Отец по умолчанию

Никита Золотарев

Отец по умолчанию

Предисловие

Влияние отца слишком недооценено в нашем прошлом и настоящем.

Представьте себе карту мира без севера. Или компас без стрелки. Что-то фундаментально неполное, верно? Именно так чувствуют себя многие из нас, выросшие рядом с отцом, который был рядом, но не здесь. Физически присутствовал, но эмоционально отсутствовал. На полках полно книг о материнстве — о материнской любви, травмах, безусловном принятии. Но где книги о нём — о мужчине, который должен был стать нашим проводником во внешний мир, но остался загадкой?

Почему психология отцовства, особенно в русскоязычном пространстве, до сих пор — территория белых пятен? Мы знаем, что отец — это не просто «второй родитель». Эрих Фромм тонко подметил разницу: материнская любовь безусловна («Я любим, потому что я есть»), а отцовская — условна («Я любим, если соответствую»). Карл Густав Юнг дополнил эту мысль: отец — тот, кто открывает ребёнку дверь в объективный мир, учит правилам, морали, ответственности. Он — мост между детской вседозволенностью и взрослой реальностью.

Но что, если этот мост построен из льда? Холодный, гладкий, красивый на вид — но опасный для шага. Что, если вместо опоры он даёт нам ощущение: «Чтобы меня любили, я должен быть идеальным»?

Есть лишь два значимых человека, две отправные точки, с которых начинается путь любого человека. Это наши родители — папа и мама. Они не идентичны (папа — мужчина, мама — женщина), но их значимость для ребёнка равноценна. У каждого из них есть своё место в нашей жизни, своя важная роль, свои функции. Отсюда и возникает понятие «фигура». В психологии под термином «фигура» понимают образ человека (реже — божества), в котором представлены существенные черты стереотипной социальной роли. В каждом из нас живут образы наших родителей, наделённые прекрасными и ужасными чертами. Через эти образы в нас проявляются их жизненные ценности, установки и сценарии, воплощаются их надежды и опасения.

В разные эпохи, в разных культурах и сообществах роли родителей, безусловно, видоизменялись, но всегда присутствовали вместе — по крайней мере, в виде божественных, архетипических фигур, олицетворявших материнское и отцовское начало. Более того, можно проследить, что фигура отца долгое время была выше по значимости, чем материнская. Подтверждение этому мы можем найти в религиозных учениях, в жизненном укладе и в художественной литературе.

Особый интерес вызывают сказки. В них довольно часто встречается персонаж мачехи, но практически нет фигуры отчима, что лишний раз подчёркивает незыблемость, незаменимость роли настоящего отца. Даже если «папенька» занят важными делами, он включён в воспитание детей и является могучей, почитаемой, авторитетной фигурой, проявляющей силу и власть, устанавливающей правила и порядок, одобряющей или порицающей.

В Азии, на Ближнем Востоке и в ряде других регионов главенство отца закреплено в социуме до сих пор. В европейской культуре в силу многолетней борьбы за равноправие полов и других социокультурных факторов фигура отца и его роль размываются и в некотором смысле упраздняются. Этот пробел характерен и для отечественной культуры, хотя причиной нивелирования роли отца и усиления роли матери в воспитании детей стало не столько феминистическое движение, сколько исторические события, в ходе которых огромная страна раз за разом лишалась большей части дееспособного мужского населения.

Феномен отсутствующего отца начал проявляться ещё в XIX веке с началом промышленного бума в России, когда молодые мужчины надолго уезжали из деревень на заработки в город. В XX веке на фоне двух революций и трёх войн (гражданской и двух мировых), а также политических репрессий феномен отсутствующего отца превратился в типовой сценарий, в котором женщины ради выживания семьи были вынуждены взять на себя обе родительские роли.

Спустя ещё один век сценарий отсутствующего отца передаётся и воспроизводится на фоне уже мирной жизни — причём на всех её уровнях: семейном, социальном, культурном, индивидуально-психологическом. И это при том, что отцы здесь же, рядом, но выключены из жизни семьи и воспитания, они дистанцированы или эмоционально недоступны для детей. Их роль неясна, преуменьшена и обесценена, а контакт с мужской, отцовской частью энергии зачастую потерян, блокирован.

Эта книга родилась из личного опыта — из тишины, которая заполняла пространство вместо слов, из подарков за пятёрки и обесценивания за тройки, из бесконечного сравнения с другими, убивающего веру в себя ещё в начальной школе. Что, если твой отец — это не человек, а пустой стул? Что, если единственный пример «быть мужчиной» — это молчание и алименты, которых не хватало на жизнь?

Это история о том, как вырасти мужчиной, если опора — лишь иллюзия, а любовь — всегда с оговорками. Это попытка препарировать травму «условной любви» и понять, как перестать доказывать свою ценность призракам из прошлого.

Чтобы ситуация изменилась, важно не сетовать на судьбу и не искать виноватых, а начинать с себя — заново выстраивая психологически здоровую иерархию в семье, постепенно избавляясь от разрушительных сценариев в отношениях с близкими и отдавая каждому члену семьи ту роль, которая принадлежит ему по праву.

Я пишу эту книгу не для того, чтобы обвинить. И не для того, чтобы оправдать. Я пишу её, чтобы наконец услышать самого себя — сквозь долгие годы тишины. И, возможно, помочь услышать себя тем, кто тоже вырос рядом с пустым стулом.