Пирр. Внук Ахилла. Сын спецназа

— Капитолий?

— Осадили. Там засели старики и жрецы. Сдаваться не хотят.

— Пусть сидят. Главное — город наш.

Подъехал Кратер.

— Царь, потери небольшие. Человек триста. Римлян — тысячи три положили, остальные разбежались или попрятались.

Я кивнул.

— Оцепить город. Никого не выпускать. Всех, кто с оружием — к предкам. Женщин и детей не трогать. Грабеж — только по моему приказу.

— А добыча? — спросил Мегакл.

— Будет. Но сначала — порядок.

Я слез с коня и опустился на камень у храма.

В груди горело, голова кружилась, руки дрожали.

Я взял Рим.

Я, лейтенант спецназа, позывной «Пирр», взял Вечный город за одну ночь.

— Мать твою, — прошептал я по-русски. — Мать твою...

Ко мне подошел Леоннат, хромая на раненую ногу.

— Царь, в сенате заседают. Там эти... как их... отцы города. Требуют переговоров.

— Пусть подождут.

— Но они...

— Пусть подождут, я сказал.

Леоннат отошел.

Я сидел и смотрел, как над Римом встает солнце.

---

Через час я вошел в сенат.

Здание было старым, прокуренным, с деревянными скамьями и статуями предков по стенам. На скамьях сидели старики в белых тогах. Смотрели на меня с ненавистью и страхом.

Я остановился в центре, опершись на меч.

— Кто тут главный?

Один из стариков поднялся. Высокий, лысый, с орлиным носом.

— Я, Луций Корнелий Сципион, консуляр, говорю от имени сената и народа Рима.

— Говори.

— Ты нарушил все законы войны. Ты напал ночью, без объявления, на спящий город. Ты убивал мирных граждан. Ты...

— Стоп, — перебил я. — Я царь Пирр Эпирский. Ваши легионы напали на Тарент, союзный мне город. Я пришел защитить союзников. Это называется война. На войне как на войне.

Сципион побагровел.

— Ты варвар! Ты...

— Я потомок Ахилла, — сказал я. — Ахилл, как известно, Трою взял. И вас возьму.

В сенате зашумели.

Я поднял руку.

— Тишина.

Шум стих.

— Условия такие. Рим признает себя побежденным. Выплачивает контрибуцию — тысяча талантов золотом. Выдает заложников — сто знатных юношей. Отказывается от всех притязаний на греческие города Италии. И признает меня царем Запада.

Сципион побледнел.

— Это... это немыслимо. Сенат никогда...

— Сенат сделает, как я скажу. Или я вырежу половину Рима, а вторую продам в рабство. Выбирайте.

Тишина.

Другой старик, толстый, с красным лицом, вскочил:

— Ты не посмеешь! У нас еще есть войска! В Этрурии стоят два легиона!

— К утру их не будет, — сказал я. — Моя конница уже вышла.

Он сел.

Сципион посмотрел на меня долгим взглядом.

— Кто ты, Пирр? Раньше о тебе говорили как о храбром воине, но безумном царе. Теперь... теперь я вижу перед собой совсем другого человека.

— Я тот же, — сказал я. — Просто удар по голове пошел на пользу.

Он не понял, но кивнул.

— Мы обсудим твои условия. Дай нам время.

— До заката. Если к закату не будет ответа — я начну резню.

Я развернулся и вышел.

На улице меня ждал Киней. Он прискакал из Тарента ночью, как только узнал, что мы взяли город.

— Царь, — сказал он тихо, — это чудо. Никто не верил, а ты сделал.

— Боги помогли.

— Какие боги?

— Арес. И Ахилл.

Киней покачал головой.

— Ты действительно изменился.

— Я стал тем, кем должен был стать.

Мы пошли по улице. Римляне жались к стенам, провожая нас ненавидящими взглядами. Воины Пирра патрулировали перекрестки, тащили добычу, гнали пленных.

Война продолжалась.

Но главное было сделано.

Я взял Рим.

---

Вернувшись в дом, который занял под резиденцию (чей-то богатый особняк, хозяева сбежали), я рухнул на ложе.

Тело гудело, глаза слипались.

Киней сел напротив.

— Царь, можно спросить?

— Спрашивай.

— Откуда ты знал? Про остров, про лодки, про ворота? Ты же никогда не был в Риме.

Я посмотрел на него.

— Я видел во сне.

— Во сне?

— Боги показали.

Киней помолчал.

— Ты правда веришь, что с тобой говорят боги?

— А ты веришь, что я сам это придумал?

Он покачал головой.

— Не знаю. Но то, что ты сделал сегодня... это не человеческий ум. Это действительно похоже на вмешательство свыше.

— Вот и хорошо. Пусть все так и думают.

Киней встал.

— Отдыхай, царь. Завтра будет трудный день. Сенат будет торговаться.

— Пусть торгуются. Я свое возьму.

Он вышел.

Я закрыл глаза.

Перед глазами стояла картина: Рим в огне, трупы на улицах, бегущие люди. И странное чувство — не вина, нет. Удовлетворение. Я сделал это. Я победил.

Но внутри, где-то глубоко, шевелился холодок.

Слишком легко. Слишком гладко. Слишком похоже на сон.

А вдруг это и есть сон? Вдруг я сейчас открою глаза — и окажусь в госпитале, без рук, без ног, с контузией?

Я сжал кулак. Ногти впились в ладонь. Больно.

Значит, не сон.

Значит, реальность.

Я уснул.

И во сне мне явился Ахилл.

Он стоял на фоне горящей Трои — высокий, золотоволосый, в доспехах, которые горели, как солнце. Смотрел на меня.

— Ты хорошо начал, внук, — сказал он.

— Я не внук, — ответил я. — Я чужой.

— Для меня все вы — внуки. Воины. Те, кто берет меч и идет до конца.

— Я не твой родственник.

— Родство не в крови, — сказал Ахилл. — Родство в делах. Ты сделал то, что должен был сделать я, когда пришел под Трою. Ты взял город врага и не пожалел никого.

— Я пожалел. Я не стал резать всех.

— Зря, — усмехнулся Ахилл. — Их надо резать под корень. Иначе они вырастут снова и убьют твоих детей.

— Я не хочу резать детей.

— Значит, ты не я.

Он исчез.

Я проснулся.

За окном светало. Рим просыпался под властью нового хозяина.

Я встал, подошел к окну, посмотрел на город.

— Ладно, Ахилл, — сказал я. — Посмотрим, кто из нас прав.

---

Конец второй главы

Глава 3

Я стоял у окна и смотрел, как над Римом встает солнце.

Вчерашний разговор с сенатом не выходил из головы. Сципион, этот старый лис, тянул время. Я дал им до заката — они попросили еще день. Я дал. Потом еще. А сегодня утром прибежал Киней с известием: сенат отказался.

— Что значит — отказался? — спросил я, не поворачиваясь.

— Они говорят, что Рим не сдается варварам. Что у них есть союзники в Этрурии, в Умбрии, у вольсков. Что они будут драться до последнего.

Я усмехнулся.

— Герои, блин.

— Царь, что будем делать?

Я повернулся. Киней стоял бледный, взволнованный. За его спиной маячили Мегакл и Кратер.

— То, что обещали, — сказал я. — Начинаем.

Мегакл шагнул вперед.

— Царь, ты серьезно? Резня?

— А ты думал, я шутил? Они не приняли мои условия. Значит, принимают последствия.

Кратер молчал, но в глазах его горел холодный огонь. Критяне умели убивать. Для них это работа.

— Слушайте приказ, — сказал я. — Мегакл, твоя конница перекрывает все дороги из города. Чтобы ни одна мышь не выскользнула. Кратер — твои люди идут по кварталам. Всех, у кого оружие, — убивать на месте. Женщин и детей — не трогать, сгонять на форум. Стариков — тоже туда. Потом решим, что с ними делать.

— А если будут прятаться? — спросил Кратер.

— Ищите. Дома обыскивать. Подвалы, чердаки, колодцы. Рим большой, но спрятаться не давайте.

— Пленных брать?

— Только тех, кто сдастся без боя. И то — связывать и под охрану. Остальных — к богам.

Мегакл кивнул и вышел. Кратер за ним.

Киней остался.

— Царь, это жестоко.

— Это война, Киней. Ты сам мне говорил: римляне не бегут. Их нужно убивать до последнего, иначе они убьют тебя.

— Но женщины, дети...

— С ними ничего не сделают, если будут сидеть тихо. А если выйдут с ножами — значит, не женщины, а воины.

Киней покачал головой, но спорить не стал.

Я надел доспехи, пристегнул меч и вышел на улицу.

Город уже гудел.

Крики, лязг оружия, топот ног. Горели дома — где-то за Палатином поднялся столб дыма. Визжали женщины, плакали дети, орали мужчины.

Мои воины делали свое дело.

Я прошел по улице к форуму. По пути видел трупы — римляне в тогах, в доспехах, без всего. Лежали где попало, в лужах крови. Кто-то еще шевелился — добивали на ходу.

На форуме уже собралась толпа. Женщины, дети, старики. Человек пятьсот, может, больше. Сидели на земле, прижавшись друг к другу, смотрели на воинов с ужасом.

Я подошел ближе. Толпа затихла, узнав царя.

— Слушайте меня! — крикнул я. — Ваши отцы и мужья отказались от мира. Они решили воевать. Теперь вы платите за их глупость. Но я не зверь. Тех, кто не берет оружие, я не трону. Сидите тихо — и доживете до вечера. А там посмотрим.

Какая-то женщина выкрикнула:

— Убийца! Варвар!

Я повернулся к ней. Молодая, красивая, в дорогой одежде. Патрицианка.

— Как тебя зовут?

Она побледнела, но взгляд не отвела.

— Корнелия. Жена Луция Корнелия Сципиона.

— А, жена того самого. — Я усмехнулся. — Муж твой где?

— В сенате. Умрет, но не сдастся.

— Умрет, — согласился я. — Но не сегодня. Сегодня я даю ему шанс одуматься. Если к вечеру сенат не придет с капитуляцией — твой муж умрет первым. А ты пойдешь в рабство.

Она сжала губы, но промолчала.

Я пошел дальше.

Город горел.

К полудню дым затянул небо так, что солнце стало багровым. Пахло гарью, кровью, страхом.

Мне докладывали каждый час.

— Царь, взяли Капитолий. Старики сдались, просят пощады.

— Пощады? А когда резать нас хотели, не просили? Всех под стражу.

— Царь, нашли схрон с оружием. Человек двести там сидели. Перебили всех.

— Хорошо.

— Царь, на Эсквилине бой. Там легионеры, человек триста, засели в храме. Не сдаются.

— Кратера туда. Пусть выкурит.

Бой шел весь день.

К вечеру большая часть города была в наших руках. Уцелевшие римляне сидели по домам, боясь высунуться. На улицах лежали трупы — их никто не убирал. Собаки уже начали жрать.

Я сидел в доме Сципиона (хороший дом, богатый, с мозаиками и фонтаном) и пил вино. Киней принес табличку.

— Царь, донесение от дозорных. К городу подходят какие-то отряды. С востока.

Я напрягся.

— Римляне?

— Нет. Судя по описанию — италики. Самниты, луканы. Идут толпой, без строя, но с оружием.

Я встал.

— Сколько?

— Тысяч пять. Может, больше.

— Ко мне.

Через час они были на форуме.

Я вышел к ним в сопровождении Мегакла и сотни всадников. Италики стояли толпой — чумазые, оборванные, но с мечами и копьями. Впереди — несколько человек в плащах, похожих на вождей.

Один из них шагнул вперед. Высокий, черноволосый, со шрамом через всю щеку.

— Я — Пенний, вождь самнитов. Это — мои люди. Мы пришли посмотреть на того, кто взял Рим.

Я спешился, подошел ближе.

— Смотри.

Он окинул меня взглядом. Увидел рыжие волосы, шрам на скуле, спокойные глаза.

— Ты Пирр?

— Я.

— Говорят, ты внук Ахилла.

— Говорят.

— Говорят, ты разбил римлян при Гераклее, а потом взял их город за одну ночь.

— Разбил и взял.

Пенний усмехнулся.

— Мы, самниты, воюем с Римом сто лет. Они жгли наши деревни, угоняли наших женщин, убивали наших детей. Мы клялись, что увидим Рим в руинах. И вот — видим.

Он оглянулся на горящий город.

— Ты сделал то, что мы не смогли. За это — честь тебе и слава.

Я кивнул.

— Вы пришли воевать со мной или с ними?

Пенний рассмеялся.

— С ними, конечно. Рим — наш враг. Ты — наш... ну, не друг, но враг врага — уже почти друг.

— Тогда добро пожаловать. Войско нужно?

— Всегда нужно.

— Жалованье — как у моих наемников. Добыча — по справедливости. Но дисциплина — моя. Кто не подчинится — голову сниму.

Пенний оглянулся на своих. Те зашумели, но он поднял руку.

— Дисциплина? Мы, самниты, не любим, когда командуют чужие.

— Тогда идите воюйте сами. Рим ваш, берите что хотите. Но если останетесь со мной — будете делать, как я скажу. Иначе — раздор в войске, и римляне нас перебьют поодиночке.

Пенний задумался.

— А что ты хочешь? Кроме Рима?

— Всю Италию. А потом — Сицилию. А потом — Карфаген.

Он присвистнул.

— Амбициозно.

— Я внук Ахилла.

— Ну да, ну да... — Он помолчал. — Ладно. Попробуем. Но если ты окажешься таким же безумным, как римляне говорят, мы уйдем.

— Договорились.

Я протянул руку. Пенний пожал. Ладонь у него была жесткая, мозолистая.

— Пошли, — сказал я. — Покажу вам город.

Мы пошли по улицам. Самниты смотрели по сторонам с жадным интересом. Для них Рим был символом ненависти, воплощением всего злого. И вот этот символ лежал в руинах.

— Красиво, — сказал Пенний, глядя на горящий храм. — Очень красиво.

— Это еще не все, — ответил я. — Завтра начнем сносить стены.

— Зачем?

— Чтобы нечем было защищаться, когда уйдем.

— А ты уйдешь?

— Не скоро.

---

За следующую неделю к нам пришли еще.

Луканы, бруттии, даже несколько отрядов этрусков — тех, кто ненавидел Рим больше, чем боялся нас. Каждый вождь приводил от нескольких сотен до пары тысяч воинов.

К концу второй недели у меня под рукой было уже около сорока тысяч италиков. Плюс мои двадцать — итого шестьдесят тысяч.

Шестьдесят тысяч человек.

Армия, с которой можно завоевать мир.

Но армия — это не только люди. Это дисциплина, организация, снабжение.

Я сидел в доме Сципиона (теперь он был моим штабом) и смотрел на карту. Карту Италии, которую нацарапал на доске по памяти.

Киней вошел с очередным докладом.

— Царь, продовольствия на три дня. Если не реквизируем у местных — начнем голодать.

— Реквизируй. Но аккуратно. Чтобы не восстановили всех против нас.

— Аккуратно не получится. Италики — они же дикие, им лишь бы грабить.

— Тогда пусть грабят, но под контролем. Половину — в общий котел, половину — себе. И чтобы без убийств мирных.

Киней кивнул и вышел.

Я снова уставился на карту.

Рим пал, но Рим — не вся Италия. На севере — этруски, которые пока выжидают. На юге — греческие города, которые звали меня, но теперь могут испугаться. На востоке — горные племена, с которыми нужно договариваться.

И везде — римские гарнизоны, римские колонии, римские союзники. Их много. Очень много.

Но у меня есть шестьдесят тысяч.

И есть память.

Я вспомнил, как в училище нам рассказывали про организацию войска. Римская армия — легионы, манипулы, центурии. Четкая структура, понятные команды, взаимозаменяемость. Греческая фаланга — монолит, но неповоротливый. А у меня сейчас — сборная солянка из эпиротов, фессалийцев, критян, самнитов, луканов и прочих.

Нужно учить.

— Мегакла ко мне, — крикнул я в дверь.

Через час мы собрались в большом зале. Командиры всех отрядов — мои и италийские. Человек тридцать.

Я стоял у стены с картой.

— Слушайте сюда. У нас шестьдесят тысяч. Это много. Но это стадо, если не организовать.

Пенний хмыкнул:

— Мои самниты воюют с детства. Их не надо учить.

— Надо, — отрезал я. — Воюют они по-своему. А я хочу, чтобы они воевали по-моему. Чтобы слушали команду, держали строй, не разбегались после первой же атаки.

— Строй? — удивился другой вождь, лукан. — Мы в горах воюем. Там строя не нужно.

— Здесь не горы. Здесь равнины, города, реки. Здесь нужен строй.

Они зашумели. Я поднял руку.

— Спокойно. Никто не отменяет вашей удали. Но удаль без порядка — это смерть. Римляне побеждали вас сто лет именно потому, что у них был порядок. А у вас — геройство.

Пенний нахмурился, но промолчал.

— Теперь так, — продолжал я. — Делим войско на четыре части. Первая — тяжелая пехота. Эпирская фаланга и самые сильные из италиков. Командует Леоннат.

Леоннат кивнул.

— Вторая — легкая пехота. Критяне, этолийцы, все, кто умеет метать. Командует Кратер.

Кратер, как всегда, молчал.

— Третья — конница. Фессалийцы и лучшие всадники из италиков. Командует Мегакл.

Мегакл расправил плечи.

— Четвертая — обоз и резерв. Старики, раненые, те, кто не годен для боя. Командует... — я посмотрел на Кинея. — Киней.

Киней удивился.

— Царь, я же советник, а не воин.

— Будешь воином. Обоз — дело ответственное. Если обоз разграбят — армия с голоду сдохнет.

Он вздохнул, но кивнул.

— Теперь — тренировки, — сказал я. — Каждый день. Утром — бег с оружием. Днем — построения. Вечером — отработка ударов. Кто не справляется — штраф. Кто отлынивает — порка. Кто бунтует — смерть.

Италики переглянулись.

— Царь, — осторожно начал Пенний. — Мы свободные люди. Нас пороть нельзя.

— В моем войске — можно. Хотите быть свободными — будьте дисциплинированными. Иначе римляне вас снова завоюют.

Он замолчал.

— Вопросы есть?

Вопросов не было.

— Тогда пошли. Завтра с рассветом — построение на поле за Тибром.

---

Следующие три недели я гонял войско как сидоровых коз.

Подъем до рассвета. Бег в полном вооружении. Построения — фаланга, манипулы, клинья. Перестроения на бегу. Метание дротиков. Работа мечом. И снова бег.

Италики сначала роптали. Потом привыкли. Потом даже начали гордиться — их хвалили, их ставили в пример, их учили драться не только храбро, но и умно.

Я сам выходил на поле каждый день. Показывал, как правильно держать щит, как ставить ногу при ударе, как уклоняться от копья. Память Пирра помогала — он был мастером рукопашного боя. А моя память добавляла то, чего древние не знали: работу в группе, взаимодействие, тактику малых подразделений.

К концу третьей недели армия преобразилась.

Шестьдесят тысяч человек двигались как один. Фаланга смыкала щиты за три удара сердца. Легкая пехота рассыпалась и собиралась по свистку. Конница атаковала клином, сметая все на пути.

— Царь, — сказал как-то Леоннат, глядя на учения. — Я тридцать лет воюю. Такого войска не видел никогда.

— Увидишь еще, — пообещал я.

---

На четвертой неделе пришли вести из Рима. Вернее, из того, что от него осталось.

Город лежал в руинах. Большая часть домов сгорела, стены местами разобрали, храмы осквернили. Уцелевшие римляне сидели по подвалам и жрали крыс.

Сенат — то, что от него осталось — прислал парламентеров.

Их впустили в лагерь и привели ко мне.

Я сидел на раскладном стуле перед шатром. Рядом стояли Киней и Мегакл. Вокруг — сотня гвардейцев с копьями.

Парламентеров было трое. Старики в грязных тогах, с лицами, серыми от горя.

Первый — тот самый Сципион. Второй — толстый, красномордый, который тогда вскакивал. Третий — незнакомый, с умными глазами.

— Царь, — начал Сципион. — Мы пришли просить мира.

— Поздно, — сказал я. — Я предлагал мир. Вы отказались.

— Мы были глупы. Мы не знали твоей силы.

— Знали. Я сказал вам, что будет, если откажетесь. Вы отказались. Теперь пожинайте плоды.

Сципион опустил голову.

— Мы согласны на любые условия.

Я усмехнулся.

— Любые? Хорошо. Рим прекращает существование как государство. Все граждане лишаются прав. Земли переходят в мою собственность. Выжившие выселяются за пределы Италии. Город сносится до основания.

Толстый вскрикнул:

— Это жестоко!

— Это справедливо. Вы хотели войны — вы ее получили.

Умный, третий, заговорил:

— Царь, позволь слово.

— Говори.

— Меня зовут Гай Фабриций Лусцин. Я был послом к тебе когда-то, еще до битвы при Гераклее. Ты принял меня хорошо, кормил с золотой посуды, но я отказался от подкупа. Помнишь?

Я напряг память. Пирр помнил. Действительно, был такой римлянин, честный до невозможности. Пирр тогда пытался его подкупить, но Фабриций отказался, сказав: «Царь, дружба честного человека дороже золота». Пирр уважал его за это.

— Помню, — сказал я. — Ты честный человек.

— Я прошу не за Рим, — сказал Фабриций. — Рим заслужил свою судьбу. Я прошу за людей. Женщин, детей, стариков, которые не брали в руки оружия. Они не виноваты в глупости сената. Позволь им остаться. Хотя бы женщинам и детям.

Я задумался.

— И что с ними делать? Оставить здесь, под руинами?

— Позволь им уйти. К латинам, к сабинянам, к кому угодно. Они не воины, они не опасны.

— Дети вырастут и станут воинами.

— Дети вырастут и будут помнить, что ты пощадил их матерей. Это дорогого стоит.

Я посмотрел на Кинея. Тот пожал плечами — мол, решай сам.

— Хорошо, — сказал я. — Женщины и дети могут уйти. Но без оружия, без имущества, в чем есть. Мужчины остаются. Все, кто способен носить оружие, — в рабство или на тот свет. Выбирайте.

Фабриций поклонился.

— Благодарю, царь. Ты милостив.

— Я не милостив, — ответил я. — Я расчетлив. Мертвые женщины не родят новых воинов. А живые родят тех, кто будет помнить мою милость. Или мою жестокость. Посмотрим.

Парламентеры ушли.

Через три дня Рим опустел.

Женщины и дети ушли на север, к латинам. Мужчины — те, кто выжил — были закованы в цепи и отправлены в Тарент, на рынки рабов.

Город сожгли дотла.

Я стоял на Капитолии и смотрел, как огонь пожирает последние здания. Храм Юпитера, где заседали сенаторы, пылал ярче всех.

Рядом стоял Пенний.

— Красиво, — сказал он. — Очень красиво.

— Да, — ответил я. — Красиво.

— Что дальше?

— Дальше — Италия.

---

Через месяц мы выступили на север.

Этруски, узнав о падении Рима, прислали послов с дарами. Они просили мира и союза. Я согласился — при условии, что они выставят вспомогательные отряды.

Этруски выставили пять тысяч.

Теперь у меня было шестьдесят пять тысяч.

Мы шли по Италии, как нож по маслу. Города сдавались без боя. Гарнизоны разбегались. Местные племена присягали на верность.

К зиме я контролировал всю центральную Италию. От Тирренского моря до Адриатики.

Войско встало на зимние квартиры в Кампании. Богатая область, тепло, еды полно.

Я сидел в бывшем дворце какого-то римского магната и планировал следующий год.

— Весной идем на юг, — говорил я Кинею и командирам. — Греческие города нужно привести к покорности. Тарент — наш союзник, но остальные... Сиракузы, Кротон, Регий. Они могут испугаться нашей силы и ударить в спину.

— А потом? — спросил Мегакл.

— Потом — Сицилия. Карфагеняне там хозяйничают. Нужно вышвырнуть их.

— А потом?

— Потом — Африка.

Киней присвистнул.

— Царь, ты серьезно? Карфаген — это не Рим. У них флот, у них деньги, у них наемники со всего света.

— У нас тоже наемники. И у нас есть я.

Они замолчали.

В последнее время они привыкли, что царь говорит странные вещи, но потом они сбываются. Рим пал. Италия покорилась. Почему бы не пасть Карфагену?

Я сам не знал, почему.

Но внутри горел огонь.

Тот самый, который гнал Александра на восток. Который гнал Пирра на запад. Который гнал меня — через время, через смерть, через чужое тело.

Я хотел большего.