В свете фар

Я остановилась напротив них, выскочила из машины, подошла к Теодору и открыла заднюю дверь. Он поднял голову и посмотрел мне в глаза. Я застыла: впервые видела его таким потерянным, беспомощным. В его глазах был страх. Настоящий, неприкрытый страх, который он не пытался спрятать. Я указала на заднее сиденье. Он опомнился, кивнул и посмотрел на собаку.

Я подошла ближе и села на корточки рядом с псом. Теодор взглянул на меня, и я кивнула, давая знак, что помогу погрузить собаку. Мы начали поднимать его и перетаскивать в машину. Пёс тут же завалился на плед боком, но не лёг полностью. Он хрипел и тяжело дышал.

Теодор сел рядом, гладя собаку, и я захлопнула заднюю дверь. Быстро обогнула машину, села за руль и начала пристёгиваться, но никак не могла попасть ремнём в замок, пальцы дрожали и не слушались. С губ чуть не сорвалось ругательство, но я вовремя вспомнила, что сейчас я — Алекс. Наконец справившись, я нажала на педаль газа, и машина рванула с места.

Пока мы ехали по посёлку, я поглядывала в зеркало заднего вида. Пёс тяжело дышал, из пасти вырывался хриплый, надрывный звук. Теодор продолжал гладить его, пытаясь успокоить. На нём было надетое наспех пальто, пуговицы были не на своих местах.

Внезапно он заговорил:

— Что же с тобой, Айсберг? — он провёл ладонью по спине собаки, погладив её. — Друг, не оставляй меня.

Последние слова он произнёс шёпотом, и в них было столько боли, что у меня сжалось сердце. Он наклонился, обхватил собаку руками и уткнулся лицом в её шерсть. По моей коже пробежали мурашки. Теперь мне тоже стало страшно за этого несчастного пса.

Когда мы выехали из посёлка, я поняла, что не знаю, куда нам ехать. Где тут ближайшая круглосуточная клиника? Меня охватила паника. Я схватила телефон и открыла карты, пытаясь быстро отыскать её. Пальцы скользили по экрану, и я с трудом удерживала дорогу.

На карте нашлась одна, всего в пяти минутах езды, примерно в полутора километрах от посёлка. Я увеличила масштаб, чтобы убедиться, что не ошиблась. Глаза быстро пробежали по экрану, и я с облегчением выдохнула — да, она была прямо за поворотом. Я прибавила газу, стараясь не смотреть на приборную панель, только на дорогу и навигатор.

Теодор был бледный. Его губы сжались в тонкую линию, взгляд метался между окнами и Айсбергом, и я видела, как он борется с собой, пытаясь сохранить контроль. Пальцы его сжимали шерсть собаки, и я заметила, что они слегка дрожат.

Я вырулила на нужную улицу и через пару минут уже парковалась напротив клиники. На парковке стояло две машины. Вокруг ни души. Неоновая белая вывеска с сердцем и лапками мерцала, словно готовая потухнуть в любую секунду. Некоторые буквы вообще не светились.

Теодор вышел первым, аккуратно помог Айсбергу спуститься и сразу повёл его к дверям. Я заглушила двигатель и зачем-то пошла следом. Мне была небезразлична судьба этого пса. И, наверное Теодора. Я не хотела признаваться себе в этом, но я просто не могла сидеть в машине и ждать.

Зайдя внутрь, я почувствовала запах лекарств, резкий, окутывающий. Девушка, за стойкой администрации подняла голову, но стоило ей увидеть состояние собаки, как лицо сразу стало обеспокоенным. Она быстро встала и подошла.

— Что случилось? — спросила она, наклоняясь к собаке.

Теодор заговорил быстро:

— Кажется, он подавился. Не знаю, чем. Дышит тяжело, пытается кашлять, но ничего не выходит.

— Давно это началось?

— Минут двадцать назад. Может, больше.

Из кабинета вышел врач — мужчина лет сорока, в зелёной медицинской форме, с усталым, но сосредоточенным лицом. Он быстро осмотрел Айсберга, приложил стетоскоп к его груди и нахмурился.

— Похоже на застревание инородного тела в пищеводе или гортани. — Он посмотрел на Теодора. — Что он мог проглотить?

— Не знаю.

— Мы сделаем рентген. Если там что-то есть — увидим. Сейчас его нужно успокоить.

Айсберга увели. Теодор остался стоять в коридоре, глядя на закрывшуюся дверь. Я молча села на пластиковый стул. Он скрипнул подо мной, и звук показался слишком громким в этой тишине.

Теодор начал наматывать круги по небольшому холлу, в котором мы находились. Я устала наблюдать за этим и уставилась на свои ноги, не зная, что делать.

Тут телефон в моих руках завибрировал. Это был Теодор. Я подняла голову. Он стоял у противоположной от меня стены, облокотившись на неё. И продолжал что-то печатать.

Теодор В.: Прости, что выдернул ночью.

Алекс: Это моя работа.

Теодор В.: Спасибо. Ты очень выручил. Позже начислю тебе премию.

Алекс: Не стоит, благодарю. Повторюсь: это моя работа.

Теодор поднял взгляд и посмотрел прямо на меня.

Прошло около получаса, прежде чем врач вышел снова.

— Мы нашли причину. Кусок резиновой игрушки застрял у входа в пищевод. Видимо, разгрыз какую-то. Мы извлекли его. Всё прошло хорошо, операция не потребовалась. Понаблюдаем ещё минут двадцать-тридцать, потом сможете забрать. Сегодня без еды до утра, воды немного. И никаких игрушек, которые можно разгрызть.

Теодор выдохнул, и я увидела, как напряжение в его плечах спало. Моё волнение тоже отступило.

— Можно мне увидеть его? — спросил он.

— Да, проходите.

Пока Теодор был с Айсбергом, я решила выйти на улицу, подышать морозным воздухом. Внутри клиники пахло ожиданием и тревогой, и мне нужно было хотя бы на пару минут вырваться из этого эфира.

Я смотрела на припаркованные машины, покрытые тонким слоем инея, который сверкал в свете уличных фонарей, словно рассыпанные алмазы. Ох, может, завести машину? Чтобы она прогрелась к приходу Теодора и Айсберга. Я начала спускаться с крыльца, снег под ногами хрустел, словно я шла по разбитому стеклу.

— Эй.

Я повернула голову в сторону звука. Голос был хриплым и грубым, словно его обладатель не пользовался им несколько дней.

Ко мне направлялся мужчина. Его лицо было красным, словно он сгорел на солнце, хотя вокруг была морозная зима. Глаза были мутными, и смотрели они с какой-то неприятной навязчивостью. Он шёл слегка покачиваясь. От него даже на расстоянии тянуло перегаром. Грязный, затхлый шлейф, преследовавший его, настиг и меня, и я почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Он остановился передо мной.

— Сигаретки не найдётся? — спросил он, голос его звучал нагло и требовательно.

Я отрицательно покачала головой и начала пятиться к машине.

— Слышь, я к тебе обращаюсь, — сказал он, делая шаг вперёд.

Он последовал за мной. Его шаги были тяжёлыми, неуклюжими.

— Ты чё, глухой?

Я замерла. Сердце забилось быстрее. Мужчина скривился, будто ему стало смешно.

Я стояла лицом к машине и пыталась отыскать ключи в карманах брюк. Где же они? Пальцы шарили по карманам, но нащупывали только пустоту.

— Ишь какой, — продолжил он, приближаясь. — Помесь мужика и панка. Весь чёрный, кепарь, чёлка длинная, капюшон напялил. Что за капюшоном спрятался — самый крутой? Ты кто вообще такой?

Он подошёл ещё ближе. Запах перегара стал таким резким, невыносимым, что я сделала шаг назад, упёршись спиной в дверь машины.

— Слышь, мальчик, я с тобой нормально разговариваю, — сказал он, и его голос стал ниже, угрожающе.

Я почувствовала, как он начинает стягивать с меня капюшон. Моя рука дёрнулась, чтобы остановить его, но он был быстрее. Я рванулась вперёд, и крик чуть не вырвался наружу — но я вовремя сжала зубы.

— Проблемы?

Голос Теодора прозвучал неожиданно и резко. У меня по спине пробежал холодок, и я почувствовала, как страх отступил, уступая место облегчению.

Мужчина повернулся к нему. Теодор стоял в нескольких шагах от нас, одну руку засунув в карман пальто. А в другой вертел мои ключи от машины. Вероятно, я их оставила в клинике. Рядом с ним стоял Айсберг. Услышав тон хозяина, пёс напрягся. Он начал глухо, низко рычать, глядя на нас.

Мужчина хмыкнул.

— Да нет, какие проблемы, — ответил он безучастно. — Просто спросил сигаретку.

— И?

— Да он не ответил. Зазнался, по ходу. Сказал бы «нет» — я бы и отстал.

Теодор шагнул к нам, и его лицо стало мрачным.

— Значит, у него нет. Разговор окончен.

— Ты чего такой борзый?

— Потому что сейчас четыре утра, вы пьяны и пристаёте к человеку.

Мужчина открыл рот, чтобы возразить, но Теодор не дал ему вставить ни слова.

— Уходите.

Мужчина посмотрел на него, потом на Айсберга, который продолжал рычать, и наконец отошёл от меня. Медленно, словно не хотел показывать, что отступает.

— Психи какие-то... — пробормотал он, уходя в темноту.

Я выдохнула.

Мой телефон завибрировал.

Теодор В.: Всё нормально?

Я посмотрела на него и кивнула. Он кивнул мне в ответ.

Опустив взгляд, я наткнулась на глаза Айсберга, горящие синим огнём. И замерла, заворожённая ими. Сама не зная, что делаю, я протянула к нему ладонь. Он уткнулся в неё холодным мокрым носом, и я почувствовала его дыхание на своей коже. Потом он лизнул меня шершавым гигантским языком. Я чуть не спалила свой голос от неожиданности, но вовремя сдержалась. Я погладила его по голове, и он закрыл глаза, прижимаясь ко мне.

Теодор смотрел на нас с таким выражением, будто только что стал свидетелем чего-то невозможного.

Потом я подошла к машине, открыла заднюю дверь и направилась к водительскому месту. Пока машина прогревалась, мне пришло сообщение:

Теодор В.: Странно. Он никого к себе не подпускает. Вероятно, так он выразил тебе свою благодарность.

На моём лице расцвела улыбка. Я постаралась всеми силами её погасить, она могла выдать меня. Но внутри было тепло, и я не могла с этим ничего поделать.

Теодор В.: А может, ты ему понравился.

Небо было тёмным, но на востоке начинало светлеть. Где-то за горизонтом занимался новый день, но мы всё ещё были в ночи.

Теодор В.: Домой совсем не хочется.

Я посмотрела в зеркало. Он сидел на заднем сиденье, одной рукой гладил собаку, другой держал телефон. В усталости его лица было что-то непривычно открытое.

Следующее сообщение пришло через пару секунд.

Теодор В.: Есть одно место. Недалеко. Не торопишься?

Я не двигалась. Он поднял глаза, глядя на меня.

Теодор В.: Составишь компанию?

Странный вопрос. Я посмотрела на клинику впереди, потом на спящего Айсберга, потом снова на Теодора. И кивнула. Сама, не понимая, что я делаю и куда мы отправимся.

Он прислал адрес.

Ехали мы каждый в своих мыслях.

Я смотрела на дорогу, чувствуя, внутри приятное волнение. Айсберг посапывал на заднем сиденье, и этот звук казался удивительно успокаивающим.

Москва ночью была другой — не шумной, не раздражающей, не переполненной. Она словно на время сняла с себя чужие голоса и осталась только огнями, пустыми проспектами и мокрым блеском асфальта под фонарями. Город дышал, но тихо, будто тоже устал.

Я подъехала к точке на карте и остановилась. Место оказалось совершенно неосвещённым, и от этого стало не по себе. Фары машины выхватывали из темноты только старую лестницу и тени деревьев. Я сомневалась, но Теодор уже открыл дверь и вышел, жестом приглашая меня следовать за ним.

Заглушив двигатель, я вылезла, давая глазам привыкнуть к темноте. Услышав лай Айсберга, я направилась к ним, стараясь не споткнуться. Мы начали подниматься по той старой лестнице, ступени скрипели под ногами, а по бокам тянулись ржавые перила, которые не внушали доверия. Тьма вокруг была нескончаемой, и я чувствовала себя так, будто мы поднимаемся в никуда.

Но когда мы поднялись наверх, я поняла — это смотровая площадка.

Было ужасно холодно. Ветер пронизывал до костей, и я поёжилась, пряча руки в карман толстовки. Старые перила тянулись вдоль края площадки, слегка покосившись. Стояло несколько скамеек, покрытых снегом. Вокруг царила кромешная тьма, и казалось, что мы оказались в пустоте. Но стоило подойти ближе к перилам, как открылся шикарный вид.

Москва мерцала внизу, как далёкая галактика. Огни домов, дорог и мостов переливались, отражаясь в тёмной глади реки, которая змеилась сквозь город. Где-то далеко горели огни высоток, и казалось, что они касаются небес. Всё это очаровывало, захватывало дух. Невозможно было оторвать взгляд от этого зрелища. Я даже не подозревала, что существует такое место со свободным доступом.

Теодор, я и Айсберг стояли в тишине, обдуваемые ледяными потоками ветра, и наблюдали за Москвой. Айсберг между нами, как странный пушистый мост, соединил две жизни, которые вообще не должны были пересечься.

Вдруг Теодор, не отводя взгляда от огней ночного города, произнёс:

— Знаешь, Алекс...

Я застыла. Он не должен был знать, что я слышу. Он просто говорит сам с собой? Или он догадывается? Я не знала, но боялась пошевелиться.

— Ты хороший парень.

Ветер тронул его волосы. Он чуть опустил голову, проводя взглядом по перилам.

— Рядом с тобой так спокойно.

На его губах мелькнула слабая улыбка. А я смотрела вдаль, делая вид, что ничего не слышу. Внутри всё дрожало.

— Мне кажется, мы даже могли бы стать друзьями.

Эти слова врезались в меня вместе с ветром, взбудоражив голову. Мне стало ужасно стыдно.

Теодор Винсент стоял перед ночной Москвой и говорил о дружбе человеку, которого не существовало. Парню в чёрной кепке, который не слышит и не говорит, с табличкой под лобовым стеклом. Человеку, которого я придумала, чтобы спрятаться от чужих взглядов. И который теперь неожиданно начал жить моей жизнью вместо меня.

Теодор обернулся. Я успела опустить взгляд на Айсберга. Пёс ткнулся носом мне в ладонь, будто почувствовал, что внутри меня что-то дрогнуло. Я погладила его, чувствуя, как его шерсть греет мою замёрзшую руку.

Телефон в моей руке завибрировал. Через секунду пришло сообщение.

Теодор В.: Замёрз?

Я отрицательно покачала головой. Он поднял на меня взгляд, и я почувствовала, как он пронзает меня насквозь. Потом написал:

Теодор В.: Врёшь.

Я невольно вскинула глаза. На его губах мелькнула лёгкая усмешка.

Теодор В.: Поехали. Сегодня ты и так сделал больше, чем должен был.

Я открыла дверь машины и села за руль. В салоне было темно и пахло мокрой шерстью, холодным воздухом и моим враньём.

Айсберг устроился на заднем сиденье и положил морду на лапы. Теодор сел рядом с ним.

И когда мы тронулись с места, мой телефон снова завибрировал.

Теодор В.: Спасибо, Алекс.

Я смотрела на дорогу. Фары освещали мокрый асфальт, редкие деревья, снежные обочины. Я не знала, что ответить. Потому что благодарность была адресована не мне. Но почему-то именно мне от неё стало тепло. И страшно. Очень страшно. Потому что чем ближе Теодор становился к Алексу, тем дальше он оказывался от Алексии.

Глава 8. Алексия. Позиция

Снег кружился за окнами салона, будто кто-то проколол облако и теперь его нескончаемое нутро опускалось на город лёгкой ледяной пылью. Ветер раскачивал обнажённые ветви деревьев, они метались из стороны в сторону в отчаянной попытке укрыться от его холодных лап. Сегодня было холодно, но с каждым днём температура понемногу повышалась, даря призрачную надежду, что весна уже на пороге. Но снег, опускаясь пухом на лобовое стекло, словно заявлял: зима пока не готова отступить.

Я ехала в бизнес-центр. Сегодня утром Теодор попросил меня о помощи. Не как водителя, а как человека — вернее, как мужчину. Он сказал, что нужно съездить за город, там ему требовалась моя помощь, точнее, моя физическая сила. И я согласилась — словно позабыв, что всего лишь хрупкая девушка, даже не спросив, что именно предстоит делать. Теперь я гадала.

Машина въехала на парковку бизнес-центра, и я притормозила, заметив у крыльца знакомый силуэт.

Он стоял на ступенях, прислонившись спиной к колонне, и затягивался сигаретой. Шоколадное пальто было распахнуто — ветер играл с полами, обнажая строгий классический костюм. Тёмный шарф был небрежно намотан вокруг шеи, почти до губ.

День у него выдался тяжёлым, это чувствовалось. Теодор быстрым шагом дошёл до машины, сел на переднее сиденье, и звук захлопнувшейся двери неприятно ударил по ушам. Даже не посмотрев на меня, он сразу принялся кому-то звонить. По обрывкам фраз можно было понять, что разговор касался работы: каких-то сорванных сроков, претензий и договорённостей. Голос был собранный, но в нём сквозило раздражение. Я тронулась с места и старалась ехать плавно, не мешая его разговору.

Он снова был не в настроении. Впрочем, когда он вообще был другим?

Я вела машину и думала о том, как, наверное, тяжело управлять такой компанией. Да, он вырос в обеспеченной семье. Но даже если ему помогли взобраться на вершину, то удержать всё это, контролировать, ежедневно решать десятки проблем — это уже его заслуги. Его ответственность. Его постоянное напряжение.

Впереди показались знакомые огоньки. Сердце рухнуло раньше, чем разум успел всё осознать. У обочины стояла известная всем водителям машина, а рядом двое мужчин в жёлтых слепящих жилетах. Только не это.

Я почувствовала, как ладони стали влажными. Как моё тело налилось жаром. Мысли слиплись в вязкую кашу. Если нас остановят, придётся показывать документы, права. А на них моё настоящее имя, моя настоящая личность. Меня охватило ощущение, что всё вотвот рухнет.

Может, пронесёт… может, они заняты другой машиной…

Я замедлила ход, стараясь выглядеть максимально естественно. И в тот же момент увидела, как один из инспекторов поднимает жезл и указывает прямо на меня.

Внутри всё оборвалось. Страх перед тем, что сейчас произойдёт, окутал меня с головы до ног. Я включила поворотник и аккуратно прижалась к обочине. В животе неприятно защекотало.

Теодор всё ещё говорил по телефону, но замолчал, когда увидел приближающегося инспектора. Он взглянул на него, потом на меня. И продолжил разговор.

Инспектор подошёл к водительскому окну.

— Добрый вечер. Проверка документов.

Кивнув, я заставила себя дышать спокойнее. Права дрожали в пальцах, когда протягивала их инспектору. Подняв голову, я встретилась с ним взглядом.

Он несколько раз перевёл взгляд с них на меня, и вскоре произнёс:

— Снимите, пожалуйста, всё, что мешает мне рассмотреть ваше лицо.

Сердце заколотилось, как бешеное. Уже поняв, что мне не спастись, я размотала шарф и начала медленно снимать шапку. Длинные рыжие волосы рассыпались по плечам. Изначально они были туго собраны, свёрнуты на затылке и спрятаны под шапкой. Тишина в салоне стала оглушающей.

Я чувствовала цепкий, внимательный взгляд инспектора. И слышала, как Теодор умолк окончательно. Он смотрел в мою сторону, держа телефон у уха.

Инспектор ещё раз сравнил лицо с фото, сказал немного подождать и ушёл в сторону второго инспектора.

Я смотрела в водительское окно и не поворачивалась. Не могла. Я чувствовала на себе взгляд карих глаз, острый и пронзительный. Через пару минут инспектор вернулся, протянул документы.

— Всё в порядке. Спасибо. Счастливого пути.

— Спасибо, — прошептала я, и тут же замолкла, осознав, что и тут прокололась.

Я резко тронулась с места.

— Я перезвоню позже, — коротко сказал он в трубку и сбросил вызов.

Воцарилась тишина.

Мы ехали, а у меня в голове бушевало настоящее цунами. Страх, стыд, напряжение, ожидание. Я прокручивала в голове сотни вариантов того, что он сейчас думает. Злится? Чувствует себя обманутым? Разочарован?

Молчание тянулось. Густое, вязкое, будто воздух в салоне стал душащим. Мы сидели рядом, так близко, но при этом бесконечно далеко друг от друга.

Недавно мы с Марой говорили об этом моменте. Не совсем об этом, конечно, но о том дне, когда я всё-таки раскрыла бы правду. Мы пытались представить реакцию Теодора:

1. Он разозлится. Зальёт меня грязью. Возможно, попытается узнать, к чему был весь этот маскарад. А возможно, ему будет тотально плевать, и он не станет даже разбираться. Сделает вывод, что я макиавеллевская девушка-лгунья. И просто уйдёт.

2. Решит, что я сталкер. Что безумно влюблена в него, и всё это подстроила. Специально пробралась к нему под видом парня, чтобы всегда находиться рядом с ним.

Это был вариант Мары, и я сама не понимала, как бы я это провернула, если бы это являлось правдой.

3. Самый безобидный вариант. Он меня выслушает, поймёт и простит…

В чём я очень сомневалась, ведь это — Теодор Винсент.

А может быть, он вообще уже обо всём давным-давно догадался. И всё это время просто ждал, когда я сама решусь сказать.

Что ж, теперь он всё знает.

Хотя сейчас всё было иначе и обстоятельства были другими. Что он думает в настоящее время, я не ведала. А значит, мне срочно нужно было взять себя в руки. Иначе, когда он заговорит, я просто сломаюсь.

Я взяла телефон и подключила его к машине по Bluetooth. Прибавила динамики довольно громко. Плевать, что он сейчас подумает. Мне нужно было немедленно прийти в себя. Из колонок полилась City of the Dead — Eurielle.

Я сильнее вдавила педаль газа и приоткрыла окно, впуская холодный воздух. Ветер ударил в лицо, остужая кожу. Интересно, какие мысли сейчас в его голове? Я прибавила скорость ещё.

Когда зазвучали слова, я позволила себе расслабиться и подпевать.

— «Спаси меня, источник милосердия…»

Я заулыбалась. Закатное солнце озаряло лицо, но дорогу я видела чётко, поэтому козырёк опускать не стала.

— «Я чувствую, как оно жжёт мои вены…»

Я повернула голову к Теодору. Его лицо тоже было залито солнцем, но оно оставалось непроницаемым, и я не могла его прочитать. Он щурился, переводя взгляд с лобового стекла на меня и обратно.

— «Это сводит меня с ума…» — продолжала я вполголоса. — «Жар нарастает…»

Я снова посмотрела на дорогу.

— «Я теряю сознание…»

И растворилась в музыке. Она всегда действовала на меня так, будто вырывала из реальности, а потом возвращала обратно, но уже совсем другой.

Теодор взял роль глухонемого на себя. Он лишь наблюдал. И это пугало больше всего. Но внутри меня разливалось спокойствие, уверенность и странное равнодушие к тому, что будет дальше.

Музыка закончилась. Я отключила телефон от машины, закрыла окно, потому что стало изрядно прохладно, и молча повела машину дальше, словно ничего и не было.

— Что всё это значит?

Я повернула голову. Его лицо всё ещё было осияно солнцем. Медные глаза смотрели на меня с нескрываемым презрением.

Мне захотелось усмехнуться, но я не осмелилась.

— Твои глаза тебе не врут. Ты видишь перед собой девушку. И её зовут Алексия. Алексия Букс. — сказала я с уверенностью.

Его взгляд метался по мне, как лезвие, ищущее слабое место. А я продолжала:

— Единственное, что я умею безупречно — это водить машину. Ты сам выбрал меня. Я изначально не имела никакого желания работать твоим личным водителем. — я всё же коротко усмехнулась. — Кстати, а это случайно не ты причастен к тому, что меня буквально выкинули из таксопарков?

В голове сложились кусочки пазла. Почему я тогда не догадалась, что это может быть его рук дело? Думаю, у него есть нужные связи.

Я бросила острый взгляд на Теодора. Тот сложил руки на груди.

Даже если это так, он не мог узнать правду. В таксопарке числился некий Алекс — с мужскими правами и мужским фото. Подделать всё это мне помог Карлик, старый друг из интерната.

Карлик работал в небольшом частном таксопарке и имел доступ к внутренней системе. Он зарегистрировал автомобиль на свой водительский профиль, а фотографию в приложении заменил моим снимком в образе Алекса. Для пассажиров я была Алексом, но при дорожной проверке показывала собственные настоящие права. На свой страх и риск. Обычно меня останавливали без пассажиров, и я успевала принять меры. Но в данном случае, я не могла этого сделать.

— Знаешь, однажды я хотела тебе всё рассказать: о том, кто я, и почему притворяюсь парнем. Но в тот день ты показал свою позицию и отношение к девушкам. И я просто не смогла всего рассказать после твоих слов.

Напряжённое молчание продолжало душить. И потом он наконец заговорил.

— Как можно так бесстыдно врать прямо в глаза, скажи? — он говорил тихо, не повышая голоса. Его глаза выражали разочарование. — Ты врала всем, кто садился в это машину.

Он выглядел так, словно потерял что-то важное… Ведь Алекса больше не существовало. Как и его хрупкого доверия ко мне.

— Я выбрал тебя. Доверился тебе, — продолжал он, а его слова вонзались в моё сердце толстой иглой. — Ты понимаешь, что когда человек садится в машину, его жизнь оказывается в руках водителя? Я доверил тебе свою жизнь. А ты всё это время врала, глядя мне в глаза.