Круг подтверждения

Ася закрыла глаза.

- Мне было десять.

- Он сказал одиннадцать.

- Потому что Егор всегда прибавлял мне год, когда хотел бесить.

Громов посмотрел на неё уже не как врач на родственницу без статуса. Как человек на другого человека, которому сейчас больно и это неудобно протоколу.

- Можно к нему? - спросила Ася.

- Пять минут.

- Мне надо с ним поговорить.

- Пять минут, - повторил Громов. - И без попыток подписывать, записывать, фотографировать. Если он сорвётся, я вас выведу.

- Он не сорвётся.

- Все так говорят.

Палата была не отдельная, но Егора положили у окна за ширмой. За ширмой пахло больничным бельём, потом, йодом и пластиковой водой из стаканчика. На тумбочке лежал телефон без сим-карты, чужой, больничный, с треснутым экраном. Рядом - салфетки, пустая упаковка от печенья, таблетница и маленький бумажный пакет, в который кто-то положил вещи пациента.

Егор Мальцев лежал на высокой подушке.

Надя сначала увидела не лицо, а руки. Длинные пальцы, сбитые костяшки, ногти с тёмной грязью по краям, которую не сразу вымоешь, если несколько дней был не в квартире. На правом запястье след от больничного браслета, который сняли и заменили другим, без фамилии. На новом было написано: Мужчина, неустановленный.

Лицо у Егора было худое, серое, с синяком под глазом и рассечением у губы. Волосы отросли неровно. Он смотрел в окно так, будто там шёл не дождь, а текст, который только он умел читать.

- Егор, - сказала Ася.

Он повернул голову.

В первые секунды не узнал. Или сделал вид. Или не смог сразу собрать её в нужном месте памяти. Надя не стала решать за него.

Потом его лицо чуть изменилось.

- Аська, - сказал он.

Голос был хриплый, сухой. - У тебя пуговица была синяя.

Ася застыла.

- Что?

- На зелёном пальто. Ты врала, что потеряла. А сама оторвала, потому что она была как глаз. Потом спрятала в банку с перловкой. Мама думала, деньги.

Ася закрыла рот рукой.

Громов, стоявший у входа за ширмой, отвернулся.

Надя смотрела на Егора.

Семейная деталь. Сильная. Живая. Для нормального мира - почти доказательство. Для мира, который уже собрал круг, - сентиментальный мусор.

- Егор Сергеевич, - сказала Надя.

Он сразу напрягся.

- Не надо Сергеевич.

- Хорошо. Егор. Я Климова.

- Знаю.

Ася резко посмотрела на него.

- Откуда?

Егор улыбнулся странно, одними губами.

- Они боятся тех, кто не подтверждает.

- Кто они?

- Те, кто спрашивает круг.

Надя села на край стула.

- Кто спрашивает круг?

Егор перевёл на неё глаза. В них было не безумие. Хуже. Слишком большая конкретность, разбитая на куски.

- Они не спрашивают имя. Они спрашивают круг. Если трое подтвердили, четвёртый уже не человек.

Ася тихо выдохнула.

- Егор, пожалуйста, нормально.

- Нормально нельзя. Нормально они забрали.

- Кто?

- Чужой Егор.

Надя не двинулась.

- Кто такой чужой Егор?

Он повернул голову к окну.

- Не ходит. Подтверждает.

- Где?

- Везде, где я оставил дверь. Номер. Почта. Устройство. Согласие. Старая роль. Восстановление. Контакт. Представитель. Внешний. - Он закашлялся, зажмурился от боли. - Меня не украли. Меня распределили.

Громов тихо сказал:

- Вот так он и разговаривает.

Надя не ответила. Она смотрела на бумажный пакет на тумбочке.

- Что это?

- Вещи, которые были при нём, - сказал Громов. - Без документов. Одежда, ключи, мелочь, какая-то пластиковая дрянь.

- Можно?

- Нет.

- Почему?

- Потому что порядок.

Надя посмотрела на него.

- Сергей Викторович, у вас на третьем этаже лежит мужчина, которого уже делают несуществующим. Порядок здесь, мягко говоря, в отпуске.

Громов помолчал, потом взял пакет и поставил на край кровати.

- Ничего не забираете.

Надя открыла пакет.

Скомканная маска. Две монеты. Обрывок талона. Ключ без брелока. Промокший чек, текст расплылся. И маленькая пластиковая карточка, старая, с выцветшим логотипом какого-то подрядчика и дыркой под клипсу. На карточке была не фотография, а только номер и фамилия, почти стёртая: Мальцев Е. С. Ниже - слово «подтверждение» в составе длинной служебной фразы, которую невозможно было разобрать полностью.

Ася наклонилась.

- Это его пропуск?

- Был, - сказал Егор. - Потом стал чужой.

- Где ты его взял?

- Он меня взял.

Ася не выдержала.

- Егор!

Он вздрогнул, будто она ударила.

Надя подняла руку, останавливая Асю.

- Не давите.

Ася отступила.

На лице Егора появилась усталая, почти детская злость.

- Я сам себе подписал отсутствие, - сказал он. - Не верьте моей матери. Она спасала меня.

- Ася тоже? - спросила Надя.

Он посмотрел на сестру.

- Ася всегда подписывает красиво.

Ася побледнела.

- Ты знал?

- Я ей дал.

- Что ты мне дал?

- Меньшее зло.

В коридоре кто-то засмеялся, потом сразу закашлялся. Телевизор снова заговорил про овощи.

Надя закрыла пакет.

- Егор, вы участвовали в этом механизме?

Он долго смотрел на неё. Слишком долго для простого ответа. В этом взгляде было и узнавание, и осторожность, и отвращение к себе.

- Я подтверждал не человека, - сказал он. - Я подтверждал формулировку.

Громов выпрямился.

- Всё, хватит.

- Ещё один вопрос.

- Нет. Он поплыл.

Егор улыбнулся.

- Поплыл. Хорошее слово. Когда тонешь, все вокруг подтверждают, что ты мокрый.

Ася шагнула к нему, но Громов уже отодвинул ширму.

- Пять минут закончились.

- Я приду ещё, - сказала Ася быстро.

Егор закрыл глаза.

- Не одна.

- Я не одна.

- Нет. Не с ней. - Он едва заметно кивнул в сторону Нади. - С тем, кто подтвердит факт. Не их версию.

Надя подняла взгляд.

- Кто?

Егор уже не ответил.

В коридоре Ася остановилась у стены. Лицо у неё было белое, как бумага на больничной доске объявлений. Она держалась не за сумку, а за край перил, будто пол мог уйти.

- Он сказал про пуговицу, - прошептала она. - Никто не знал.

- Для них это не доказательство.

- Для меня доказательство.

- Вам надо будет принять, что вы тоже не доказательство.

Ася медленно повернула к ней голову.

- Вы всегда так утешаете?

- Я не утешаю.

- Заметно.

Громов вышел следом и протянул Наде лист.

- Это не копия. Посмотреть и вернуть.

Надя взяла.

Внутренний запрос на уточнение статуса пациента. Внизу фамилия: Волкова Е. А. Строка вопроса была выделена жирным.

Просим подтвердить, имеются ли основания считать заявительницу Мальцеву А. С. эмоционально вовлечённой и не способной объективно оценивать личность пациента.

Надя вернула лист.

- И что вы ответили?

Громов устало усмехнулся.

- Что эмоциональная вовлечённость родственника не является медицинским основанием для исключения его сведений.

- Смело.

- Нет. Аккуратно. Смело я бы написал другое.

- Что?

- Что они охренели.

Надя почти улыбнулась.

Из лифта вышла женщина в светлом пальто. Невысокая, собранная, с мягким лицом и папкой под мышкой. Она шла не быстро и не медленно, точно в ритме больничного коридора, как будто давно знала, где здесь скрипит линолеум.

Громов перестал улыбаться.

Ася рядом с Надей стала неподвижной.

Женщина остановилась у поста, сказала медсестре что-то тихо, потом повернулась.

- Надежда Александровна, - сказала она тепло. - Как хорошо, что мы встретились лично.

Елена Аркадьевна Волкова смотрела на Надю так, будто они обе пришли сюда помочь одному и тому же человеку.

На её пальцах не было колец. Только тонкий след от снятого украшения.

Глава 4. Внешний подтверждающий

Паша Лазарев получил запрос в одиннадцать семнадцать.

Он как раз стоял в коридоре управления возле автомата с кофе, который третий месяц выдавал напиток цвета старой лужи и вкуса служебного компромисса. Суханов называл его «помойка с функцией кипячения» и всё равно пил, потому что кабинетный чай в пакетиках был хуже.

Телефон коротко вибрировал в кармане. Паша достал его без мысли, ожидая сообщение от дежурного или от Нади. После седьмой он стал проверять телефон быстрее, чем хотел бы признавать. Не потому, что ждал нежности. Нежность в их жизни приходила редко и обычно вела себя как улика. Он ждал сбоя. Нового статуса. Чужой строки, где его уже поставили на место.

На экране было уведомление из служебной почты.

Запрос внешнего подтверждения.

Субъект: Климова Н. А.

Срок ответа: до 18:00 текущего дня.

Статус подтверждающего: предварительно пригоден.

Паша не открыл сразу.

Автомат плюнул в стакан последнюю струю и пискнул, будто считал это достижением. За спиной кто-то сказал: «Лазарев, ты забыл забрать». Паша взял стакан, обжёг пальцы через тонкий пластик и только тогда нажал на письмо.

Уважаемый Павел Игоревич.

В рамках уточнения достоверности сведений, предоставленных Климовой Н. А., просим подтвердить или опровергнуть следующие фактические обстоятельства:

1. Климова Н. А. в ряде эпизодов действовала вне установленной процедуры.

2. Климова Н. А. оказывала психологическое давление на свидетелей и иных участников.

3. Между вами и Климовой Н. А. существует личная связь, способная повлиять на оценку достоверности её действий.

4. Вы ранее принимали решения с учётом указанной связи.

5. Климова Н. А. проходила как объект наблюдения и нестабильный свидетель в материалах внутренней оценки.

Просим подтвердить только фактические обстоятельства. Оценочные суждения не требуются.

Паша дочитал и почувствовал, как кофе остывает в руке быстрее, чем должен.

Всё было правдой.

Почти всё. Именно так, как они любили. Без прямой лжи, без грязного монтажа на первый взгляд. Надя действительно действовала вне процедуры. Давила. Ломала чужие паузы. Заставляла людей говорить, когда они хотели спрятаться в молчании. Между ними действительно была связь. Личная, опасная, непроизнесённая в нормальных словах. Он действительно принимал решения с оглядкой на неё, а иногда против неё именно потому, что оглядывался.

Паша закрыл письмо.

Суханов вышел из кабинета с папкой под мышкой, увидел его лицо и остановился.

- Что?

Паша протянул телефон.

Суханов прочитал, не меняясь в лице. Только левый угол рта стал жёстче.

- Началось, - сказал он.

- У вас тоже?

- Ещё нет. Значит, скоро.

Паша забрал телефон.

- Если я отвечу «нет», я совру.

- Если ответишь «да», они тебя поставят ручкой.

- Если не отвечу, отказ пойдёт как уклонение.

Суханов хмыкнул.

- Учишься.

- Хреновый предмет.

- Зато прикладной.

Они стояли у автомата, и мимо них проходили люди, которым очень хотелось не замечать чужой разговор. Умение не замечать было в здании распространено лучше, чем кофе.

- Наде скажешь? - спросил Суханов.

- Да.

- Не по телефону.

- Понимаю.

- Не факт.

Паша посмотрел на него.

Суханов вздохнул и понизил голос.

- Они не просто спрашивают про неё. Они спрашивают тебя про себя. Тебе захочется ответить честно так, чтобы её защитить. Это две разные задачи. Не перепутай.

Паша кивнул.

- А вы что подтвердите, если спросят?

Суханов посмотрел в мутный стаканчик с кофе.

- Что Климова нарушала границы. Что лезла, куда её не звали. Что иногда спасала дело тем, за что нормальный начальник должен был бы ей по шапке дать. Что рядом с ней люди рисковали. Что рядом с ней люди выживали тоже.

- Последнее они не спросят.

- А я сам напишу.

Паша впервые за утро чуть улыбнулся.

- Не по форме.

- Пошли они со своей формой.

Телефон снова завибрировал. Теперь Надя.

Паша принял.

- Ты получил? - спросила она без приветствия.

- Да.

- Не отвечай.

- Поздно. Я уже мысленно всех послал.

- Мысленно не считается.

- Тогда хорошо.

На той стороне были голоса, больничный шум, женский спокойный тембр, который говорил слишком мягко. Паша насторожился.

- Ты где?

- В больнице. У нас новая вежливая дрянь. Фамилия Волкова.

- Мне запрос пришёл по тебе.

- Знаю.

- Откуда?

- Потому что у меня на столе с утра лежала папка, где ты уже внешний подтверждающий.

Паша молчал.

Суханов рядом смотрел в окно коридора, давая ему иллюзию частного разговора.

- Паш, - сказала Надя. - Не защищай меня ложью.

- Я не собирался.

- И правдой без контекста тоже не защищай.

- Это уже сложнее.

- Да.

В её голосе не было просьбы. Это было хуже просьбы. Доверие без защиты.

- Я подъеду, - сказал он.

- Нет. Сначала к Морозову. У нас мужчина без имени, старые доверенные устройства, резервные номера и фраза «чужой Егор не ходит, он подтверждает». Морозов оценит.

- Он будет счастлив.

- Он будет материться.

- Значит, счастлив.

Она отключилась.

Паша посмотрел на запрос ещё раз. Внизу было поле для ответа и две кнопки: «Подтвердить» и «Требуется уточнение».

Он не нажал ни одну.

Морозов сидел в подвале у себя, хотя формально его комната называлась лабораторией цифрового анализа. Подвал был честнее. Низкий потолок, старые трубы, серый шкаф с кабелями, два монитора, коробка с роутерами, которые Морозов называл «кладбищем доверенных устройств», и чайник с накипью, похожей на геологический слой.

Когда Паша вошёл, Морозов не обернулся.

- Если ты по поводу запроса, я уже в курсе.

- Откуда?

- Потому что у меня тоже запрос. Про то, могу ли я подтвердить, что Климова регулярно получала от меня сведения вне установленного порядка.

- Можешь?

- Конечно. Она регулярно получала от меня сведения вне установленного порядка, потому что установленный порядок у нас обычно дохнет на авторизации, согласовании и человеке в отпуске.

Паша сел на край стула.

- Надя просила посмотреть Егора Мальцева.

- Уже смотрю.

Морозов кивнул на второй монитор. На нём была открыта таблица входов. Фамилия Мальцев повторялась в разных строках, но рядом стояли разные типы доступа: основной пользователь, резервный контакт, доверенное устройство, представитель, внешний подтверждающий, восстановление, согласие на передачу сведений.

- Быстро, - сказал Паша.

- Не я быстрый. Они грязные.

- Что видно?

- Пока видно, что человека не подменили одним человеком. Его распилили по сервисам.

Паша молча наклонился ближе.

Морозов ткнул пальцем в экран.

- Вот основной профиль Егора. Формально активности мало. Последний нормальный вход старый. Потом начинается красота. Резервный номер меняется через доверенное устройство, которое давно не должно было быть доверенным. Почта восстановления светится в старом кадровом контуре. В медицинском согласии он уже не основной, а контакт. В социальном реестре он представитель самого себя через старую роль. В одном деле проходит внешним подтверждающим по другому субъекту. И вот тут, смотри, запрос на исключение сестры из актуального круга подтверждения.

- Кто инициировал?

- Технически - служебный кабинет. По человеку пока не скажу. Там прокладка. Подрядчик, внутренний контур, потом ручное уточнение. Но фамилия Волковой уже рядом ходит.

Паша вспомнил письмо.

- Кнопки «подтвердить» достаточно?

Морозов повернулся к нему впервые.

- Вот раньше меня бесило, что ничего не работает. Теперь бесит, что работает. Особенно кнопка «подтвердить». Система не спрашивает, правда ли это. Она спрашивает, достаточно ли людей нажали «да».

На экране мигнула новая строка.

Морозов выругался тихо, без удовольствия.

- Что?

- По Климовой пошёл второй круг. Рита. Суханов. Ты. И бывший доверенный контакт.

- Костя.

- Если это тот самый К., то да.

Паша почувствовал, как старый, знакомый холод проходит ниже рёбер.

- Они всех собирают.

- Не всех. Тех, кому поверят больше, чем ей.

Паша посмотрел на кнопку в своём телефоне.

«Подтвердить».

Она была синяя. Очень спокойная. Такая кнопка не угрожала. Она просто ждала, когда человек станет полезным.

В дверь подвала постучали.

Не резко. Два раза. Вежливо.

Морозов и Паша одновременно повернулись.

На пороге стояла женщина в светлом пальто. Елена Аркадьевна Волкова держала папку прижатой к груди, как учительница тетради перед родительским собранием.

- Павел Игоревич, - сказала она мягко. - Хорошо, что вы здесь. Нам важно уточнить несколько фактов до того, как вы сформулируете ответ.

Морозов медленно снял очки.

- А вы кто такая, чтобы ходить в мой подвал?

Волкова улыбнулась ему почти виновато.

- Человек, который не хочет, чтобы вы потом отвечали за неверное подтверждение.

Паша убрал телефон в карман.

Запрос остался без ответа.

Пока.

Глава 5. Только факты

Волкова стояла на пороге подвала так спокойно, будто Морозов сам пригласил её на чай, а не держал в комнате два монитора с чужими входами, три коробки изъятых устройств и злость, которой хватило бы прогреть весь подвал без батарей.

Паша не сразу понял, что его больше раздражает: её светлое пальто, слишком чистое для этого коридора, или то, как быстро помещение перестало быть их территорией. До её появления здесь пахло пылью, перегретым пластиком, кабелями и Морозовым. После появления Волковой запах остался тем же, но в нём возникла чужая аккуратность, как белая салфетка на грязном столе.

- А вы кто такая, чтобы ходить в мой подвал? - повторил Морозов.

Волкова посмотрела на него с мягким сожалением.

- Вы, вероятно, Константин Александрович Морозов.

- Вероятно, если верить документам. Но мы тут как раз выясняем, что документам верить вредно для печени.

- Я не собираюсь вам мешать. Мне нужно уточнить несколько фактов, чтобы ваши дальнейшие действия не были истолкованы как вмешательство в процедуру подтверждения.

- У нас процедура подтверждения уже сдохла на слове «процедура», - сказал Морозов.

Паша молчал. Он видел, что Волкова пришла не к Морозову. Морозов был шумом, средой, технической грязью, с которой она справится позже. Она пришла к нему. К внешнему подтверждающему. К человеку, который ещё не нажал ни одну кнопку и поэтому оставался полезным.

Волкова прошла внутрь на два шага. Не больше. Ровно настолько, чтобы перестать быть гостьей у двери и ещё не стать нарушительницей. Она умела мерить чужое пространство по сантиметрам.

- Павел Игоревич, - сказала она, - я понимаю, что запрос мог показаться вам неприятным.

- Он не показался.

- Тем лучше. Значит, вы уже воспринимаете его не эмоционально.

Морозов тихо фыркнул.

- Слышишь, Лазарев? Если тебе неприятно, ты эмоционален. Если не неприятно, ты пригоден. Удобная вилка.

Волкова не обиделась. Она чуть повернула голову к Морозову, но взгляд быстро вернула Паше.

- Нас интересуют только фактические обстоятельства. Никто не просит вас обвинять Надежду Александровну. Никто не просит давать оценку её личности. Нам важно понять, могли ли её действия влиять на достоверность сведений, которые она передавала.

- Она передавала сведения по делам, - сказал Паша.

- Иногда вне установленного порядка.

Паша молчал.

Вот здесь начиналась ловушка. Не в слове «вне». Это слово было настоящим. Надя жила вне порядка так часто, что порядок давно должен был подать на неё заявление о пропаже. Ловушка была в том, что Волкова сказала это без злобы. Без обвинения. С заботой о чистоте процесса.

- Подтвердите, пожалуйста, - мягко сказала Волкова. - Климова Н. А. в ряде эпизодов действовала вне установленной процедуры?

Морозов перестал улыбаться.

Паша почувствовал, как запрос в телефоне будто стал тяжелее в кармане. Там была та же строка. Только теперь она звучала живым голосом.

- Да, - сказал он.

В подвале стало тише.

Волкова не улыбнулась. Умная. Она не радовалась добыче при добыче.

- Спасибо. Климова Н. А. оказывала психологическое давление на свидетелей и иных участников?

Паша вспомнил Надю в комнатах без окон, у больничных коек, у чужих кухонных столов, перед людьми, которые врали себе уже так долго, что правда из них выходила с кровью. Вспомнил, как она умела не отводить взгляд. Как иногда человек начинал говорить не потому, что готов, а потому что больше не мог молчать.

- Да, - сказал он снова.

Морозов резко повернул голову.

Паша не посмотрел на него.

- В отдельных эпизодах, - добавил он. - При наличии оснований считать, что без давления сведения будут утрачены, искажаются или уже искажены.

Волкова чуть склонила голову.

- Я записала первую часть. Вторая является вашей оценкой мотивов.

- Тогда запишите, что без второй первая неполная.

- Мы не занимаемся интерпретациями.

- Зато отлично их запускаете.

Морозов издал короткий смешок.

Волкова посмотрела на Пашу уже внимательнее. Тепло осталось на лице, но взгляд стал суше. Не холоднее - именно суше, как бумага после долгого хранения.

- Павел Игоревич, между вами и Климовой Н. А. существует личная связь?

Паша впервые отвёл глаза. Не потому, что не знал ответ. Потому что ответ был живой, а Волкова ждала от него сухой формы.

Слово «связь» лежало между ними на столе, которого не было. В нём помещались звонки в плохой связи, злые короткие реплики, молчание после той сверки, его желание подъехать и её «не надо», старые дела, мокрые коридоры, чужие смерти, спасённые не полностью люди и то, о чём никто из них вслух не просил.

- Да, - сказал Паша.

Волкова кивнула.

- Эта связь могла повлиять на ваши действия?

- На мои действия влияет всё, что я знаю о деле.

- Это не ответ.

- Это точный ответ.

- Вы принимали решения с учётом личной привязанности к Климовой Н. А.?

Морозов выругался очень тихо. На экране за его спиной продолжали мигать строки входов, чужих ролей, старых номеров, и всё это вдруг стало похожим на ту же комнату, только в цифре: основной пользователь, резервный контакт, внешний подтверждающий, эмоциональная связь.

Паша сказал:

- Я принимал решения с учётом того, что Климова часто была права раньше процедуры.

- Это снова оценка.

- Нет. Это статистика, Елена Аркадьевна.

Волкова молчала секунду. Потом достала из папки лист и положила его на край стола Морозова. Не рядом с клавиатурой, не на провода, аккуратно на свободное место. Лист был чистый, белый, с серым заголовком.

- Тогда я попрошу вас оформить уточнение письменно. До восемнадцати ноль-ноль. Факты отдельно, контекст отдельно, если вы настаиваете. Но предупреждаю: контекст без подтверждённого основания будет учтён как личная позиция.

- Всё в этой жизни личная позиция, - сказал Морозов. - Даже когда человек на кнопку жмёт.

Волкова наконец посмотрела на него полностью.

- Константин Александрович, по вам тоже направлен запрос. Вы можете подтвердить, что предоставляли Климовой Н. А. сведения, полученные через служебные или полуофициальные каналы, вне установленного порядка?

- Могу подтвердить, что если бы мы ждали установленный порядок, половину ваших красивых процедур пришлось бы проводить по трупам.

- То есть предоставляли.

- То есть идите к чёрту.

Она не моргнула.

- Это будет сложно внести в форму.

- Постарайтесь. У вас, я смотрю, талант.

Паша видел, как Морозов злится не только из-за Нади. Волкова знала, куда давить. Она не спрашивала про взломы, доступы, технические цепочки. Она спрашивала про форму. Про то, что можно подтвердить. Морозов ненавидел эту часть сильнее, чем плохие логи.

На втором мониторе вспыхнула новая строка. Морозов бросил взгляд и замер.

Волкова тоже посмотрела туда. Совсем коротко. Слишком коротко для человека, который якобы не понимал, что перед ним.

Паша успел прочитать только часть: Мальцев Е. С. - представитель по внешнему подтверждению - дело... дальше строка ушла вниз.

Морозов медленно положил ладонь на мышь и свернул окно.

- Вы уже работаете с цифровыми материалами Мальцева, - сказала Волкова.

- А вы уже знаете, что именно мигнуло у меня на экране, - ответил Морозов.

- Я вижу достаточно, чтобы предупредить вас. Любое несанкционированное изменение цепочки подтверждений может разрушить возможность восстановления статуса мужчины, который называет себя Егором Мальцевым.

- Мужчины, который называет себя, - повторил Паша.

- Пока его личность не подтверждена, иная формулировка была бы недобросовестной.

- Вы все так говорите, будто слово «Егор» может заразить бумагу.