу. Почти задыхающимся шепотом.

— А что? Приказ не ясен? — спросил он, и в его серых глазах мелькнуло нечто темное.

— Полностью? — шепотом переспросила я. Язык заплетался, становился чужим, ватным.

Металлическая пуговица звонко шлепнулась о паркет и покатилась к его сапогам. Я замерла.

— Приказы выполняются с первого раза! — холодно приказал генерал, и звук его голоса ударил по барабанным перепонкам. — Полностью. И лучше тебе не заставлять меня повторять приказ дважды.

“Зачем ему это? — пронеслось в голове. — Унизить? Сломать? Или проверить, насколько далеко я готова зайти в своей лжи?”

Я начала снимать вещи. Мундир, рубашка. Каждое движение давалось с трудом, будто ткань приросла к коже.

Я сжала край рубашки так, что костяшки побелели. Дыхание сбилось.

Это было болезненно, словно с меня сдирали не одежду, а саму личность, которую я придумала, чтобы спасти себе жизнь.

Я сделала вдох, пытаясь собрать рассыпающуюся волю в кулак. Ткань мундира соскользнула с плеч, затем рубашка.

Холодный воздух кабинета коснулся кожи. Мои плечи невольно дернулись.

Я осталась только в нижнем белье, штанах и тяжелых сапогах, чувствуя себя обнаженной до самой души, несмотря на оставшуюся одежду.

И тут я поймала его взгляд.

Его серые глаза, обычно скрытые тенью ресниц, теперь были открыты и безжалостны. В них вспыхнуло что-то темное, опасное, тайное.

Взгляд генерала задержался на моем лице. Я перестала дышать.

На мгновенье я почувствовала, как этот взгляд проникает в меня. Словно жаркий выдох, скользящий по коже. Словно шепот в темноте.

Генерал резко отвел взгляд. Он сам понял, что что-то не так. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим стуком трости.

Мои руки потянулись к бинтам, стягивающим грудь для маскировки. Его челюсть сжалась, мышцы на шее напряглись, создавая рельефный рисунок под кожей.

Я развернула бинты. Белые полосы соскользнули на пол. Генерал резко отвернулся. Его челюсть ходила ходуном.

Но через мгновенье я увидела, что он снова смотрит. И в этом взгляде я видела что-то, что заставляло меня замереть вместе с воздухом в легких.

Злость вспыхнула в его глазах — яркая, неконтролируемая. Словно он злился, потому что уже не мог НЕ смотреть.

Я облизала пересохшие губы. Вкус железа. Он снова посмотрел — и я не смогла отвести глаз.

Я стояла перед ним только в штанах и сапогах. Смущение жгло лицо, руки тряслись так, что я едва могла держать их вдоль тела.

— И вот это ты собиралась прятать в казарме среди сотни мужчин? — спокойно произнес он.

— Я… — прошептала я, пытаясь не дрожать и не всхлипывать.

— Вот почему на войне тебе не место! — произнес он, и в голосе звучало отвращение. — Ты чем вообще думала? Ты хоть понимаешь, что бывает с женщиной среди солдат?

Ком в горле вырос, став твердым и колючим. Я молчала, потому что любой звук сейчас показался бы слабостью.

— И на что ты рассчитывала? — в голосе генерала кипела злость. — Что? Начиталась книг про подвиги? Или…

Его голос стал насмешливым. Эта насмешка выжигала меня изнутри, оставляя пустоту.

— …или думала, что здесь кругом одни женихи, и ты быстро выскочишь замуж?

— Не смейте такое говорить! — У меня прорезался голос, хриплый и громкий. — Да, я понимаю. Я совершила ужасный поступок. Я назвала себя мужским именем… Но, просто услышьте меня… Я вынуждена была так сделать. Эта Академия — единственное место, которое может меня защитить.

— Защитить? О, ты выбрала не то место! Здесь война, кровь, раны, боль, грязь, — произнес генерал, шагнув ближе. Трость стукнула по паркету. — Здесь защиты нет! Так что говори настоящие имя, фамилию. Сейчас же!

— Не скажу! — произнесла я, сжимая кулаки до боли в ногтях. — Я клянусь, что никто об этом не узнает. — Не узнает, говоришь? — В голосе генерала снова слышалась насмешка. — Сегодня ко мне прибежали со словами: «Кадет Джейлорд ранен в задницу!». У него на построении кровь!

Я простонала, стиснув зубы. Критические дни пришли не вовремя. Я ждала их через неделю, но прямо на построении меня просто скрутило и ка-а-ак полило. На построении мы были без плащей, поэтому на темно-серых штанах быстро появилось пятно. Оно-то меня и выдало.

— Есть много способов выяснить, кто ты такая, — резко произнес генерал.

Он развернулся и вышел. Звук захлопнувшейся двери отозвался эхом в пустоте кабинета. Я слышала, как постукивание трости удаляется в коридоре, и чуть не заплакала.

Руки дрожали, ноги подкашивались. «Хоть бы они ничего обо мне не узнали!» — молила я судьбу, чувствуя, как холод пробирает до костей.

А в голове уже звучал другой голос. Низкий, липкий, знакомый до тошноты.

«Слышишь, маленькая крыса. Что? Решила спрятаться? Не выйдет! Иди сюда! Иди, иди…»

Я вздрогнула, словно чья-то тяжелая рука снова схватила меня за волосы и потащила по полу спальни. Ком тошноты подкатил к горлу. Запах крови и дорогого изысканного вина, крики, смех…

Дверь кабинета ректора открылась.

Генерал прошел через весь кабинет, его шаги были тяжелыми, размеренными. Но трость выдавала предательскую слабость, которую он не хотел показывать.

Он положил на стол бумагу, придавив ее рукой, на которой сверкнул роскошный перстень.

— Львина Соулкен. Не так ли? — произнес он, поднимая на меня траурные глаза.

Меня затошнило. Да, это она. Точнее, это имя той несчастной девушки, в чьем теле я очнулась семь месяцев назад. Имя, которое было для меня приговором.

— Могла бы и сама сказать! Почему я должен сам это все выяснять! — Голос генерала грохотал так, что мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, рассыпаться в пыль. — Я уже сообщил вашим родным о вашем месте нахождения. Они, между прочим, вас разыскивают!

Сердце остановилось.

Я едва ли не взвыла.

В памяти всплыло другое лицо мужа. «Маленькая дрянь! Ты за это ответишь!» — голос стал ближе, реальнее.

Я видела свою руку, в которой был зажат нож для писем. И его руку, испачканную кровью. Видела кровавые капли на роскошном ковре и полу спальни. «Принесите мне платок! Или что-нибудь! Эта маленькая тварь меня ранила! И сейчас она за это ответит!»

— Господин генерал! — шепнула я, чувствуя, как слезы обжигают щеки. — Я прошу вас. Не отдавайте меня обратно.

— Женщине не место в этой Академии! — холодным, отстраненным голосом произнес генерал Моравиа.

Глава 1

— Я понимаю, — я встала, чувствуя, как силы покидают тело. Слёзы лились сами, неудержимо. — Я всё понимаю… Но я не могу вернуться… Меня выдали замуж… Месяц назад. Мой муж… Он — чудовище! Он — больной на голову… Он издевался надо мной. Вот… Вот, посмотрите…

Я повернулась к нему плечом. Там, на бледной коже, змеился шрам. Грубый, неровный. Там он пытался вырезать ножом своё имя. И вырезал бы, если бы я не сопротивлялась.

— В первую брачную ночь он пытался… угостить мной… своих… друзей, — прошептала я, и каждое слово давалось с трудом, вырываясь из глубины травмы. — Это ужасно… А когда я отказалась, он… он стал вырезать на моём теле своё имя, чтобы я знала, кому принадлежу…

Моё дыхание сбилось.

— Вот, посмотрите… Конечно, сейчас не так видно… И это кажется просто шрамом, — прошептала я, понимая, что время затянуло рану, сделав её лишь напоминанием.

Силы изменили мне. Колени подогнулись, и я упала на пол, прямо к его сапогам.

— Я прошу вас. Не отдавайте меня обратно. Я готова полы здесь мыть, — шептала я, хватаясь за край его брюк. — У вас же есть сердце! Я знаю, оно есть у всех… И у вас тоже…

Генерал смотрел на меня сверху вниз. В его взгляде не было жалости. Только холодная оценка.

— У меня нет сердца. У меня есть вместо сердца долг и честь, — произнёс он.

Он смотрел на меня так, словно перед ним сидела избалованная девчонка, устроившая истерику из-за неудачного брака, которая сделает всё, чтобы не возвращаться домой.

— Я понимаю, почему вы мне это рассказываете. И почему вы не хотите обратно, домой. За ваше безрассудство вас определённо ждут большие неприятности дома. Вы своим глупым поступком бросили тень на честь семьи. А поскольку факт вашей пропажи уже предали огласке, то тень на репутации успела превратиться в пятно.

Каждое его слово было как гвоздь в крышку гроба.

— Вы говорите, что он бьёт вас. Я вижу лишь старый шрам, который вы могли получить где угодно, — произнёс генерал, и в его тоне звучала уверенность человека, привыкшего видеть ложь. — Я уверен, что вы, мадам, как выяснилось, слегка драматизируете. Вы, женщины, зачастую склонны к преувеличениям. Особенно, если преследуете свои цели.

— Я говорю правду! Я… я даже преуменьшаю, — шепнула я, глядя ему в глаза, умоляя поверить.

— Встаньте с колен! И сядьте в кресло! — приказал генерал. Взгляд его был холодным, а голос страшным. — Если ноги вас не держат, то сидите! И накиньте что-нибудь. А то трясётесь от холода.

Я послушалась. Накинула свой мундир, дрожащими руками застёгнула его, пряча тело, пряча стыд.

Внезапно генерал повернулся ко мне. В его глазах уже не было прежней ледяной ярости.

— Я понимаю, что у вас могут быть проблемы с мужем. Я допускаю, что брак был заключён без вашего согласия, — заметил он.

Впервые за весь разговор в его голосе не было стали. Словно кто-то приглушил лезвие тканью. Он говорил не с кадетом. С человеком. И этот тон давал мне болезненную, ложную надежду, что он поймёт меня, услышит…

— Но на войне, девочка, всё намного страшнее, чем то, что ты говоришь. Тебя может изуродовать так, что ты на себя смотреть не сможешь! — произнёс он. Я чувствовала, как его голос теплеет. Совсем чуть-чуть. Совсем капельку. Он говорил со мной, как с неразумным ребёнком.

— Вся твоя красота превратится в сплошной уродливый шрам. Тебя может так покалечить, что ты больше не встанешь. А ещё тебя могут убить, — продолжал он.

Его взгляд серых глаз снова остановился на мне.

Я тяжело дышала. Воздух казался разрежённым.

— Я... я готова к этому... — выдохнула я.

Слова рвались наружу обрывками. Я сглотнула, но горло не подчинялось. В кабинете стояла такая тишина, что слышно было, как скрежещет металл его трости.

Это всё, что я смогла из себя выдавить.

— Не готова! — голос генерала стал резким, как удар сильной руки об стол. Я вздрогнула. — К этому нельзя быть готовым. Сейчас перемирие. Временное. А это означает, что и мы, и противник ищем способы, как лучше, страшнее и болезненней убивать друг друга. Изобретаем новые заклинания, новые тактики, стратегии. Раньше драконы были почти неуязвимы. Но, как видишь, некоторые заклинания способны навредить даже дракону.

Его серые глаза вспыхнули. Зрачок вытянулся, став вертикальным, звериным. Он крепче сжал трость, костяшки пальцев побелели.

— А теперь представь, что такая магия способна сделать с человеком, — произнёс он тихо, и этот тихий голос был страшнее крика. — Что было бы, если бы на моём месте был человек? Ты этого хочешь?

Он показал рукой на свой шрам на щеке.

— Хочешь быть такой же?!

Я молчала. Слёзы катились сами, непроизвольно, оставляя на щеках холодные дорожки. Внутри разливалось ожидание ужаса. Тягучее, липкое, как смола.

— Господин генерал…

Дверь распахнулась.

Резкий звук разрезал тишину. На пороге стоял офицер связи, бледный, с плотно сжатыми губами.

— За девушкой прибыли, — коротко бросил он.

У меня внутри всё оборвалось. Мир сузился до точки. До звука собственных ударов сердца, которые вдруг стали оглушительными.

Потому что я знала: если он найдёт меня — живой меня больше никто не увидит.

Глава 2

Слова офицера повисли в воздухе, тяжелые и липкие.

«За девушкой прибыли».

Мир не рухнул.

Он просто выключился. Звук захлопнувшейся двери кабинета ректора, который еще секунду назад казался громом, исчез.

Исчез треск поленьев в камине. Исчез даже звук собственного дыхания. Остался только гул. Низкий, вибрирующий гул в ушах, ритмичный и безжалостный, как отсчет времени до казни.

Тук-тук. Тук-тук.

Это билось сердце. Или, может быть, это стучали каблуки роскошных туфель по паркету коридора? Я не могла различить.

Мои руки, еще минуту назад сжимавшие край мундира, онемели. Кровь отлила от пальцев, оставив их мертвенно-бледными и ледяными.

Я не смотрела на дверь. Тень под дверью вытянулась. Я задержала дыхание, пока лёгкие не начали гореть.

Генерал Моравиа стоял неподвижно.

Я чувствовала его взгляд — тяжелый, оценивающий. Он ждал реакции. Ждал слез, истерики, мольбы. Но я не могла издать ни звука. Мой животный инстинкт, загнанный в угол зверь, приказал замереть. Притвориться мертвой. Может, хищник пройдет мимо?

Нет. Это было не сердце. Это были шаги. И эти шаги приближались.

— Сюда, господин граф, — послышался дежурный голос офицера в конце коридора.

Сначала — тихий шорох по ковровой дорожке. Затем — четкий, размеренный стук. Едва уловимый, тонкий перезвон. Золото о золото. Перстни.

Я узнала этот ритм. Узнала эту походку — легкую, пружинящую, хищную. Так ходят те, кто уверен, что все вокруг принадлежит им по праву рождения.

Дверь открылась.

В кабинет ворвался свет из коридора, и вместе с ним вошел он.

Фландр.

Если генерал Моравиа был воплощением ночи, стали и шрамов, то Фландр был солнцем.

Ярким, ослепительным, обманчивым солнцем зимнего утра.

Высокий, стройный, в безупречно сидящем камзоле темно-синего цвета, который подчеркивал ширину плеч и узость талии. Светлые волосы, аккуратно уложенные, падали на лоб мягкими локонами. Лицо — открытое, благородное, с правильными чертами и ясными голубыми глазами. В этих глазах сейчас стояли слезы.

— О, Львина… — выдохнул он так, словно не чаял увидеть меня живой.

Голос дрожал. В нем было столько боли, столько облегчения, что у меня внутри все скрутило в тугой, болезненный узел. Тошнота подступила к горлу, горячая и кислая.

На одно чудовищное мгновение мне захотелось поверить, что он приехал за мной, а не за своей собственностью.

Эта предательская мысль напоминала ядовитую змею. И я мысленно схватила ее рукой, чтобы не дать ей укусить душу.

Фландр шагнул ко мне, игнорируя присутствие генерала. Его движения были плавными, почти танцующими. Он опустился передо мной на одно колено, взяв мои ледяные руки в свои. Его ладони были горячими и сухими. Слишком горячими.

— Боги, как ты исхудала, милая, — прошептал он, поднося мои пальцы к губам.

Поцелуй был мягким, невесомым.

На одно короткое, унизительное мгновение мне захотелось броситься ему в объятия и поверить, что всё будет хорошо. Что он действительно приехал за мной.

Что мой побег что-то изменил. Что он понял. Раскаялся. Что сейчас всё закончится.

Но когда он опустил мои руки, его пальцы сомкнулись на моих запястьях.

Захват.

Крепко. Жестко. Я почувствовала, как кости хрустнули под давлением. Это была не любовь. Это были наручники. Тайный знак, что больше он меня не отпустит.

Моё тело отреагировало раньше разума. Спина напряглась. Дыхание оборвалось. Я перестала шевелиться. Так всегда было, когда он сжимал меня слишком сильно.

— Не подходи ко мне! — вырвалось у меня хрипло.

Глава 3

Мое тело дёрнулось, пытаясь отшатнуться, но он держал крепче. Его улыбка не дрогнула. Наоборот, она стала ещё мягче, ещё печальнее.

— Тише, моя хорошая, — произнёс он, глядя мне в глаза с бесконечной нежностью. — Ты в безопасности. Я здесь.

Меня затрясло. Не от страха. От воспоминаний.

Именно таким голосом он однажды велел держать меня, пока его друзья смеялись.

Я подняла глаза на генерала, умоляя о помощи.

Анкей Моравиа наблюдал за нами, слегка прищурившись. Его рука лежала на набалдашнике трости, большой палец медленно поглаживал серебряную чешую дракона.

— Граф Соулкен? — голос генерала прозвучал тихо и недоверчиво.

Фландр поднял голову. В его глазах мелькнула искренняя, тёплая радость.

— Генерал Моравиа? — он широко улыбнулся, и эта улыбка осветила комнату. — Неужели вы не узнали своего бывшего адъютанта?

Внутри всё оборвалось. Они знали друг друга.

Нет.

Нет-нет-нет.

Только не это.

Моравиа сделал шаг вперёд, и в его позе появилось нечто новое. Напряжение, которое держало его спину прямой струной, чуть ослабло.

— Фландр Стеброк? — переспросил генерал, и в его голосе проскользнула тень прежней дружбы, товарищества, рождённого в окопах. — Ты?

— Я, сэр, — расцветая от счастья кивнул Фландр, поднимаясь на ноги, но не отпуская моих рук. — После смерти дяди титул и фамилия перешли ко мне. Как к единственному наследнику. Теперь я — граф Соулкен. И довольно богат!

Генерал коротко кивнул, и на мгновение маска непробиваемой жёсткости треснула.

— Рад видеть тебя живым и в добром здравии, Фландр. Прошло много лет.

— Для меня было большой честью служить рядом с вами, даже если теперь наши пути разошлись, — ответил Фландр с идеальной учтивостью.

Мне хотелось закричать.

Схватить генерала за мундир.

Сказать: «Не верьте ему».

Но язык словно примерз к нёбу.

Фландр повернулся к генералу, увлекая меня за собой.

Я невольно оказалась между ними.

Между человеком, который мог меня спасти… и человеком, который пришёл забрать меня обратно.

— Примите мою глубочайшую благодарность. Моя семья… Мы уже потеряли надежду. Львина исчезла так внезапно, так необъяснимо…

Моравиа перевёл взгляд на меня. Его серые глаза снова стали холодными, как ледники.

— Ваша супруга, граф, жаловалась на неподобающее обращение с вашей стороны. Вплоть до рукоприкладства, — произнёс генерал ровно. — Она утверждала, что бежала сюда, чтобы спасти свою жизнь.

Глава 4

В кабинете повисла тишина. Я затаила дыхание, ожидая взрыва. Гнева. Отрицания. Ударов.

Но Фландр лишь тихо рассмеялся.

Это был легкий, мелодичный смех. Смех человека, который слышал забавную шутку.

— О, наша старая песня, — покачал он головой, с грустью глядя на меня. — Генерал, вы же знаете прекрасно, что я никогда бы не поднял руку на женщину. Ну мне ли вам рассказывать! А что по поводу моей жены… У нее… очень богатое воображение. Семейный доктор говорит, что ей следовало бы писать романы. Ими бы зачитывалась вся столица!

Он провел свободной рукой по моим волосам. Я вздрогнула раньше, чем успела себя остановить.

Слишком быстро.

Слишком заметно.

— Неправда, — прошептала я. Голос сорвался. — Не верьте ему, господин генерал. Он…

— Шшш, — Фландр приложил палец к моим губам. Его прикосновение было ласковым, но от него по коже пробежал мороз. — Не нужно, родная. Хватит фантазировать. Ты устала. Ты напугана. А твое богатое воображение снова играет с тобой злую шутку.

Он повернулся к Моравиа, разводя руками в жесте вынужденной беспомощности.

— Она очень чувствительная натура, генерал. Знаете, есть такой тип женщин… Они из мухи делают дракона. Ей скажешь слово поперек, а она через час решает, что ее избивают. Это трагедия ее восприятия мира, а не моей жестокости, — вздохнул Фландр.

Ты тоже теперь на его стороне, генерал. Все! Весь мир на его стороне!

У меня защипало в глазах от внезапных слез злости на весь мир, который видит только эту заботливую и прекрасную маску, но не видит твари, которая прячется за ней.

Мне стало стыдно.

По-настоящему стыдно.

Так, словно я действительно была истеричной дурой, которая устроила весь этот кошмар из-за семейной ссоры.

Моравиа молчал. Он смотрел на Фландра, затем на меня.

Я видела, как его взгляд скользит по моему лицу, ища подтверждение лжи.

Но я не могла говорить. Слова застревали в горле, превращаясь в бессвязный хрип.

— А шрам? — вдруг спросил генерал.

Мое сердце пропустило удар. Шрам на плече. Грубый, неровный, выжженный кожей. Он запомнил шрам. Он хочет выяснить правду… Эта мысль придала мне сил.

Глава 5

— Речь идет о шраме на плече, — тихо уточнил Фландр, не выпуская моих запястий.

Его большой палец начал медленно, почти гипнотически поглаживать кожу над пульсом, считая бешеные удары.

Муж легко вздохнул. В этом вздохе не было ни напряжения, ни оправданий. Только усталая, взрослая снисходительность.

— Ах, это, — он кивнул, и в его голубых глазах мелькнула искренняя, почти детская жалость. — Старый и глупый несчастный случай. Новая горничная, руки не из того места. Уронила раскаленную плойку прямо на плечо. Ткань платья вспыхнула мгновенно. Львина пыталась отряхнуть, но ожог был глубоким. Мы сразу позвали лекаря. Заживало долго, кожа стянулась. Служанку, разумеется, рассчитали без рекомендаций.

Он говорил ровно. Спокойно. Каждое слово ложилось в ровную, логичную цепочку. Без запинки. Без дрожи. Только факты, обернутые в бархат сочувствия.

Генерал не отводил взгляда от моего плеча. Я видела, как его глаза сузились, скользнули по моему плечу.

— Ожог, значит, — тихо произнес он. Не вопрос. Констатация.

Фландр кивнул. И в его осанке появилась та самая уверенность человека, который знает, что у него всегда есть пара козырей в рукаве.

— Именно так, генерал. Вы знаете мою репутацию. Я бы никогда не позволил себе подобного. Тем более, что мы вместе служили. Разве я когда-либо выказывал неуважение к женщине? Тем более, к той, которую выбрал сам?

Воздух в кабинете сгустился, став тяжелым.

Я открыла рот, но кислород не вошел. Горло сжалось спазмом, словно невидимая петля стянула трахею. Я пыталась выдохнуть правду, но язык не подчинялся. Слова вязли, рассыпаясь в бессмысленный набор звуков.

— Нет… — вырвалось шепотом, похожим на скрип ржавых петель. — Он… он держал нож. Там были… друзья… смех… Он хотел…

Я сглотнула, но слюна была густой, горячей.

В голове билась паника.

Не громкая, не истеричная.

Тихая, удушающая. Как вода, медленно заполняющая легкие.

Я смотрела на генерала Моравиа, пытаясь донести до него смысл, но видела, как его взгляд меняется.

Лед в серых глазах таял, уступая место раздражению. Скепсису. Он больше не видел жертву. Он видел аристократку, которая плетет небылицы, чтобы избежать ответственности за побег.

— Довольно, родная, — мягко, но твердо сказал Фландр.

Он наконец разжал пальцы на моих запястьях. Но тут же перевел руку мне на спину. Ладонь легла между лопаток. Тяжело. Властно. Фиксируя.

Он погладил. Одно медленное, успокаивающее движение хозяина. Так успокаивают корову, которую ведут на убой.

Меня передернуло. Резко, непроизвольно. Плечи дернулись вверх, позвоночник сжался в тугую пружину, тело попыталось ускользнуть от прикосновения. Я не смогла это скрыть. Рефлексы оказались сильнее воли.