Пирр. Внук Ахилла. Сын спецназа

Я хотел всего.

---

Конец третьей главы

Глава 4

Зима в Кампании выдалась холодная.

Для Италии, конечно, холодная — местные кутались в плащи и жались к очагам. Для меня, после окопов под Кременной, — курорт. Но я не жаловался. Работы было выше крыши.

Шестьдесят пять тысяч человек — это не армия. Это город, который нужно кормить, поить, лечить, одевать и учить. Каждый день.

Я вставал затемно, когда на востоке только начинало светлеть. Умывался ледяной водой из фонтана (роскошь — в доме бывшего римского магистрата был свой водопровод), набрасывал плащ и выходил во двор.

Там уже ждали.

Киней — с докладами о продовольствии. Леоннат — с рапортами о раненых. Мегакл — с жалобами на италиков. Кратер — с разведданными. И десяток писцов, которые записывали мои распоряжения на вощеных табличках.

— Царь, — начинал Киней, протягивая табличку. — Вчера подвезли зерно из Капуи. Три тысячи медимнов. Этого на неделю, не больше.

— Капуя даст еще?

— Даст, если заплатим. Но казна...

— Золото из Рима еще не пересчитали?

— Пересчитали. Тысяча двести талантов. Плюс серебро, плюс медь, плюс храмовая утварь. Но если мы будем кормить армию за свой счет — к весне останемся с пустыми руками.

Я тер переносицу, соображая. В училище нас учили логистике, но там были другие масштабы. Рота, батальон, максимум бригада. А тут — шестьдесят пять тысяч ртов.

— Слушай сюда, — говорил я. — Зерно у италиков есть. У самнитов, у луканов, у бруттиев. Они наши союзники. Пусть кормят армию за свой счет.

— Они не согласятся, — качал головой Киней.

— Согласятся. Скажи им: либо они кормят наших воинов, либо римляне вернутся и снова сожгут их деревни. Выбирайте.

Киней вздыхал, но записывал.

Дальше шли италийские вожди.

Пенний приходил первым — самый наглый, самый говорливый. Он уже освоился в моем штабе, чувствовал себя почти своим.

— Царь, мои самниты мерзнут. У них плащи тонкие, они к такому холоду не привыкли.

— В горах живете и не привыкли?

— В горах мы в шкурах ходим. А тут Кампания, вроде тепло должно быть, а дубака такая...

— Выдам плащи. Из римских запасов. Но учти: за все надо отрабатывать.

— Чего хочешь?

— Воинов — на тренировки. Каждый день. Кто пропускает — без плаща.

Пенний кривился, но кивал.

Потом приходил вождь луканов, старый, молчаливый, с лицом, изрезанным морщинами. Звали его Стаций. Он говорил редко, но по делу.

— Царь, мои люди хотят домой. Соскучились.

— Пусть потерпят. Весной пойдем в поход — тогда увидят дома.

— А если не потерпят?

— Тогда я их отпущу. Навсегда.

Стаций понимал, что значит «навсегда». Кивал и уходил.

Потом приходили этруски — пятеро важных господ в расшитых одеждах, с золотыми перстнями на пальцах. Они не воевали, они торговались. Просили привилегий для своих городов, обещали еще воинов, просили золота.

С ними было сложнее. Этруски — народ хитрый, старый, с богатой историей. Они помнили времена, когда правили всей Италией. Рим был для них выскочкой, а я — варваром с востока. Но выбора у них не было.

— Господа, — говорил я. — Ваши города стоят на севере. Римляне пока не сунутся, но весной могут. Если вы дадите мне еще пять тысяч воинов — я прикрою ваши границы.

— А если не дадим? — спрашивал самый важный, Лароний.

— Тогда прикрою только свои. Ваши проблемы — это ваши проблемы.

Они переглядывались, шептались, потом соглашались.

К полудню я выезжал в лагерь.

Лагерь раскинулся на равнине за городом, у реки Вольтурн. Палатки, шатры, костры, кони, люди — насколько хватало глаз. Шестьдесят пять тысяч. Когда смотришь с холма — мурашки по коже.

Я объезжал строй, смотрел, как идут тренировки.

Леоннат командовал фалангой. Эпироты стояли как скала — сомкнутые щиты, выставленные сарриссы, ряды ровные, как по линейке. Италики рядом с ними выглядели оборванцами, но старались.

— Выше копья! — орал Леоннат. — Не дрочите, воины Ареса! Выше, я сказал!

Я подъезжал ближе. Воины вытягивались, стараясь показать себя.

— Хорошо идут, — говорил я Леоннату. — Но медленно. Перестроение на бегу нужно отрабатывать.

— Царь, они и так...

— Мало. Римляне быстрее. Если мы не научимся перестраиваться на ходу, они нас окружат и перебьют.

Леоннат кивал, но в глазах читалось сомнение. Он тридцать лет воевал по старинке, и вдруг какой-то царь (пусть и с божественным покровительством) учит его воевать заново.

Но спорить не смел.

Я ехал дальше, к легкой пехоте. Там хозяйничал Кратер.

Критяне метали дротики с точностью пулеметчиков. Попадали в щит с пятидесяти шагов, в шлем — с тридцати. Италики рядом с ними только учились.

— Кратер, — говорил я. — Забирай самых метких из италиков. Пусть твои критяне учат их стрелять.

— Мои не любят учить чужих.

— Скажи им: кто научит десять италиков — получит двойную долю добычи.

Кратер кивал. Деньги решали все.

Конница Мегакла гарцевала на дальнем конце поля. Фессалийцы — лучшие всадники Греции — носились вихрем, разили копьями, рубили мечами. Самниты на своих низкорослых лошадках смотрелись бледно.

— Мегакл! — кричал я. — Учи их атаковать клином! Римляне строят «черепаху» — конница должна пробивать!

— Сделаем, царь!

Я возвращался в город уже к вечеру, усталый, продрогший, но довольный. Армия росла, крепла, училась.

Но главное было впереди.

---

Через две недели после того, как мы встали на зимние квартиры, ко мне пришел Киней с необычной просьбой.

— Царь, тут пришли какие-то люди. Говорят, мастера. Хотят видеть тебя.

— Мастера? Какие?

— Разные. Кузнецы, литейщики, строители. Говорят, слышали о твоих победах и хотят предложить свои услуги.

Я оживился.

— Веди.

В зал вошли человек десять. Разные — старые и молодые, богато одетые и в рубищах, с важными лицами и с подобострастными улыбками.

Первый — толстый, лысый, в дорогом хитоне с пурпурной каймой. Поклонился, представился:

— Царь, меня зовут Агасий. Я литейщик из Сиракуз. Делаю лучшие бронзовые панцири во всей Сицилии. Хочу работать на тебя.

Я посмотрел на него. В памяти всплыло: сиракузские доспехи ценились по всему Средиземноморью. Если этот толстяк не врет — золото, а не человек.

— Что тебе нужно?

— Мастерская. Медь, олово, уголь. И освобождение от налогов.

— Получишь. Сколько панцирей можешь делать в месяц?

— Сотню. Если найму помощников — двести.

— Хорошо. Будешь делать для моей гвардии. Но качество проверю лично.

Он поклонился.

Второй — худой, длинный, с руками, перепачканными чем-то черным. Представился как Феодор, оружейник из Коринфа. Делает мечи.

— Коринфские мечи лучшие в Греции, — сказал он. — Я учился у самого Клеанфа.

— Покажешь образцы?

— Конечно, царь.

Он вытащил из-за пояса меч — прямой, обоюдоострый, с рукоятью из слоновой кости. Я взял, взвесил в руке. Легкий, удобный, баланс отличный. Память Пирра одобрила.

— Беру. Сколько таких можешь делать?

— Пять в месяц. Если найду подмастерьев — десять.

— Мало. Мне нужно оружие на шестьдесят тысяч.

Феодор развел руками.

— Царь, хороший меч нельзя делать быстро. Это не топор-колун.

— Знаю. Но постарайся. Я дам тебе помощников — пусть учатся.

Он поклонился.

Третий — молодой, с живыми глазами, назвался Архимедом.

Я чуть не поперхнулся.

— Кто-кто?

— Архимед, царь. Из Сиракуз. Я механик.

Я смотрел на него во все глаза. Тот самый Архимед? Который с рычагами, винтами и «Эврика»? Но потом сообразил: хронология не сходится. Настоящий Архимед родится лет через пятьдесят. А этот — просто тезка. Или предок.

— Что умеешь?

— Строить машины. Катапульты, баллисты, скорпионы. Могу сделать стенобитные орудия, каких никто не видел.

— Покажи.

Он вытащил свиток, развернул. На папирусе были нарисованы чертежи — довольно корявые, но понятные. Катапульта с торсионным механизмом, баллиста для стрельбы камнями, что-то вроде осадной башни.

Я смотрел и думал: это я и сам могу нарисовать. В училище нам рассказывали про историю фортификации, показывали картинки древних орудий. Но если этот парень умеет их строить — почему нет?

— Хорошо, — сказал я. — Будешь работать. Построишь мне парк осадных машин. За зиму.

Архимед поклонился.

— Сделаю, царь.

Остальные мастера представлялись по очереди: кожевники, шорники, плотники, корабелы. Я принимал всех. Талантливые руки — это оружие пострашнее мечей.

Киней, наблюдавший за этим, подошел ко мне вечером.

— Царь, ты берешь всех подряд. Кормить их надо, платить...

— Надо, — согласился я. — Но запомни: хороший меч стоит дороже десяти воинов. Хорошая катапульта заменяет сотню. Если мы хотим завоевать мир, нам нужны не только солдаты, но и мастера.

Киней покачал головой, но спорить не стал.

---

Я велел разослать гонцов по всему Средиземноморью.

В Грецию, в Малую Азию, в Египет, на Кипр, на Родос. Везде, где есть мастера, механики, инженеры. Обещал золото, кров, свободу от налогов, почет и уважение.

К весне в Кампанию потянулись люди.

Приходили греки с чертежами и инструментами. Приходили финикийцы, знающие толк в кораблях. Приходили египтяне, умеющие строить ирригационные каналы. Приходили даже из далекой Индии — какие-то бродячие мастера, которые клялись, что умеют делать «греческий огонь» (врали, конечно, но я брал на заметку).

Я собирал их всех, разговаривал, отбирал лучших.

Самым ценным приобретением оказался человек по имени Ктесибий. Грек из Александрии, механик, ученик самого... ну, не помню кого, но важного. Он привез с собой чертежи удивительных машин — водяные насосы, пневматические орудия, даже что-то вроде паровой турбины (на бумаге, правда, и работало ли — неизвестно).

— Царь, — говорил он, разворачивая свитки. — Смотри. Это сифон. Если нагреть воду в закрытом сосуде, пар вытолкнет воду с огромной силой. Можно тушить пожары, а можно... — он понизил голос, — метать горящую смесь во врага.

Я смотрел на чертежи и понимал, что этот гений на пороге изобретения парового двигателя. На две тысячи лет раньше срока.

— Делай, — сказал я. — Получишь все, что нужно. Медь, бронзу, рабов, мастеров. Делай.

Ктесибий поклонился и ушел, сияя.

---

Пока мастера работали, я занимался политикой.

Италия — это не просто земля. Это десятки племен, народов, городов, каждый со своими интересами, обидами, амбициями. Римляне держали их в узде сто лет, играя на противоречиях. Теперь эту узду нужно было затянуть мне.

Я изучил систему римских договоров. Она была хитрая, как силками :

— Одним давали «равный договор» — полная автономия, но внешняя политика римская.

— Других ставили в подчинение, отбирали землю, запрещали даже жениться между собой.

— Третьим давали римское гражданство, но без права голоса — чтоб не лезли в политику.

— Четвертых просто давили налогами и гарнизонами.

И все это работало. Потому что римляне умели ждать. Умели награждать верных и наказывать непокорных. Умели управляться с правилом «разделяй и властвуй» .

Я решил действовать хитрее.

— Киней, — сказал я однажды. — Собери всех вождей. Самнитов, луканов, бруттиев, этрусков, греков из городов. Всех.

— Зачем?

— Будем договариваться.

Через три дня они собрались в базилике Капуи — большой зале с колоннами, где раньше вершили суд римские магистраты. Вожди сидели на скамьях, переговаривались, поглядывали на меня с подозрением.

Я вышел к ним без оружия, в простом хитоне, без царских регалий.

— Слушайте, — сказал я. — Вы все знаете, что Рим пал. Но Рим — это не только город. Это система. Которую они строили сто лет. Сейчас эта система рухнула. И нам нужно строить новую.

Пенний крикнул:

— Зачем нам новая? Мы свободны! Хотим — воюем, хотим — миримся, хотим — дома сидим!

— Свободны? — усмехнулся я. — А кто вас защитит, когда с севера придут галлы? А когда карфагеняне высадятся на юге? А когда ваши же соседи начнут резать друг друга?

Он замолчал.

— Я не собираюсь быть новым Римом, — продолжал я. — Я не буду ставить гарнизоны в ваших городах, забирать ваших детей в заложники, запрещать вам жениться на ком хотите. Но я хочу, чтобы мы были вместе.

Стаций, вождь луканов, подал голос:

— Что значит — вместе?

— Значит — общее войско, общий враг, общая добыча. И общие правила.

— Какие правила?

Я развернул свиток, который приготовил заранее.

— Первое. Каждый народ сохраняет свои законы, обычаи, веру. Я не лезу в ваши дела.

Вожди закивали — это нравилось.

— Второе. Торговля между нашими землями — беспошлинная. Никаких налогов на границах.

Этруски оживились — торговля была их кровью.

— Третье. Споры между нашими народами решаем не войной, а судом. Судьи — по одному от каждого народа, плюс я как верховный арбитр.

— А если твой суд будет несправедлив? — спросил Пенний.

— Тогда вы можете уйти из союза. Но если уйдете — защиты от врагов не ждите.

Он хмыкнул, но промолчал.

— Четвертое. Общее войско. Каждый народ выставляет воинов по договоренности. Командую я. Добыча делится по справедливости — кто больше воевал, тот больше получает.

— А если мы не хотим воевать? — спросил кто-то из этрусков.

— Тогда сидите дома. Но кормить армию все равно будете — зерном, скотом, оружием. Потому что армия защищает и вас тоже.

Они зашумели. Я дал им время.

Потом поднял руку.

— Я не Рим. Я не буду вас давить. Но если вы не будете вместе — вас раздавят поодиночке. Галлы, карфагеняне, или те же римляне, если очухаются. Выбирайте.

Наступила тишина.

Первым встал Пенний.

— Царь, я с тобой. Самниты говорят — да.

За ним поднялся Стаций.

— Луканы согласны.

Потом этруски, после долгих переговоров между собой, тоже кивнули.

— Мы согласны, — сказал Лароний. — Но хотим записать все в договор. На бронзе. Чтобы потом не переигрывали.

— Запишем, — пообещал я.

Так родилась Италийская лига.

---

К весне у меня было уже не просто войско, а государство.

В Кампании кипела работа. Мастера лили бронзу, ковали мечи, строили катапульты. Ктесибий мучился с паровой машиной — пока не работало, но он клялся, что скоро заработает. Архимед (не тот, но хороший) настроил баллист так, что они били на триста шагов.

Италики присылали зерно, скот, кожу, шерсть. Греческие города юга — вино, масло, корабли. Этруски — медь и олово из своих рудников.

Я сидел в штабе и планировал.

Сицилия была следующей.

Остров лежал к югу, богатый, хлебный, но раздираемый войнами. Греческие города враждовали с карфагенянами, карфагеняне — с греками, и все вместе — с местными племенами. Идеальное место для вмешательства.

— Киней, — спросил я. — Что слышно с Сицилии?

— Послы из Сиракуз приезжали, пока ты был с войском. Просят помощи. Карфагеняне жмут, осадили город с моря.

— Помощи? Или хотят, чтобы я пришел и всех спас?

— И то, и другое. Сиракузы — богатый город. Если возьмешь их под защиту — получишь и золото, и флот.

Флот. Это было важно.

У меня было шестьдесят пять тысяч воинов, но ни одного корабля. Без флота Сицилию не взять, Карфаген не победить, Африку не завоевать.

— Сколько кораблей у сиракузян?

— Двести, говорят. Но многие повреждены. Карфагеняне их побили.

— Двести — хорошо. Даже если сто — хорошо.

Я задумался.

— Шли гонцов в Сиракузы. Скажи: я приду весной. Но пусть готовят флот и золото.

— А условия?

— Условия простые. Сиракузы признают мою власть, дают корабли и воинов, получают защиту. И свободу — внутри города сами решают свои дела.

Киней записал.

— Еще, — добавил я. — Шли людей в Карфаген. Пусть разведают, что там. Сколько войск, какие планы, кто командует.

— Царь, Карфаген далеко. Туда и обратно — месяцы.

— Ничего. Война долгая.

Киней ушел.

Я сидел и смотрел на карту. Сицилия, Сардиния, Корсика, Африка, Испания — весь западный мир лежал передо мной. Александр завоевал восток. Я завоюю запад.

Почему бы и нет?

---

В последний день зимы я устроил смотр.

Шестьдесят пять тысяч воинов выстроились на равнине. Фаланга — щит к щиту, сарриссы торчат, как лес. Легкая пехота — рассыпным строем, дротики наготове. Конница — клиньями, готовая к атаке. Обоз — повозки с припасами, катапульты, баллисты, осадные башни.

Я проехал вдоль строя на своем вороном коне. Люди кричали, махали мечами, славили Пирра, Ахилла, Ареса.

Киней ехал рядом.

— Царь, — сказал он тихо. — Ты сделал невозможное. Год назад у тебя было двадцать тысяч израненных воинов. Сейчас — шестьдесят пять, обученных, вооруженных, преданных. Это чудо.

— Не чудо, — ответил я. — Работа.

— Боги тебе помогают.

— Может быть.

Я остановил коня, поднял руку. Крики стихли.

— Воины! Завтра мы выступаем на юг. На Сицилию. Там нас ждут богатые города, ждут враги, ждет слава. Мы разобьем карфагенян, освободим греков, возьмем добычу, какой вы не видели!

— Пирр! Пирр! — заорали тысячи глоток.

— Но помните! Дисциплина — прежде всего. Кто нарушит приказ — голову сниму. Кто побежит с поля боя — умрет от моей руки. Кто тронет женщину или ребенка без моего приказа — будет распят.

Тишина.

— А кто будет драться храбро — получит золото, землю и славу. Навеки.

Снова крики.

Я развернул коня и поехал назад.

Киней догнал.

— Царь, а если они не послушают? Если начнут грабить?

— Начнут — накажу. Пример нужен. Жестокий пример.

— Кого?

— Найдем.

---

Утром следующего дня армия выступила.

Мы шли на юг, через Кампанию, через Луканию, к проливу, отделяющему Италию от Сицилии. Дороги были плохие, весенняя распутица, но люди шли бодро.

Я ехал в голове колонны, рядом — Пенний и Мегакл.

— Царь, — спросил Пенний. — А что мы будем делать на Сицилии? Воевать с карфагенянами?

— Воевать.

— Они сильны?

— Сильны. У них флот, у них золото, у них наемники со всего света. Но у них нет такого войска, как у нас.

— А если они не выйдут в поле? Если спрячутся за стенами?

— Тогда будем брать стены. У нас есть катапульты, баллисты, тараны. Архимед обещал сделать что-то особенное.

— А если у них стены высокие?

— Значит, будем лезть выше.

Пенний хмыкнул, но промолчал.

Мы шли на юг.

Впереди была Сицилия.

Впереди был Карфаген.

Впереди была война.

---

На ночлег остановились у города Пестум. Древний греческий город, красивые храмы, богатые дома. Жители высыпали на стены, смотрели на нашу армию со страхом и любопытством.

Я послал гонцов с предложением: дайте продовольствие, и мы пройдем миром. Городской совет согласился.

Ночью ко мне в шатер пришли двое. Местные греки, богатые купцы.

— Царь, — сказал старший. — Мы слышали, ты собираешь мастеров со всего мира.

— Собираю.

— У нас есть человек. Лучший кораблестроитель в Италии. Но он в тюрьме.

— За что?

— Долги. Задолжал городской казне, не может отдать.

Я усмехнулся.

— Приведите его.

Привели. Худой, изможденный, в цепях, но глаза горят.

— Имя?

— Аристон, царь. Из Коринфа.

— Корабли строить умеешь?

— Лучше меня только родосцы.

— Сколько должен городу?

— Три таланта.

Я посмотрел на Кинея. Тот поморщился — три таланта это много.

— Заплатим, — сказал я. — Снимите цепи.

Городские чиновники засуетились, но спорить не посмели.

Аристон упал на колени.

— Царь... я твой должник навеки.

— Не навеки. Построишь мне флот — и мы в расчете.

— Построю.

— Сколько кораблей можешь сделать за год?

— Если дашь мастеров, лес, бронзу — пятьдесят.

— Мало. Сто нужно.

— Тогда два года.

— Хорошо. Начинай завтра.

Так в моей армии появился флотоводец.

---

Через неделю мы вышли к проливу.

На той стороне, в туманной дымке, виднелась Сицилия. Остров, который должен был стать моим.

— Красиво, — сказал Пенний.

— Да, — ответил я. — Очень красиво.

— Переправляться будем?

— Будем. Но сначала — договоримся с сиракузянами.

Послы из Сиракуз уже ждали в Регии, греческом городе на итальянском берегу. Я принял их в храме Посейдона.

Их было трое. Старые, важные, в пурпурных тогах.

— Царь, — начал старший. — Сиракузы в опасности. Карфагеняне осадили нас с моря. Мы просим твоей помощи.

— Помогу. Но на условиях.

— Каких?

— Сиракузы признают мою власть. Дают флот и воинов. Получают защиту и свободу внутренних дел.