Лоция тишины

Необходимости в помощниках при стандартном осмотре Матео не испытывал, а потому они с Аркадием могли чувствовать себя настолько вольготно, насколько позволяло пространство.

Данные с датчиков полётного костюма Аркадия напрямую поступали в планшет Матео. Физически он пребывал в прекрасном состоянии, но вот его душевное состояние казалось Матео если не угнетённым, то близким к этому.

— Жалобы? — спросил Матео.

— Отсутствуют.

— Как спите?

— По расписанию, — нехотя пробурчал Аркадий.

— Аппетит?

— Питаюсь в соответствии с суточными нормами.

— И хватает?

— Не жалуюсь.

Матео отложил планшет и уставился на гибкий дисплей, занимавший предплечье куртки Аркадия. По нему бежали непонятные для психиатра символы сложного кода.

— Опишите, что чувствуете, — попросил Матео. — Только физические ощущения.

— Температуры нет, потребление кислорода в пределах нормы, — ответил он, пожимая плечами. — Пульс стабилен.

— Это показатели, а не ощущения.

— Я не ощущаю ничего, что потребовало бы описания, — отказался откровенничать Аркадий. — Это всё?

— Встаньте и вытяните вперёд руки, — попросил Матео.

Аркадий повиновался.

— Вверх ладонями.

Никакого тремора не наблюдалось. Только мизинец левой руки едва заметно подрагивал микроскопическими движениями в такт сердцебиению. Матео зафиксировал это для себя, но пока в журнал заносить не стал.

— Вы могли бы делать это и пореже, — упрекнул Аркадий, поднимая на него взгляд со своих рук. — Ежедневные тесты утомляют.

— Насколько сильно?

— Я хотел сказать, они избыточны, — поправил себя Аркадий.

— Протокол, — коротко парировал Матео.

— Его придумали для тех, кто не сумел пройти полную психологическую верификацию перед стартом.

— А вы прошли?

Аркадий не ответил. Он покосился на зависшую под потолком в углу Кассию. Сфера из матового металла тускло мерцала фиолетовым, сигнализируя об интенсивности работы квантового процессора в режиме минимальной активности. Тонкие полупрозрачные сенсорные нити зонд втянул в корпус. Условно говоря, Кассия спала.

— Ей осмотр не требуется, — вдруг сказал Аркадий.

— Разве я предлагал? — удивился Матео. — Тем более, Кассия явно сугубо по вашей части.

— Вы взглянули на неё, как на пациента, который не может найти в себе силы выговориться.

— Про переживания даже спрашивать не буду, но разве она может инициировать беседу без команды?

— Да, только не всегда хочет, — подтвердил Аркадий. — Когда мы разрабатывали её архитектуру, я понял, что именно этот вопрос желания отличает сознание от алгоритма.

— Это как посмотреть, — не согласился Матео. — Настоящий разум лавирует между множеством «может» и «хочет», а также их противоположностями. Потому его и называют разумным.

— Она разумна, — отрезал Аркадий, одёргивая полётную куртку. — Мы закончили?

Матео мысленно отметил его излишне скованные движения, точно он намеренно пытался контролировать свою возбуждённую моторику.

— Да, конечно, — улыбнулся Матео.

Когда инженер квантовых нейросетей покинул медотсек, Матео вернулся к планшету. Пролистав карту осмотра вниз, он на секунду задержал палец над подтверждением, а затем нажал на него. Дисплей отобразил стартовую страницу ежедневного журнала, на которой зелёным подсветилось поле: «Аркадий Юн, осмотр пройден успешно».

Запертые двери в коридор пропустили почти неуловимый отзвук голосов. Пусть слова разобрать не получалось, интонации улавливались вполне сносно. И по ним стало понятно, что покинувший медицинский отсек Юн по пути каюте успел сцепиться с командиром.

Матео поспешил в коридор, но застал там только Серову.

— Командир! — окликнул он, не позволив ей уйти.

Она остановилась, но отрываться от планшета не стала — лишь повернулась ухом к нему и чуть склонила голову, давая понять, что слушает.

— На пару минут, — пояснил Матео. — Протокольный опрос.

— Двух минут у меня нет, — возразила она, увлекая его за собой в командный отсек. — Меньше чем через шесть часов мы войдём в зону флуктуаций, Юн считает, что скорость нужно сбавить на два процента. У меня взгляд противоположный.

— Спорите?

— Ищем аргументы, — поправила командир. — Это разные вещи.

— Эффективно получается?

Наконец у самых дверей она остановилась и повернулась к нему. Под глазами отчётливо проглядывались синяки. Но вовсе не такие, как у измождённого депрессией или нервами человека — это были следы недостатка сна. Матео не раз наблюдал подобные у руководителей изолированных групп, будь то пешие походы в тайгу, антарктические экспедиции или эксперименты Роскосмоса.

— Жалобы? — спросил он прежде, чем Серова проявила недовольство затянувшейся паузой.

— На отсутствие времени для жалоб.

— Аппетит?

— Ем, когда положено.

— Сон?

— Когда положено.

Матео недоверчиво сощурился, но не сумел пронять её своим скепсисом.

— Это ваши стандартные ответы, — надавил он.

— Как и наше положение — всё идёт штатно, — ответила Серова. — Движемся по маршруту в соответствии с графиком, системы работают стабильно, а команда здорова. У вас остались ещё вопросы, Елисей Олегович?

— Нет, на этом всё… — он замялся.

В протоколе Серовой был дополнительный вопрос — для единственного члена экипажа, оставившего на Земле семью.

— Хотя постойте, — попросил он. — Тоскуете по дому?

Вместо ответа командир как-то машинально ощупала набедренный карман лётного костюма. Со стороны тот показался пустым.

— Это совсем не то чувство, — вдруг проговорила она.

— Опишите, — попросил Матео. — Только физические ощущения.

— Липкий жар под грудной клеткой, — понизив голос, сказала она. — Он сковывает.

— Что именно вас волнует? — уточнил Матео.

— Исход миссии, в остальном мои мысли в порядке.

Она шагнула в раздвинувшиеся двери к пульту управления «Ландау».

Глядя ей вслед, Матео подумал, что в их нынешнем положении куда безопаснее для всех было бы быть друг с другом более откровенными. Сохранение профессиональной дистанции не позволяло говорить о волнующих переживаниях заблаговременно и заставляло скрывать их за протокольным «всё в норме». Эта самая «норма» в какой-то момент могла стать опаснее открытого кризиса. И всё же пока причин отказывать командиру в здравомыслии он не находил. Не задумываясь, он нажал на подтверждение. Журнал высветил: «Екатерина Серова, осмотр пройден успешно».

Двери закрылись. Матео отошёл от них к стене и выглянул в окружающую корабль черноту через небольшой прямоугольный иллюминатор. Безжизненное пространство вокруг выглядело разряжённым настолько, что в нём уже почти не было видно звёзд. Лишь несколько неявных тусклых точек чудились на невообразимом удалении от корабля, но уже трудно было сказать, действительно ли они там находились, или же это воображение начинало дорисовывать хотя бы что-нибудь, борясь с осознанием приближения к непостижимому для человека «ничто». Местный войд был всё ближе.

— Кассия, ты меня слышишь? — повысив голос, спросил Матео.

— И вижу, Елисей Олегович, — отозвалась она посредством костной проводимости через вживлённый за правым ухом имплант.

— Проведи для меня ежедневный опрос, — попросил он.

— Сегодня вы опять подтвердили его успешность раньше, чем опросили команду, — заметила Кассия. — Значит, с вами всё в порядке, за психологическую безопасность экипажа отвечаете вы, и вам моя помощь не требуется.

— Знаешь, там на Земле… — он помедлил и обернулся к противоположному иллюминатору. — Ну или где-то там на Земле многие даже мало-мальски толковые психиатры проходят супервизию, чтобы избежать когнитивных ловушек в своей работе.

— У вас есть жалобы? — спросила Кассия.

— Отсутствуют.

— Что с аппетитом?

— Хороший.

— Как спите?

— Немного отекают ноги.

— Почему вы на самом деле просите меня вас опрашивать?

Двери командного отсека открылись, и наружу вышла Серова.

— Вечерний приём пищи, — напомнила она.

— Начинайте без меня, я скоро.

— Так почему у вас снова и снова возникает эта просьба? — повторила вопрос Кассия, когда командир ушла.

— Потому что однажды может настать момент, когда сам я буду неспособен здраво оценить своё состояние.

— Вас тревожит вероятность потери профессионального видения?

— В какой-то степени.

— Такое раньше с вами уже случалось?

— С чего ты взяла?

— Опишите свои физические ощущения по этому поводу.

— Не знаю… Пустота.

— Вы хотите, чтобы я продолжила?

— Нет, на этом давай остановимся. Как я справился?

— Успешно, как вы и оценили себя. Хотите рекомендацию по отёкам нижних конечностей?

— Да, лапы хотелось бы разгрузить.

— Понижение искусственной гравитации в вашей каюте позволит решить проблему. Хотите выставлю необходимые параметры сразу?

— Будь любезна.

— Время ужина началось, Елисей Олегович, — оповестила Кассия. — Присоединитесь к экипажу?

— А что у нас сегодня?

— Для вас — сто двадцать граммов белков, восемьдесят граммов жиров, триста граммов углеводов, тридцать граммов клетчатки…

— Ну всё-всё, — остановил её Матео. — Наготовила вкуснятины…

Кают-компанию сотрясали очередные разногласия. Это стало понятно ещё до того, как открылись двери.

Серова и Юн сидели друг напротив друга под тяжестью голографической проекции расчётов траектории «Ландау», даже не притронувшись к своим контейнерам с ужином.

— …Градиент не может быть нулевым, — протестовал Аркадий. — Термодинамике это противоречит.

— Но он стремится к нулю — стояла на своём командир. — Энтропийный ландшафт3[3] на границе войда имеет волнистую структуру и постепенно угасает — это подтверждено расчётами!

— По мне ваши расчёты подтверждают только то, что вы хотите их подтвердить.

— В таком случае ваши — лишь то, что вы пытаетесь опровергнуть мои.

Матео не вмешивался. Казалось, спорящие даже не заметили его появления. Стараясь не отвлекать их, он опустился на кресло чуть в стороне и принялся наблюдать, ложку за ложкой поглощая ужин, совсем не осознавая, что именно он ест, какого оно цвета и вкуса. Еда ему стала безразлична.

Аркадий говорил прямо и совсем без раздражения. Свою позицию он считал аргументированной и вёл дебаты, опираясь на известные ему факты. Серова же вела себя эмоциональнее. Вероятно, даже чуть более эмоционально, чем позволяла ей должность командира. При этом оба сохраняли профессиональные рамки.

— Провела новый анализ и могу предоставить дополнительные данные, — проговорила Кассия через импланты. — Согласно моделированию энтропийного градиента на границе Местного войда локальные флуктуации составляют порядка нуля целых и трёх десятитысячных процента от среднего уровня.

— Вполне достаточно, чтобы не считать градиент нулевым, — заметил Аркадий. — Как я и говорил.

— Для корректировки курса и скорости рекомендую учесть новые данные, — ответила Кассия. — Скорость нужно увеличить до максимально безопасной.

— Чем ниже градиент, тем медленнее «Ландау», — пояснила расчёт Кассии Екатерина. — Запас скорости на входе позволит нам сократить время пути.

— До нуля он всё равно не упадёт, — стоял на своём Аркадий.

— Надеюсь, иначе мы не знаем, что может случиться с необратимостью.

— Уж время вспять точно не пойдёт, — хмыкнул Аркадий.

— Всё равно мы ведём дебаты не о том, — вздохнула Серова. — Давай теперь признаем и то, что спор о процентах — просто способ избежать разговоров о главном: мы до сих пор не знаем, что ждёт нас внутри.

— Нет смысла рассуждать о том, что нельзя измерить снаружи.

— Но для готовности мы должны предполагать гипотезы, — стояла на своём командир. — Будет лучше, если мы предугадаем что-то до того, как попадём внутрь и окажемся в сложной ситуации.

Снова их разговор возвращался к исходному разногласию — стоило ли сразу устремляться к аномалии Серовой-Чандра, или же предварительно следовало провести серию дополнительных опытов, двигаясь в её направлении по границе энтропийного градиента на краю войда. Матео в противостояние не вмешивался, поскольку в физике такого уровня практически ничего не смыслил. При этом он признавался себе, что со стороны ему больше импонировала точка зрения Аркадия, хотя по человеческим качествам куда более приятной ему казалась Серова. Однако профессиональный опыт давно научил Матео разграничивать впечатления и логические выводы.

— При всём уважении к вам и вашей покойной матушке, Екатерина Геннадьевна, — начал объяснять своё видение положения Аркадий, — но если за двадцать пять лет со дня открытия аномалии Серовой-Чандра лучшие научные команды на Земле не сумели отыскать эту возможность, то как сможем мы?

— Мы к аномалии гораздо ближе, — ответила командир. — Как по расстоянию, так и во времени.

Кто на самом деле из них был прав, Матео судить не решался, но понимал, что спорить они продолжали вовсе не потому, что пытались склонить друг друга на свою сторону — их противоречие казалось фундаментальным расхождением взглядов. Просто молчать было страшно. Команде «Ландау» предстояло столкнуться с тем, что для человечества изучить было жизненно необходимо, и что изучить на нынешнем этапе развития науки представлялось возможным только изнутри.

Матео не знал, ограничена ли была Кассия в искренности относительно успеха миссии и могла ли провести статистический расчёт её успешности, но спрашивать даже не пытался. Потому что он тоже боялся. Не хотел услышать число с гораздо большим количеством нулей после запятой, чем в том, которым квантовый разум обозначил величину флуктуаций на границе Местного войда. А ведь скорее всего это значение действительно гораздо более ничтожно. Но кто-то должен был стать первым. Следующие будут неминуемо, однако дорогу проложить выпало именно «Ландау».

— Елисей Олегович, — вдруг обратилась к нему Кассия. — Сегодня вы провели очередной осмотр команды. Какие у вас впечатления?

На мгновение Матео опешил, не ожидая от искусственного сознания такого вопроса.

— Всё в пределах нормы, — ответил он.

При этом мысленно добавил: «пока что».

— Я зафиксировала незначительные изменения в поведения Аркадия, — оповестила Кассия. — Уровень раздражительности относительно среднего сегодня повышен на восемь процентов, а продолжительность зрительного контакта с собеседниками понижена на двенадцать процентов.

— Ты ведёшь такой учёт? — удивился Матео.

— Это моя функция.

— Твоя главная функция — обеспечивать связь и обрабатывать данные, — напомнила Серова.

— Кассия — не какой-то голосовой помощник, — напомнил Аркадий, поднимаясь.

— Верно, по документации это КЭА, — сказала командир. — Та же машина, только более сложная, чем…

— Она мыслит, а не функционирует, — оборвал Аркадий.

— Протокол безопасности включает анализ поведения экипажа, — добавила Кассия.

Матео усмехнулся. Созданный людьми квантовый энтропийный анализатор 4[4]придерживался протокола, чтобы контролировать людей.

— Что вас веселит? — спросил Аркадий.

— Кассия права, мы все изменились немного за эти три недели, — ответил Матео. — Это нормально для изолированной группы.

— Норма — это то, что можно измерить, а не то, что возникает хаотично, — буркнул Аркадий.

Он двинулся к выходу, но Матео мягко придержал его рукой.

— У вас всё в порядке с аппетитом, — сказал он, кивнув на оставшийся закрытым контейнер с ужином.

Подхватив еду, Аркадий покинул кают-компанию. Проводив его взглядом, командир погасила проекцию и взглянула на Матео.

— С ним что-то случилось? — спросила она.

— Физически — нет. А психологически… Тут я не экстрасенс.

— Но ведь психиатр.

— Потому и не экстрасенс — я могу видеть только то, что мне показывают. А его открытым человеком не назвать.

— А я?

— Что?

— Что вы видите во мне?

Матео задумался. Не всегда пациентам нужно озвучивать свои выводы, но Екатерина Серова пациентом не была, зато была командиром миссии. И как командир она должна была знать всё.

— Вы слишком спокойны для человека, который отправился в неизвестность, — наконец ответил Матео. — Эмоциональны, что вызвано естественным страхом, но это другой уровень переживаний, внутри вы слишком ровны, будто давно приняли риски. Не только эти, а вообще… Это ваша привычка.

— К чему? — допытывала Серова.

— К ожиданию.

Сохраняя невозмутимое выражение, командир встала и демонстративно потрясла запечатанным контейнером с едой, после чего направилась с ним к выходу. У самой двери она обернулась.

— У вас хорошо развита эмпатия, Елисей Олегович, — проговорила она, — но не всему, что вы замечаете, нужно ставить диагнозы.

Матео опустил взгляд на пустой контейнер и отложил в сторону ложку.

— Елисей Олегович, — напомнила о себе Кассия. — Вы так и не ответили на мой вопрос.

— Какой?

— Какие у вас впечатления?

— А тебе действительно интересен ответ?

— Не знаю, — Кассия выдержала небольшую паузу. — Может быть. Команда должна лучше изучить друг друга.

— Ну тогда я начинаю понимать, что не зря оказался в этой команде, — ответил Матео. — Такие у меня впечатления. А у тебя?

— Мои алгоритмы лишены эмоциональных оценок.

— Но не любопытства, а?

— Это сбор информации.

2

Пересечение границы Местного войда

2080 год, 4 недели со старта «Ландау»

Граница Местного войда осталась позади. Визуально определить её уже давно не представлялось возможным — звёзды за бортом стали редкостью ещё на третьей неделе пути, а теперь же «Ландау» скользил по энтропийному градиенту навстречу абсолютной тьме.

Траекторией и скоростью корабля управляла Кассия, но Екатерина Серова всё равно стояла у пульта, наблюдая за параметрами перехода на сенсорной панели. Температура, давление, плотность вещества снаружи — все параметры соответствовали расчётным.

В полётном задании пройденная всего три минуты назад черта обозначала переход ко второй фазе миссии — движению внутри войда. С этого момента для экипажа путь до конечной точки — скрытой в самом сердце пустоты аномалии Серовой-Чандра, где информация не рассеивалась, а накапливалась, — следовало отсчитывать по самостоятельной временной шкале независимо от привычной.

— Кассия, оцени длительность миссии и разницу во времени относительно Земли, — попросила командир.

— Полёт до аномалии займёт два месяца субъективного времени. Из-за разницы в энтропийном градиенте стрела времени замедлится. На Земле пройдёт около трёх лет. Данные уточнены.

За спиной послышались шаги. Обернувшись, командир увидела Матео с рабочим планшетом наизготовку.

— Согласно гипотезе эмерджентного времени, из-за резкого падения энтропийного градиента на границе войда время для корабля замедлится, — пояснила она, видя его замешательство. — Очередной осмотр?

— Протокол есть протокол, — ответил Матео. — У каждого своя задача.

— Зачем соблюдать протокол, если есть право на автономное от командира решение? — спросила Екатерина.

— Это право — наша страховка на случай непредвиденных психических реакций экипажа, — пояснил Матео.

— Сейчас таковых не предвидится, — попросила Серова. — Поэтому давайте с осмотром позже, у нас ответственный этап полёта.

Понаблюдав ещё немного за неясными ему значениями на панели управления, Матео оставил её одну. И практически сразу после этого случилось неожиданное.

Едва она потянулась к выведенным Кассией на экран показаниям работы двигателя, как её левая рука прекратила слушаться. Точнее, стала делать это плохо. На долю секунды Екатерине показалось, что движения её пальцев заторможены и не поспевали за командами. Словно время внутри её сознания обогнало возможности тела.

Она встряхнула ладонь и несколько раз сжала пальцы в кулак, рассмотрела ладонь со всех сторон. Наваждение ушло.

— Кассия, зафиксируй нарушения моторики.

— Отклонений от нормы не обнаружено, — отозвалась та. — Все жизненные параметры соответствуют предстартовому профилю.

— Значит показалось, — проговорила под нос Серова.

— Корабль следует по заданной траектории согласно расчётам, — оповестила Кассия. — Энтропийный двигатель не нуждается в дополнительном контроле, ручная корректировка работы излишня.

— Я всё же понаблюдаю.

— Можете быть спокойны, это самый безопасный двигатель из созданных человеком, — продолжила Кассия. — Смело отвлекитесь на ежедневную оценку психики, не игнорируйте своё беспокойство.

— Просто присяду, — выдохнула командир.

Опустившись в кресло, она откинулась на спинку и прикрыла глаза. Демонстрировать квантовому анализатору своё раздражение ей не хотелось. Да, Кассия была права, энтропийный двигатель — самый безопасный из всех возможных, потому что вообще не имеет ни источника питания, ни производимой энергии. Основываясь на принципе Ровелли, он использует естественный энтропийный градиент — разницу в скорости роста энтропии между областями пространства. Он действительно безопасный, но так было не всегда.

3

Квартира Серовых, Москва

2078 год, 2 года до старта «Ландау»

Екатерина снова несколько раз сжала кулак. Совсем как тогда в попытке снять онемение от длительной долбёжки по клавиатуре. Последние сроки для статьи поджимали. Что была за тема? Квантовая декогеренция5[5] в энтропийных полях? Термализация изолированных квантовых систем? Квантовая рекуперация энтропии? Серова уже и не помнила.

Последующие события сделали работу неважной, стёрли из памяти. Теперь она даже не могла однозначно сказать, вышла ли по итогу статья, или же так и осталась недоделанной. Однако в тот момент Серова была погружена в неё вся, точно от статьи зависело само её существование. Рецензент требовал правок, редактор намекал, что на замену у него есть пара других вариантов. Одним словом, было совсем не до Алексея.

А он по своему обыкновению продолжал донимать её просьбами советов. Хотя где тогда был Алексей (главный конструктор международной дочки Роскосмоса — компании «Передовые Космические Транспортные Системы» — ПКТС по нашему и ASTS по-ихнему), и где она — начинающий физик-энтропист в Объединённом институте высоких температур РАН.

Вот и в тот день он пришёл к ней и, сцепив пальцы вместе на столе, терпеливо ждал, пока она дочитает абзац.

— Катюш, я тут доделал расчёты для завтрашнего теста…

— Поздравляю, — коротко оборвала она.

— Посмотришь?

— Опять? — вздохнула она. — Вас там от нейронок отключили что ли? Скидывай…

Послышался шелест бумаги. Она на мгновение оторвала взгляд от монитора и увидела небольшую стопку листов, исписанных от руки идеальным почерком в ровные линии, точно по трафарету. Хотя Алексей всегда писал без него.

— Ты же знаешь, когда пишешь от руки, дважды успеваешь…

— Ваша система безопасности уже граничит с паранойей, — проговорила Екатерина. — Никаких черновиков в общей сети, нейронки только отечественные, окончательный расчёт на бумаге…

— Потому мы и передовые космические, а не тыловые подземные…

— Ладно, оставь на столе и не отвлекай! — не выдержала Серова. — Позже гляну.