Круг подтверждения

- Егор умел быть разным. Сегодня нормальный, завтра с глазами, будто тебя не видит. Он мог прийти ночью и требовать старый телефон. Мог сказать, что ему нужно «вернуть роль». Мог стоять под дверью и молчать. Я его боялась.

- Это правда?

- Да.

- Мужчина в больнице - Егор?

Марина сжала руки.

- Я не знаю.

- В заявлении вы уверены.

- В заявлении я подтвердила, что боюсь.

- А написали?

- Что он может выдавать себя. Мне сказали, это безопасная формулировка.

Паша тихо спросил:

- Кто сказал?

Марина посмотрела на него, и на лице её появилась странная смесь облегчения и стыда.

- Елена Аркадьевна. Она сказала, что я не обязана снова становиться жертвой его хаоса. Что я имею право защитить себя. И ребёнка. И что если это не Егор, я помогу не пустить опасного человека в семью. А если Егор... - она запнулась. - Если Егор, то ему сначала нужна помощь, а не доступ к людям.

Волкова снова не врала. Она просто давала страху хорошую осанку.

- У вас остались его вещи? - спросила Надя.

- Нет.

Паша посмотрел на стол. Там лежал старый телефон без задней крышки. Марина заметила взгляд и быстро положила на него ладонь.

- Это мой.

- Я не спрашивала, - сказала Надя.

- Но спросите.

- Тогда зачем ждать?

Марина закрыла глаза.

- Он оставил его у меня. Давно. Сказал: «Если начнут спрашивать, скажи, что разбила». Я не разбила. Потом с него иногда приходили уведомления. Я думала, глюки. Потом Елена Аркадьевна сказала, что лучше передать устройство для исключения рисков. Я не передала.

- Почему?

- Потому что она была слишком вежливая.

Надя почти улыбнулась.

- Хороший критерий.

Марина отдала телефон не Наде. Паше. Как мужчине с удостоверением. Как человеку, которому безопаснее доверить кусок опасного прошлого. Волкова была права: люди выбирали, кому поверят, до того как узнавали факты.

Паша взял телефон через салфетку.

Экран был треснут. На задней стороне под прозрачной наклейкой виднелась выцветшая метка: EGOR-M3.

Надя посмотрела на Марину.

- Вы только что изменили заявление.

- Нет.

- Да. Раньше вы подтвердили страх. Сейчас подтвердили устройство.

Марина побледнела.

- Меня за это посадят?

- Не за это.

- Обнадёжили.

- Это у меня такая социальная функция.

Паша убрал телефон в пакет.

На лестнице, уже у выхода, Надя спросила:

- Почему вы всё-таки не отдали Волковой?

Марина стояла в дверях, держась за косяк.

- Потому что она сказала: «Мы просто хотим закрыть ваш контакт с ним безопасно». А я вдруг поняла, что она не про дверь. Она про человека.

Дверь закрылась.

На улице моросил дождь. Паша молча держал пакет с телефоном. Внутри лежал старый номер, доверенное устройство и кусок человека, который слишком долго продолжал подтверждать после исчезновения.

Надя посмотрела на экран своего телефона.

Сообщение от Морозова:

«Снегирёва нашлась. Плохо. Адрес скинул Рите. Езжай».

Второе сообщение пришло через секунду.

«И не говори Асе первой. Там будет мясо без мяса».

Глава 8. Тамара Львовна

Тамара Львовна Снегирёва жила в старом доме у Обводного, где окна первого этажа смотрели почти в серую воду, а машины во дворе стояли так близко друг к другу, будто жильцы давно сдались и парковали уже не автомобили, а раздражение. Подъезд пах сырой штукатуркой, кошачьим кормом, дешёвым табаком и чем-то сладким, аптечным, как сироп от кашля, пролитый на пыль.

У двери квартиры стояли двое в форме и соседка в вязаной кофте. Соседка говорила много, быстро, с тем особым удовольствием испуга, когда человек ещё не понял, что рядом умер кто-то настоящий, и пользуется событием как правом быть главным.

- Я ей утром стучала, потому что вода у меня снизу потекла, а она не открыла. Она вообще последнее время странная была, всё ходили к ней, то курьеры, то какие-то с папками. Я давно говорила, человек один живёт, мало ли...

Надя услышала «давно говорила» и уже знала, что эта женщина в протоколе круга найдёт себе строку без труда.

Паша показал удостоверение. Один из сотрудников узнал его, поморщился, но пропустил.

- Там Корнеева, - сказал он. - Уже всех построила.

- Значит, живая, - сказала Надя.

- Кто?

- Корнеева.

Сотрудник не понял, и это было к лучшему.

Квартира Тамары Львовны оказалась чистой до неприятного. Не богатой, не уютной, а именно чистой. Как у людей, которые после работы с чужими документами приходят домой и пытаются доказать хотя бы мебели, что порядок существует. В прихожей стояли две пары обуви, обе носами к стене. На крючке висела светлая сумка. На тумбочке - ключи, квитанция за электричество, маленькая упаковка влажных салфеток.

Рита была в комнате. Без халата, в тёмном свитере, с волосами, убранными кое-как. Она сидела на корточках возле тела и выглядела так, будто её разбудили не звонком, а оскорблением.

Тамара Львовна лежала у кухонного проёма. Невысокая женщина лет шестидесяти, в домашнем платье и шерстяных носках. Одна рука вытянута вперёд, пальцы сжаты, как будто она пыталась удержаться за воздух. На полу рядом перевёрнутый пластиковый стакан. Вода растеклась тонкой лужей и уже подсохла по краям.

- Официально? - спросила Надя.

Рита не подняла головы.

- Официально предварительно естественная смерть, возможное острое сердечное, падение, удар при падении, возраст, давление, одинокая женщина, спасибо, все свободны.

- А неофициально?

- Неофициально меня уже бесит эта квартира.

Паша остановился у дверного косяка.

- Следы борьбы?

- Не кино. Тут никто стулья не ломал и шторы не рвал. Но она не просто шла на кухню и умерла. Она пятится. Смотри.

Рита показала на пол.

Надя присела. На линолеуме были еле заметные смазанные следы носков. Не шаги человека, который падает вперёд. Скорее короткое отступление, пятками, назад, к кухне. На косяке - след от пальцев. Не кровь. Просто жирный отпечаток, сорванная пыль.

- Она кого-то не хотела впускать? - спросила Паша.

- Или уже впустила и потом не хотела выпускать. Или боялась подойти к двери. Тело не рассказывает сюжет, Лазарев. Тело показывает, где человек перестал справляться.

Надя посмотрела на дверь. Цепочка не сорвана. Замок цел.

- Вскрывали?

- Нет. Ключ был у соседки. Она, кстати, очень рада, что у неё ключ. Прямо расцвела, как плесень.

Из коридора донёсся голос соседки:

- Я не пользовалась! Она сама оставила, мало ли давление!

Рита повысила голос:

- Вас никто не спрашивал!

Соседка замолчала на три секунды. Потом начала шептать сотруднику уже тише.

На столе в комнате стоял ноутбук. Закрытый. Рядом - стопка папок, старый принтер с открытым лотком, два напечатанных листа. Один лист лежал ровно. Второй был смят и брошен в мусорное ведро, но промахнулся и остался рядом.

Паша надел перчатки и поднял ровный лист.

- Надя.

Она подошла.

Это было уведомление о подтверждении.

Снегирёва Тамара Львовна.

Внешний источник: учтён.

Сведения по субъекту Мальцев Е. С.: связь не подтверждается.

Комментарий: заявитель Мальцева А. С. ранее предоставляла сведения о нестабильности субъекта, может быть эмоционально вовлечена, достоверность требует ограничения.

Время отправки: 08:42.

- Когда умерла? - спросила Надя.

Рита посмотрела на часы, потом на тело.

- Очень грубо - между девятью и одиннадцатью. Точнее скажу после нормального осмотра, если мне дадут не только посмотреть, но и поработать.

- За час до смерти она успела подтвердить, что не знает Егора.

- А знала?

Паша достал фотографию, которую Ася принесла в первой папке. Корпоративный шатёр, пластиковый стакан, мокрая куртка на плечах Егора, Тамара Львовна рядом.

Рита взяла фото, посмотрела.

- О, как мило. Труп теперь ещё и врёт через принтер.

- Не труп, - сказала Надя. - Кто-то от её имени.

- Не торопись. Может, сама. Люди перед смертью делают много идиотского. Особенно если их правильно напугать.

Надя посмотрела на смятый лист у мусорного ведра.

- А это?

Паша поднял.

Лист был той же формы, но другой текст. Не отправленный, возможно черновик.

«Прошу учесть, что Мальцев Е. С. ранее работал со мной в группе обработки подтверждений. Личность заявленного мужчины требует дополнительной проверки, сведения Мальцевой А. С. не могут быть исключены только на основании эмоциональной связи. Перечень лиц, участвовавших в актуализации круга, готова предоставить лично».

Внизу не было подписи. Только пустое место, где она должна была стоять.

- Она хотела выйти, - сказал Паша.

- Хотела, - ответила Надя. - И не вышла.

Рита поднялась, потянула спину и посмотрела на кухонный проём.

- У неё на правой ладони микроссадины. На ногтях грязь, но не подъездная. Крошка какая-то, возможно бумага, возможно край картонки. На локте свежий синяк. Не смертельно. Но человек перед падением за что-то цеплялся или закрывался. И ещё.

Она подошла к телу и осторожно, почти нежно, развернула кисть.

На внутренней стороне запястья была тонкая красная полоса. Не порез. След давления, как от резинки, ремешка или чужой хватки.

- Это что? - спросил Паша.

- Пока «это что». Не делай из «это что» подозреваемого, у нас и так тут очередь.

Надя подошла к ноутбуку.

- Морозов нужен.

- Морозов уже матерится в машине, - сказала Рита. - Я ему адрес скинула. Он спросил, есть ли лифт. Я сказала: «Нет». Он ответил, что ненавидит мёртвых за отсутствие инфраструктуры.

В коридоре заскрипели ступени. Через минуту появился Морозов с рюкзаком, в куртке, на которой дождь собрался мелкими точками. Он вошёл, увидел тело, ноутбук, принтер и сразу стал злее.

- Не трогали?

- Мы руками ели с него суп, - сказала Рита. - Конечно не трогали, гений.

- Я не тебе.

- А мне приятно.

Морозов сел к столу, достал перчатки, подключил внешний накопитель, посмотрел на Надю.

- Если ноут сейчас скажет, что всё чисто, я уйду в лес.

- В Петербурге нет леса.

- Тогда в МФЦ. Там меня точно никто не найдёт.

Пока он работал, Надя вышла в коридор к соседке.

Та сразу выпрямилась.

- Я ничего не знаю.

- Поэтому вы говорите уже десять минут.

Соседка поджала губы.

- Я хотела помочь.

- Помогайте. Кто приходил к Снегирёвой вчера?

- Женщина была. Такая... приличная. В светлом. Не молодая, не старая. Говорили тихо. Я мусор выносила.

- Волкова?

- Я фамилий не спрашиваю.

- Зато ключи берёте.

Соседка обиделась.

- Тамара сама оставила. У неё давление. Я ей продукты иногда покупала.

- Что слышали?

- Ничего. Только Тамара сказала: «Я не буду это подтверждать». А та ей: «Вы подтверждаете только то, что было». Потом дверь закрыли.

Надя почувствовала, как фраза Волковой снова села на кожу.

- Во сколько?

- Вчера около семи. Может, позже. Сериал уже начинался.

- Сегодня утром кто был?

Соседка замялась.

- Курьер.

- Какой?

- Не знаю. С рюкзаком. Или не курьер. Сейчас все с рюкзаками. Позвонил, она открыла. Я услышала цепочку. Потом тихо было.

- Лицо видели?

- Капюшон. Руки только. Перчатки тёмные.

- Что в руках?

- Пакет бумажный. Как из аптеки.

Надя вернулась в комнату.

Морозов уже не матерился. Это было хуже.

- Что? - спросила она.

Он повернул к ней ноутбук.

- Отправка в 08:42 настоящая. С её учётки. Пароль введён правильно. Второй фактор подтверждён через старый резервный канал.

- Чей?

- Сейчас будет смешно.

- Не будет.

- Через контакт, привязанный к группе обработки подтверждений. Метка устройства - EGOR-M3.

Паша медленно поднял голову.

Телефон из квартиры Марины, лежавший у него в пакете, будто стал тяжелее.

- Он же у нас, - сказал он.

- Сейчас - да. Утром - нет. Или второй такой же. Или сессия была поднята раньше. Или кто-то использовал сохранённый токен. Не начинайте смотреть на меня так, я не волшебник. Я говорю, что цепочка ведёт к роли Егора, а не к живому Егору.

- Чужой Егор подтвердил Снегирёву? - спросила Надя.

- Нет, - сказал Морозов. - Хуже. Чужой Егор помог ей подтвердить, что она не знает настоящего Егора.

Рита тихо сказала:

- Вот это уже мерзко даже для вас, цифровых.

Морозов не ответил.

Надя смотрела на тело Тамары Львовны. Женщина лежала у кухонного проёма, вытянув руку, будто пыталась дотянуться до места, где ещё можно было передумать.

На её столе лежали два листа.

Один говорил правду формы.

Второй пытался вернуть контекст.

Победил первый.

Пока.

Телефон Паши завибрировал. Он достал, посмотрел и стал очень спокойным.

- Волкова?

Паша кивнул.

- Просит уточнить мой ответ. Пишет, что контекст принят, но требуется отдельное подтверждение факта личной связи.

- Не отвечай сейчас, - сказала Надя.

- Я знаю.

- Нет, не знаешь.

Он посмотрел на неё.

Надя вдруг поняла, что сейчас хочет сказать ему не как напарнику, не как следователю, не как внешнему подтверждающему. Как человеку, которого система уже держит за живое место и ждёт, когда оно станет строкой.

- Они будут добирать не твой ответ, - сказала она. - Они будут добирать тебя.

Паша убрал телефон.

- Тогда пусть стоят в очереди.

Из кухни донёсся тонкий звук. Капала вода из перевёрнутого стакана, последняя капля сорвалась с края и упала на линолеум.

Рита посмотрела туда.

- Вот и всё, - сказала она. - Даже стакан подтвердил, что был тут.

Надя вышла к окну. Во дворе серела вода Обводного. По ней медленно шла рябь от дождя, и казалось, что город сам подписывает что-то мелким, неразборчивым почерком.

Внизу у подъезда стояла Ася.

Без зонта.

Кто-то уже ей сказал.

Глава 9. Два листа

Ася стояла у подъезда Снегирёвой и не заходила внутрь.

Дождь делал с ней то, что обычно делал с людьми без зонта в Петербурге: не мочил сразу, а постепенно стирал контуры. Волосы прилипли к вискам, воротник пальто потемнел, на лице не было слёз. Только губы стали серыми, как у человека, который очень долго держал рот закрытым, чтобы не сказать лишнее.

Надя увидела её из окна и не сразу пошла вниз. Сначала посмотрела на тело Тамары Львовны, на два листа у стола, на Риту, которая складывала в пакет смятый черновик и материлась себе под нос так тихо, что это уже было не матом, а способом дышать.

- Пойду, - сказала Надя.

Рита не обернулась.

- Не гладь её по голове.

- Не планировала.

- И не бей сразу. У неё вид человека, который уже что-то сделал.

Надя посмотрела на неё.

- Видно?

- Я трупы читаю, Надь. Живые тоже иногда крупным шрифтом.

Паша стоял у принтера и проверял лоток. Внутри застрял край ещё одного листа, пустого сверху, с серой полосой по нижнему краю. Принтер умер на середине печати или его выключили. На экране ноутбука горело системное окно: «Документ не отправлен. Повторить?»

- Не трогай, - сказала Надя.

- Я и не трогаю.

- Ты уже дышишь на него процессуально.

Паша чуть отступил.

Соседка в коридоре снова начала объяснять сотруднику, что она к Тамаре Львовне относилась хорошо, потому что кто ещё купит одинокой женщине молоко, если не соседка. Сотрудник слушал с лицом человека, который мечтал о простом убийстве с ножом, свидетелем и понятным мотивом. Здесь вместо ножа были два листа и кнопка подтверждения. Это раздражало.

Надя спустилась во двор.

Ася подняла глаза только тогда, когда Надя подошла почти вплотную.

- Её правда убили? - спросила она.

- Я не знаю.

- Но умерла из-за нас.

- Это разные вещи.

Ася усмехнулась. Без звука.

- Вы всегда так делите, чтобы можно было работать?

- Нет. Чтобы не врать раньше времени.

Ася посмотрела на окна первого этажа. В одном из них двигались тени. Рита, Паша, сотрудники. Чужие люди вокруг чужой смерти, которая уже начала становиться документом.

- Она мне звонила, - сказала Ася.

Надя молчала.

- Вчера. Не утром. Вечером. С номера, которого у меня не было. Сказала, что она Тамара Львовна. Что работала с Егором. Что раньше ничего не скажет, потому что её тоже «взяли в круг». Я подумала, что это ловушка.

- И?

- И она сказала: «Я не буду это подтверждать».

Фраза села между ними влажным листом. Та же, которую слышала соседка. Та же, после которой Тамара Львовна закрыла дверь и утром напечатала чужую правду.

- Почему вы не сказали? - спросила Надя.

Ася сглотнула.

- Потому что она попросила не приезжать и не звонить вам. Сказала, что сначала должна «убрать Список». Я не поняла, какой список. Потом она сказала... - Ася замолчала.

- Дальше.

- «Если я не успею, скажи Климовой, что у Егора не было одного лица. У него были роли». И ещё: «Не верь первой подписи Анны». Я испугалась.

Надя почувствовала, как внутри что-то тихо щёлкнуло.

- Анны?

- Она так сказала.

- Это вы.

- Я знаю.

- Запись есть?

Ася отвела взгляд.

Надя уже поняла. Не полностью, но достаточно.

- Что вы сделали?

- Удалила.

Дождь постукивал по козырьку подъезда. На асфальте собиралась мутная вода, в ней плавал окурок с красным фильтром.

- Зачем?

- Потому что там было моё имя. Потому что она сказала про первую подпись. Потому что если Волкова увидит, что Тамара Львовна говорила со мной, она скажет, что я давила. Что я эмоционально вовлечена. Что я испортила источник. Она и так это скажет. Я подумала, если записи нет, может...

- Может, смерти тоже нет?

Ася резко посмотрела на неё.

Надя не отвела взгляд.

- Вы уничтожили возможное доказательство.

- Я испугалась.

- Отлично. Это у вас семейный способ подписывать бумаги.

Ася побледнела.

На секунду Надя услышала собственный голос со стороны. Сухой, точный, рабочий. Взяла страх, отрезала от него причину и положила на стол как факт. Волкова бы одобрила. Возможно, даже сказала бы мягко: «Вы правильно сформулировали».

Ася сказала тихо:

- Вы сейчас не лучше неё.

- Сегодня у меня с этим проблемы.

- Вы думаете, я не понимаю? Я понимаю. Я видела запись, удалила, потом хотела восстановить, потом боялась трогать телефон. Я стояла у метро двадцать минут и не могла решить, идти к вам или к ней. Потом позвонила Тамаре Львовне ещё раз. Номер уже не отвечал.

- Телефон у вас?

Ася протянула аппарат. Рука дрожала, но не сильно. Она уже не пыталась выглядеть собранной, и от этого стала менее удобной для любой формы.

Надя взяла телефон в платок.

- Вы понимаете, что теперь всё, что вы скажете, будут читать через это?

- Да.

- И всё, что я скажу, тоже.

Ася кивнула.

- Поэтому я пришла. Не наверх. Сюда. Я не хотела входить к ней в квартиру как человек, который опоздал и ещё испортил запись.

- Вы уже вошли в дело как человек, который испортил запись.

Ася закрыла глаза.

- Я знаю.

Надя посмотрела на дверь подъезда. За стеклом виднелась соседка. Она стояла чуть в стороне и, судя по движению губ, уже рассказывала кому-то по телефону, что сестра того самого мужчины приехала без зонта, вся странная, и с Климовой разговаривает почти как обвиняемая.

- Пойдёмте наверх, - сказала Надя.

- Зачем?

- Чтобы вы подтвердили факт. Не мою трактовку.

Ася усмехнулась почти зло.

- Это ваша новая молитва?

- Нет. Это пока единственная палка, которой можно бить по их стеклу.

В квартире Тамары Львовны стало теснее, когда Ася вошла. Не физически. Просто воздух сразу получил родство с умершей, и все предметы перестали быть чужими: стакан, принтер, папки, две пары обуви, светлая сумка на крючке. До этого Тамара Львовна была телом и источником. Теперь она стала человеком, которому звонили и не успели ответить.

Рита посмотрела на Асю один раз и ничего не сказала. Это было милосердием в форме молчания, редкой у Корнеевой.

Паша взял телефон Аси в пакет.

- Запись удалена, - сказала Надя. - Сама сообщила.

Ася не стала спорить.

Морозов ответил на звонок с третьего раза. По голосу было понятно, что он уже кого-то ненавидит.

- Что у вас?

- Телефон Аси. Удалённая голосовая от Снегирёвой. Вчера вечер.

- Конечно. Потому что живые люди не могут просто принести рабочее доказательство, им надо сначала поводить им по асфальту, утопить в луже и назвать это «я испугалась».

Ася услышала. Не вздрогнула.

- Заберёшь?

- Передайте через Лазарева. И не обещайте, что восстановлю. Я не церковь.

- Никто тебя с церковью не путал.

- Спасибо, хоть где-то порядок.

Он отключился.

Паша положил пакет в отдельный прозрачный файл и сделал пометку. Аккуратно. Слишком аккуратно. Волкова любила бы такую аккуратность, если бы не ненавидела людей, которые используют её против неё.

- Что с черновиком? - спросила Надя.

Паша протянул копию смятого листа.

Текст обрывался на середине фразы:

«Прошу учесть, что Мальцев Е. С. ранее работал со мной в группе обработки подтверждений. Личность заявленного мужчины требует дополнительной проверки, сведения Мальцевой А. С. не могут быть исключены только на основании эмоциональной связи, так как...»

Дальше пусто.

Второй лист, отправленный, был закончен и ровен:

«Связь не подтверждается».

Ася смотрела на оба листа как на два разных способа убить человека.

- Она передумала, - сказала она.

- Она попыталась передумать, - поправила Рита. - Разница, к сожалению, судебно-медицинская.

- Её заставили отправить первый?

- Не факт, - сказала Надя.

Ася подняла голову.

- Как это?

- Она могла сама отправить. Под давлением, после разговора, из страха, думая, что успеет потом уточнить. Или ей помогли. Или использовали её учётку. Нам нельзя сейчас брать удобный вариант только потому, что он красивее.

- Красивее?

- Да. «Её убили за правду» красивее, чем «она испугалась, подписала, потом умерла, не успев исправить». Но второе чаще бывает настоящим.

Рита хмыкнула.

- Добро пожаловать в профессию. Тут даже трагедии иногда бытовые, как бахилы.

Паша подошёл к ноутбуку.

- Есть ещё одно. В истории печати до этих двух документов был запрос на файл «список_узлы_старый.docx». Открыт в семь пятьдесят восемь. Не напечатан. Файла на рабочем столе нет.

- Удалён?

- Или на внешнем носителе. Или в облаке. Или название осталось в кэше. Морозов скажет точнее и будет очень противно.

Надя посмотрела на Асю.

- «Список».

Ася провела ладонью по мокрым волосам.

- Она сказала «убрать Список». Я думала, это список людей, которым звонить.

- Возможно.

- А возможно?

- Возможно, это список тех, кто держал Егора по кускам.

У окна что-то щёлкнуло. Соседка, не выдержав, попыталась заглянуть через приоткрытую дверь из коридора. Рита повернулась так быстро, что женщина отступила.

- Ещё раз нос сунете, я вас внесу в список естественных причин раздражения.

Дверь прикрыли.

На полу у кухонного проёма высыхала лужа от стакана. Вода оставила вокруг себя бледный контур, похожий на карту маленькой страны, которую уже никто не признавал.

Надя взяла оба листа и положила рядом.

Правда формы.

Попытка контекста.

Между ними лежала смерть Тамары Львовны Снегирёвой, которую пока тоже пытались подтвердить как естественную.

Глава 10. Мы давно замечали

Домовой чат назывался «Обводный 118 уютный дом», и это было первое враньё.

Уюта в доме не было. Были мокрые стены, почтовые ящики с выломанными дверцами, запах сырого картона у мусоропровода и лампа на первом этаже, которая мигала так, будто не могла решить, освещать ли чужую смерть. Но чат назывался уютным. Люди любили давать местам имена, чтобы не отвечать за то, как они выглядят.

Паша вывел переписку на экран телефона. Соседка в вязаной кофте стояла рядом и делала вид, что не читает через его плечо, хотя читала с жадностью человека, который сам написал половину сообщений.

«Соседи, осторожно, опять ходят по поводу Мальцева».

«Это тот, который документы какие-то мутил?»

«Знающие люди подтвердили, что там опасная история».

«Тамару жалко, но она сама всех пускала».

«Я давно замечала, к ней странные приходили».

«А Климова эта кто такая? Частная? Может, мошенники?»

«Сестра у него нервная, мать сама говорила».

«Не открывайте никому».

Надя читала молча. Такие тексты всегда были хуже прямой клеветы. В прямой клевете есть тело: человек сказал, человек соврал, человек отвечает. Здесь работала плесень. «Давно замечала». «Знающие люди». «Сама говорила». Вроде никто ничего не утверждал, а человек уже становился опасным пятном на подъезде.