В свете фар

Он сделал паузу и уставился в потолок машины.

— Я думал, что ты совершенно другой человек. А сейчас понимаю, что его просто не существует. Алекс… Алексия… — он провёл ладонями по лицу. — Что за бред… Зачем?

— Зачем? — переспросила я и резко повысила голос, сбавляя скорость. — Потому что меня достали мужчины, которые пристают ко мне в такси эконом-класса. — я перевела взгляд на него. — Потому что мне страшно. Потому что работать девушке в такси — это не так легко, как кажется. Я всё это придумала ради своей безопасности и комфорта, который ты так обожаешь, не тебе ли лучше всех меня понимать.

Он внимательно изучал меня, словно видел впервые. Хотя, наверное, так и было.

— Я не представляла, что однажды мне попадётся Теодор Винсент, который захочет взять глухонемого Алекса в водители. Просто потому что ненавидит разговоры, любезности и девушек. Ты поставил меня в тупик. — я выдохнула. — И твоё ядовитое отношение к жизни и людям бесит. Это не просто черта характера. Это то, что отравляет атмосферу вокруг тебя. Делает общение с тобой тяжёлым и неприятным.

Я тут же пожалела о своих словах и о том, что посмотрела на Теодора.

Его взгляд был таким, что казалось, он выйдет из машины прямо на ходу.

Я отвернулась и продолжила ехать, уставившись на дорогу.

Я сама не понимала, какое у меня сейчас настроение. Внутри была странная лёгкость от того, что больше не нужно скрываться, притворяться, играть чужую роль. Но вместе с этим всё тело было напряжено, словно хрупкое стекло, готовое треснуть от одного неверного прикосновения.

— Допустим, ты права.

Всё что угодно, но только не это я ожидала услышать в данный момент.

— Но чем же тогда ты лучше меня? Тебя бесит моё ядовитое отношение и всё такое. Но посмотри на себя со стороны.

По телу разлилась тягучая, липкая тяжесть. И что-то горячее и стыдливое начало приливать к моим щекам. Я готова была исчезнуть, лишь бы не чувствовать этого.

— Ты скрываешься за маской глухонемого Алекса, лишь бы не говорить с людьми, и в основном с мужчинами. Как ты можешь в чём-то меня упрекать, когда сама являешься такой? Чем же мы с тобой тогда отличаемся?

Я смотрела на дорогу, не отводя от неё взгляд, и чувствовала, как глаза начало щипать. Слёзы подступали, но я держалась.

— А я тебе скажу, чем. Я не скрываю свою позицию и отношение, так ты это назвала. Не прячусь за масками, а ясно даю людям это понять. А ты врёшь, глядя в глаза.

Он был прав. И эта правда грызла меня изнутри, причиняя невероятную боль.

Мы ехали довольно медленно — впереди какая-то машина будто нарочно раздражающе тащилась. Я уже хотела её обогнать, но в следующий момент она замигала аварийкой и начала прижиматься к обочине.

Я нахмурилась. Может, сломалась? Может, нужна помощь? Я тоже сбросила скорость и остановилась позади, включив аварийку.

— Что ты делаешь? — грубо спросил Теодор.

Взгляд его был презирающим, будто я только что совершила нечто глупое и недопустимое.

Я не ответила. Машина впереди остановилась совсем ненадолго. Задняя дверца открылась, и кто-то грубо вытолкнул наружу картонную коробку. Она шлёпнулась на снег, слегка перекатилась, а потом застыла, криво вдавившись в сугроб.

Дверца захлопнулась, и автомобиль, не дожидаясь ни секунды, рванул вперёд и исчез, растворяясь в потоке трассы.

У меня в голове мелькнула ужасная мысль. Я дёрнула ремень безопасности и быстрым движением расстегнула его. Открыла дверь и вышла из машины, даже не ощущая холода. Теодор остался сидеть, недоумённо наблюдая за мной через лобовое стекло.

С каждым шагом сердце билось всё сильнее. Подойдя к коробке, я наклонилась, легонько приоткрыла створку, заглянула внутрь и всё во мне оборвалось. Я вытащила коробку из сугроба и поставила перед собой.

Там лежало четыре совсем крошечных котёнка. Они сбились в тесный комочек, дрожали, прижимаясь друг к другу, пытаясь согреться. Один из них жалобно пискнул, и мне показалось, что моё сердце остановилось.

Из глаз моментально хлынули слёзы. Я тут же принялась их судорожно вытирать. Я обернулась, услышав стук автомобильной двери. Теодор вышел из машины. Он подошёл ближе и остановился рядом, молча уставившись в коробку. Позади нас по трассе проносились машины. Ветер царапал лицо, швырял в нас снежную пыль, гудел в ушах, но мне было всё равно.

Пальцы начали быстро неметь от холода. Я попыталась засунуть руки в карманы, но они не слушались.

— Уроды… — вырвалось у меня тихо. Даже не поняла, сказала ли это вслух или только подумала.

Я будто перестала чувствовать себя живой, осталась только ярость и боль.

— Какими же нелюдями надо быть, чтобы так поступить с маленькими созданиями… в такую погоду…

Я уставилась в глаза Винсенту, пытаясь рассмотреть в них хоть что-то, понять, что он думает. Но там я нашла лишь свой огненный, полный злобы взгляд.

Теодор ничего не говорил и не делал. Для меня это было странным. Он ведь мог вызвать такси и уехать. Он же ненавидит, когда его задерживают. Когда всё идёт не по плану. Когда кто-то заставляет его ждать.

Но мне сейчас было не до него.

Я снова полезла в карманы, лихорадочно ища телефон. Руки дрожали, пальцы оледенели, но наконец я нащупала его, почему-то в кармане штанов.

Достав телефон, я попыталась разблокировать экран. Пальцы не слушались. Я несколько раз ошиблась с паролем, едва не выронив устройство в снег. Злость смешивалась с паникой.

Давай же… давай…

Наконец экран разблокировался. Я дрожащими пальцами нашла номер Мары и нажала на вызов. Пока шли гудки, я снова посмотрела на коробку. Четыре маленькие жизни, которым сейчас могла помочь только я.

Мара наконец взяла трубку.

— Алло, Алексия, привет.

— Мара… мне нужна помощь. Ты сейчас в клинике?

— Да, — её голос тут же стал настороженным. — А что случилось? У тебя голос дрожит.

— Я могу сейчас к тебе приехать на приём?

— На приём?.. — она явно напряглась. — Алекса, что произошло? Подожди секунду, я узнаю, нет ли других пациентов.

Я стояла у обочины, и казалось, что я покрываюсь морозной корочкой.

Пока Мара молчала, я слышала только гул проносящихся машин на трассе и собственное дыхание, сбившееся и рваное.

— Приезжай, — наконец сказала она. — Следующий пациент через полтора часа. Успеешь?

— Хорошо… — выдохнула я, и голос стал мягче. — Тогда как приеду — всё узнаешь. Сейчас нет времени, мне надо ехать.

— Алексия, ты меня пуга…

Но я уже сбросила вызов. Моё тело трясло от холода. Я повернулась к Теодору… и застыла.

Пальто было распахнуто, на воротнике оседал снег, а сам он… будто забыл, что вокруг вообще существует зима. Теодор держал коробку с котятами. Его движения были непривычно медленными. Он снял шарф и теперь аккуратно, немного неловко подкладывал его внутрь коробки, под котят так, чтобы они не лежали на голом картоне. Один из малышей пискнул. Теодор едва заметно вздрогнул, но не отдёрнул руку. Я почувствовала, как в груди разлилось что-то тёплое, и ледяная глыба, замёрзшая внутри меня так недавно, дала трещину. И я сама не поняла, что именно меня согревало больше: его поступок… или то, что я наконец начала видеть в нём не холодного Винсента, а человека.

Я замерла, не зная, как реагировать. Потом всё-таки кашлянула, чтобы привлечь внимание. Теодор поднял голову и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было презрения или раздражения, только напряжённое волнение.

Слова застряли в горле. Но я заставила себя говорить.

— Я сейчас поеду в ветеринарную клинику… нужно им помочь. Так что… вы можете вызвать такси…

Я не успела договорить.

— Я хочу их забрать, — перебил он спокойно.

Его голос был ровным, будто он говорил о деловой встрече. Но пальцы, сжимающие коробку, выдавали его. Он держал её так крепко, словно боялся, что котят могут отнять.

— У меня достаточно связей, — добавил Теодор, не глядя на меня. — Я смогу раздать их друзьям и знакомым, найти им дом, так что я поеду в клинику с тобой.

Я поражённо глядела на него. Мне казалось, он сейчас скажет: «Выкинь это и поехали у меня дела». Или развернётся и уедет, оставив меня разбираться самой.

Но он стоял здесь: с котятами, с моим страхом, с моей ложью и с моей правдой. И почему-то… не уходил.

Я, не проронив ни слова, кивнула, направилась к машине и села за руль.

Теодор сел рядом. А коробку положил к себе на колени.

Отключив аварийку, я развернулась и поехала в сторону Москвы. Мара мне прислала геопозицию, и мы направились к месту назначения. Было около четырёх часов дня, но февральское небо уже начинало темнеть.

***

Мы подъехали к ветеринарной клинике довольно быстро, так как я старалась не терять времени и по возможности обходила медленные машины. А Теодор в это время пытался удержать себя и коробку с котятами на пассажирском сиденье.

Снаружи здание выглядело аккуратным и современным. Над входом висела яркая вывеска: CatDogGarant. Рядом с названием были нарисованы две лапки: кошачья и собачья.

Автоматические двери разъехались, впуская нас в помещение. Внутри было тепло. На стенах висели постеры с породами собак и кошек, памятки о вакцинации и плакаты с надписями вроде: «Стерилизация спасает жизни» и «Мы отвечаем за тех, кого приручили».

Мы прошли в приёмную и устроились в зоне ожидания. Я сразу направилась к стойке регистрации.

Меня встретила девушка, быстро уточнила данные и протянула документы для подписания. Пока я подписывала договор на оказание ветеринарных услуг, согласие на обработку персональных данных и ещё какие-то бумаги, мысли всё равно возвращались к тому, что произошло на трассе.

Я чувствовала, будто за один вечер прожила больше, чем за последние несколько месяцев. Теодор сидел в стороне, на одном из стульев. Коробка с котятами была у него на коленях, и он не отрывал от неё взгляда, словно боялся, что они исчезнут, если он отвернётся хотя бы на секунду.

Я наконец поставила последнюю подпись, положила ручку на стол и выдохнула, ощущая, как усталость постепенно наваливается на плечи. В этот момент дверь одного из кабинетов открылась.

Оттуда вышла Мара. На ней была розовая шапочка, медицинская маска и халат, слегка помятый на рукавах, как у человека, который весь день трудится. В руках она держала планшет, а её глаза выражали усталость.

Она остановилась в дверях. Смерила взглядом меня, потом Теодора, потом коробку. И замерла, будто мозг пытался сопоставить картинку с реальностью. И только сейчас до меня дошло: я даже не предупредила её, что Теодор уже знает правду. Знает, что никакого Алекса не существует.

Я подошла к ней вплотную и сказала:

— Он всё узнал, но про это потом. Нам надо, чтобы ты осмотрела котят, они совсем крохи, их кто-то выкинул на обочину.

Глаза Мары расширились. Она быстрым шагом направилась к Теодору. Тот поднял голову, и их взгляды встретились.

На секунду я подумала, что Мара сейчас скажет что-нибудь. Но вместо этого она наклонилась к коробке, осторожно приподняла край шарфа, которым котята были укрыты, и её взгляд стал совсем другим.

Профессиональным, сосредоточенным и очень тревожным. Она осторожно прикоснулась к одному из малышей кончиками пальцев, оценивая его состояние.

— Проходите за мной, — коротко сказала она.

Теодор поднялся, и мы прошли по коридору в кабинет.

Дверь открылась, и нас встретило помещение, типичное для ветеринарной клиники, но при этом уютное.

Белёсые стены, яркий свет ламп под потолком. В углу стоял шкаф с препаратами и коробками, на полках лежали бинты, одноразовые шприцы, антисептики. На стене висел плакат с анатомией кошки и таблицей вакцинации. Вокруг находились и другие привычные медицинские принадлежности.

Посередине стоял большой металлический стол для осмотра животных. Холодный и серебристый.

Мара быстро подошла к нему и постелила на его поверхность одноразовую пелёнку.

— Ставьте сюда.

Теодор аккуратно поставил коробку на стол.

Мара натянула перчатки. Её движения были быстрыми и привычными. Она наклонилась, открыла коробку и осторожно, по одному, начала доставать котят. Они были крошечными. Настолько маленькими, что казались игрушечными — пушистые комочки, дрожащие и беспомощные.

Она осматривала котят по очереди, а мы наблюдали, боясь пошевелиться.

— Обезвоживание есть, — сказала она, хмурясь. — Но не критичное. Температура тела низковатая.

Наблюдая за трудом Мары, я поняла, насколько серьёзна её работа… И что я бы точно никогда так не смогла…

— Ушного клеща пока не вижу. Это хорошо.

Затем она проверила шерсть на наличие блох, аккуратно раздвигая пальцами пушок. Слушала сердце маленьким фонендоскопом, который висел у неё на шее.

Котята пищали жалобно и тонко, будто просили объяснить, почему их вообще выбросили в этот мир.

— Серьёзных травм нет, — наконец сказала Мара, осматривая последнего. — Ни переломов, ни ран. Но они очень маленькие. И явно голодные. Скорее всего, их оторвали от матери слишком рано.

Она подняла взгляд на меня.

— Если бы они пролежали там до ночи… они могли бы не выжить.

Глаза наполнились слезами. Я не могла ничего поделать со своими эмоциями. Горло сжалось. Слова не выходили.

Я только смотрела на этих четырёх крошечных существ и чувствовала, как злость снова поднимается где-то внутри, смешиваясь с болью.

Мара сняла перчатки, выбросила их в контейнер и взглянула на котят.

— Ладно. Сейчас согреем их, поставим капельницы с раствором, чтобы поддержать. И я дам смесь для вскармливания. Нужно будет кормить каждые два-три часа. — Мара перевела взгляд на меня, затем на Винсента. — Что вы планируете с ними делать? У кого они будут жить?

Я покосилась на Теодора.

— Вы понимаете, что это не игрушка? — строго спросила она.

Теодор стоял молча, руки в карманах пальто, взгляд тяжёлый.

— Я понимаю, — коротко ответил он.

И почему-то этот ответ прозвучал так, что у меня по коже пробежали мурашки. Не из-за самих слов. Из-за того, как он это сказал. Как человек, который привык отвечать за свои решения.

Следующие полтора часа тянулись мучительно медленно. Котят постепенно согревали, поили раствором и наблюдали за температурой.

Мара закончила и отошла к шкафу, доставая какие-то препараты и маленький тёплый плед. Я осталась рядом со столом, не в силах оторвать взгляд от котят.

Они лежали на пелёнке тесным комочком, прижавшись друг к другу. Двое из них трёхцветные, скорее всего — девочки. Один чёрно-белый. А самый маленький из них был просто белым. Совершенно белым, как снег. Он дрожал сильнее остальных и тихо пищал, открывая рот, но не выдавая полноценного крика.

Я заметила, как Теодор смотрит на него.

Он стоял близко к столу, будто сам этого не замечал. Его пальцы медленно сжались на краю пальто, словно он пытался удержать себя на месте и не сделать шаг вперёд.

И всё же сделал.

Теодор наклонился, и его рука медленно протянулась к котёнку. Движение было осторожным, без привычной уверенности и контроля. Как будто он боялся прикоснуться и случайно сломать.

Белый котёнок поднял голову. Он пошевелился, попытался встать, но лапки не держали. И тогда он просто потянулся вперёд… И неожиданно слабой, дрожащей лапкой ухватился за палец Теодора. И сжал. Слишком маленькой силой, но слишком отчаянно. Как будто это был единственный шанс удержаться в этом мире.

Я оцепенела, наблюдая за этой сценой. Даже Мара застыла, держа в руках плед. Это было настолько умилительно и неестественно. Словно отрывок из сна или фильма.

Теодор тоже замер. На секунду его лицо стало совершенно растерянным.

Возможно, этот маленький белый комочек сделал то, чего никто раньше не делал. Он заставил Теодора почувствовать. И я увидела, как его пальцы слегка дрогнули.

Он хотел отдёрнуть руку, но котёнок вцепился крепко. И Теодор не стал препятствовать. Наоборот, его ладонь медленно раскрылась, и он осторожно подсунул пальцы под маленькое тельце, приподнимая котёнка.

Котёнок тут же уткнулся носом в его ладонь и затих.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри что-то разрушается и одновременно собирается заново. Мара медленно подошла ближе и положила плед на стол.

Мы стояли рядом и не могли сказать друг другу ни слова.

Но я ощущала её взгляд, он метался между мной и Теодором так настойчиво, что мне стало не по себе. В её глазах было слишком много вопросов. И, кажется… даже тревога.

Белый котёнок снова слабо пискнул. Теодор чуть наклонил голову. И тихо выдавил:

— Он холодный…

Мара тут же очнулась. Она быстро подошла и аккуратно забрала котёнка из его рук, завернув его в тёплый плед.

— Они все холодные, — взыскательно сказала она. — Сейчас будем греть.

Она посмотрела на Теодора поверх маски, и её взгляд стал таким… оценивающим, что мне стало ещё хуже. Будто она проверяла его. И он, кажется, тоже это чувствовал.

Теодор выпрямился, снова закрывшись, снова став тем, кем был. Но что-то в нём всё равно изменилось.

Он отвёл взгляд от котят и посмотрел на меня. Потом на Мару. Нахмурил брови, будто что-то прокручивал в голове, словно собирал картинку из обрывков воспоминаний.

— Кажется, я где-то вас уже видел… — произнёс он медленно.

Он снова взглянул на Мару, прямо в глаза, и в следующий миг выражение лица изменилось. Складка между бровей исчезла, словно картинка наконец сложилась.

— Точно, — сказал он уже увереннее. — Это вы в тот день были в ресторане Себастьяна.

Я обомлела. Сердце неприятно ёкнуло. И всё же… я удивилась.

— Вы что, не узнали меня, когда раскрылась моя личность? — вырвалось у меня. — Я думала, это очевидно.

Теодор перевёл взгляд с Мары на меня.

— Я не запоминаю ни лиц, ни имён тех, кто меня не интересует, — произнёс он сухо. — Помню лишь очертания и некоторые особенности.

Меня почему-то это укололо и разозлило. Настолько, что я сама не поняла, как сделала шаг вперёд и остановилась слишком близко, вторгаясь в его пространство.

— Да? — я прищурилась. — Кстати, хотела сказать: вычтите сумму, которую вы заплатили за скорую, из моей зарплаты, пожалуйста. Не хочу быть у вас в долгу.

Я смотрела прямо в его янтарные глаза. Сейчас они казались темнее, чем обычно. Словно крепкий чай.

Он ничего не ответил. Только чуть приподнял бровь.

А я развернулась и отошла к Маре, чувствуя, как внутри всё кипит. Но когда я снова посмотрела на Теодора… я изумилась.

На его лице была ухмылка.

— Что смешного?

Он чуть опустил взгляд, словно решил не развивать тему.

— Забудь, — коротко ответил он. — Просто не ожидал, что ты скажешь именно это.

Я сжала губы.

— Так, извините, что отвлекаю, — вмешалась Мара, и её голос звучал чуть нервно. — Но у меня скоро будет следующий пациент. Она подошла к столу, быстро собрала всё необходимое, протянула Теодору несколько упаковок смеси и переноску. Внутри уже лежали котята, завёрнутые в плед, прижавшиеся друг к другу.

— Вот смесь. Вот переноска. Держать строго в тепле, — сказала она требовательно. — Пожалуйста, позаботьтесь о них.

Теодор молча забрал переноску и пакеты. И вышел из кабинета.

— Спасибо, Мар, — выдохнула я усталым голосом.

Я обняла подругу, и она обняла меня в ответ. Мы обе были выжаты, как лимоны.

Мара кивнула и, чуть отстранившись, тихо сказала:

— Я жду рассказ. В подробностях.

Я кивнула.

Выйдя из кабинета, я закрыла за собой дверь и направилась в приёмную. Теодор стоял у стойки регистрации и подносил карту к терминалу. Почему-то мне было не по себе, что он всё оплачивает. Я подошла ближе, и мы молча направились к выходу.

На улице уже темнело, воздух был морозный, пахло мокрым снегом и бензином. Я шла рядом и чувствовала, как молчание между нами виснет тяжким грузом.

У машины Теодор открыл переднюю дверь, аккуратно поставил переноску в салон. Потом закрыл дверь и достал сигарету.

— Я покурю, — коротко сказал он.

Я молча кивнула и села за руль. Двигатель завёлся, и салон начал медленно прогреваться.

Я смотрела на приборную панель, на дрожащие огоньки подсветки, на отражение в лобовом стекле… И пыталась понять, что будет дальше. Потому что он уже всё узнал. И всё ещё был рядом. А значит, самое страшное было не позади. Самое страшное только начиналось.