Артефактор на покое

Это пугало. Нет, ладно бы он был нормальным, без этих своих закидонов! Тогда Лана поговорила бы с ним начистоту, объяснила свою ситуацию и предложила… Она горько рассмеялась на бегу. Да уж, в самом деле смешно: предложила бы то самое, что сейчас собирался предложить он.

Но Эгер был слишком закрыт и высокомерен. Да черт возьми, он держался, будто наследный принц инкогнито, хотя Виршовы — Лана узнавала! — были ничем не примечательной семьей. Древней, но сама по себе древность ничего не значит – кому об этом и знать, как не Лане Иверси! Впрочем, по сравнению с Иверси Виршовы были более чем благополучны. Вряд ли мелкая консультационная контора приносила им много денег, но не в деньгах дело. Их семья была живой. Эгер – старший из трех братьев, а еще он как-то обмолвился о кузене и трех кузинах. Два старших поколения. Наверняка есть и крепкие давние связи. А от Иверси остались только больная одинокая женщина, которая никогда уже не сможет ни выйти замуж, ни родить, и две девушки. Лана и Белинда. Причем у Белинды в ее пятнадцать магия слабая и неустойчивая. А это приговор: семья умирает, и только Лана может ее возродить. Если найдет правильного мужа. Не обязательно богатого, не обязательно даже из древней семьи, да хоть бы и вовсе без семьи, без связей, главное – с сильной и подходящей магией.

Как у Эгера.

Как у чертового засранца Эгера, отношения с которым напоминали езду на полной скорости по ухабам и колдобинам — и больно, и не соскочишь, и поговорить не получается: а ну как тряханет, только язык прикусишь.

И еще одно, тоже главное: он должен не Лану забрать в свой род, а согласиться войти в семью Иверси.

Еще и поэтому, наверное, было так больно от этих его белых роз. Самое красивое, самое романтическое, самое желанное для любой девушки предложение. «Будь моей невестой». Но, если расшифровывать точно и по всем правилам, то «Войди в мою семью моей невестой».

Чертов Эгер!

А может, он сам не знает точного значения? Может, стоило с ним все-таки поговорить, объяснить?

Из раскрытого окна неподалеку донеслась мелодия заставки новостей. Нет, некогда было говорить, она и без того почти опаздывает! Тем более что и так уже… поговорили.

Что ж, стоило признать: те два года, когда она позволяла себе мечтать об Эгере, оказались сплошной беспросветной глупостью. И мечты были глупостью, и фантазии о том, что он может не просто стать ее мужем, а взять ее фамилию и род. Она по-прежнему наедине со всеми своими проблемами, и будущее семьи, да что будущее – выживание, зависит только от нее.

Ну и черт с ним и с его розами! Она еще найдет себе подходящего мужа. Она молодая, красивая, магически сильная, а главное – не собирается немедленно обзаводиться наследником. Да, наследник нужен, и не один, но первым делом нужно дать хорошее образование Белинде. И самой выучиться на мастера! Потому что мастер-артефактор, а лучше даже магистр Лана Иверси – это совсем не то же самое, что выпускница первой имперской школы Лана Иверси. «Первая имперская» — это, конечно, звучит гораздо лучше, чем какая-нибудь двадцать восьмая или триста двенадцатая, но школа есть школа. Глава рода со школьным образованием? Позорище!

А ей не привыкать рассчитывать только на себя. На самом деле ничего и не изменилось. Могло бы… но жалеть о несбывшемся – пустая трата сил.

Хорошо, что уроки уже закончились и школьные коридоры были пусты. Иначе точно опоздала бы! Перед кабинетом магистра артефакторики Лана притормозила. Поправила растрепавшиеся на ветру волосы, проверила, идеально ли сидит школьная форма. И, нервно выдохнув, постучала.

— Входите! — откликнулся Рейнольд.

— Это я, господин магистр, — Лане казалось, даже каблучки ее туфель сегодня цокают о паркет как-то особенно нервно. С десяток шагов от двери к преподавательскому столу – всего ничего, но это шаги к ее будущему. К выживанию и силе для ее семьи. Он ведь не передумал, нет?

— А, Лана Иверси. Я ждал вас. Не передумали?

— Нет! — Лана даже головой мотнула. — Я хочу стать мастером!

— Отчего бы моей самой талантливой студентке и не стать мастером? — Рейнольд тепло улыбнулся. — Если будете упорно трудиться, станете и мастером, и магистром. Все данные для этого у вас есть. И талант, и ум, и сила. И желания учиться хватает, я успел оценить. Вот только школьных знаний для вас мало, с таким мизерным багажом вы ничего в жизни не добьетесь. Ну да мы это исправим, верно?

— Конечно! — от похвалы загорелись щеки, хотя Лана редко краснела. Но и Рейнольд нечасто хвалил студентов, а настолько высокой оценки от него, наверное, за все время никто не слышал.

— Вот контракт. — На стол перед Ланой лег старинного вида свиток, а голос магистра стал резким и деловитым, совсем как на занятиях, и Лана тут же настроилась на рабочий лад. — Основное вы уже знаете, если, конечно, внимательно меня слушали. Но все же прочтите. Сейчас у вас единственная возможность задать мне любые вопросы по этому контракту. Как только вы его подпишете, время вопросов закончится и начнется время суровой работы.

Он вдруг мимолетно улыбнулся, совсем не похоже на его обычную сияющую улыбку, и добавил:

— Точно так же сказал мне когда-то магистр Рекмарс. Время идет, но традиции ученичества все те же, Лана. Сейчас некоторым стало казаться, что они устарели, что пришло время массовой учебы, но все же много веков именно через личное ученичество появлялись по-настоящему сильные и умелые маги.

Лана хотела стать именно сильной и умелой, а не каким-то там «продуктом массового образования». Это определение она слышала не раз, но чаще всего в нем слышались откровенно презрительные нотки. О ней не будут говорить с таким гадким выражением! Никогда.

Она даже хотела подписать сразу, ведь она не собирается отступать, так зачем тратить время на пустые формальности? Но тут вдруг ярко, словно воочию вспомнилось, какое лицо и какой голос были у Эгера. «Ты что, подписала, не читая?!»

Нет уж, она прочитает до последней строчки! Хотя бы назло этому… с дурацкими розами!

«Я, Лана Иверси, подписывая сей договор, обязуюсь и клянусь своей магией…»

Она отвлеклась, по-новому взглянув на свиток. Не то чтобы забыла, скорее не обратила внимания, что контракт магический. А свиток наверняка артефактный, закрепляющий обязательства ученика его собственной магической силой. Раньше Лана о таких только слышала. Но, когда выучится, сама сможет зачаровывать и такое, и даже что посложнее!

В свои будущие обязанности она не особенно вчитывалась: ну кто их не знает? Слушать мастера, выполнять порученное, не оспаривать решений и приказаний – логично же. И «в любое время обучения мастер имеет право на любой срок передать ученика другому мастеру с соблюдением всех условий данного контракта как со стороны ученика, так и со стороны оного мастера». Мало ли, может, он поедет куда. В отпуск. Или заболеет. Или чему-то гораздо лучше научит кто-то другой. И то, что мастер имеет право на все, сделанное учеником за время ученичества, тоже понятно. Царапнуло, что плата за обучение – не только вот это вот сделанное, но и огромная по ее меркам сумма, которую придется выплачивать уже после. Но, с другой стороны, никто не обязан учить бесплатно, ведь это серьезный и сложный труд. А жесткого срока выплаты не указано, написано только: «Обязательства по отношению к Мастеру не считаются закрытыми полностью, пока не выплачен долг за обучение». Значит, чем скорее, тем лучше, но и за долгую выплату никаких особенных санкций не последует. А что так много… ну так она ведь мастером станет, еще и не столько заработает! Справится.

Так, срок обучения…

— Год, с пролонгацией по мере необходимости, пока мастер не сочтет ученика готовым? Это как?

Рейнольд терпеливо объяснил:

— У всех разная скорость обучения. Кто-то уже через три года готов работать самостоятельно, а кому-то и десяти мало окажется. Разве можно предугадать заранее? Поэтому контракт автоматически продлевается каждый год, пока мастер не решит иначе.

— А если я хочу хотя бы примерно представлять, когда… смогу начать зарабатывать?

— Я думаю, что десять лет точно не ваш случай. А сказать точно… — он пожал плечами, — не раньше, чем через год-два. Посмотрим. Хотя в вас, Лана, я верю. Вы талантливая девушка.

Лана в себя тоже верила. Уж она постарается управиться побыстрее!

Она быстро пробежала глазами по последнему, очень короткому разделу: «Обязанности мастера». Мастер обязуется передать ученику, при его должном прилежании, достаточно знаний и навыков для достижения уровня мастерства, мастер не должен требовать от ученика действий, превышающих рамки учебы, мастер обязан закрыть контракт, когда сочтет его выполненным или же в случае обстоятельств, делающих невозможным дальнейшее качественное обучение. Все понятно, логично и в целом приемлемо, и почему Эгер так возмущался? Ревновал? Или правда думал, что ей подсунут какой-нибудь древний ужас? С работой по дому и сексуальными услугами вместо обучения?!

— Все понятно? — спросил Рейнольд.

— Да, — кивнула Лана.

Взяла протянутое Рейнольдом старинное, тоже явно артефактное перо, подала в него немного своей магии, как и положено с магическими контрактами, вписала в строке «ученик» свое имя и расписалась.

Где-то в глубине души, не разумом, а, наверное, чувствами, она ожидала… чего-то. Какого-то знака? События, ощущения, понятной и осязаемой черты, которую она переступила, и вот началась новая, другая жизнь. Но ничего не произошло. Совсем ничего. Ее мастер – уже мастер, а не просто школьный преподаватель! — так же сидел за столом и так же выглядел слегка утомленным после рабочего дня. За окном так же горели фонари, не слишком заметные в едва начавшихся сумерках. И магия ощущалась точно так же, как и всегда. Никакой разницы.

— Поздравляю, — сказал Рейнольд. И добавил, улыбнувшись: — Моя новая перспективная ученица.

— Спасибо, — и волнение тоже никуда не делось, хотя, казалось бы, теперь уж чего волноваться?

— «Спасибо, мастер», — поправил Рейнольд. — Это, конечно, не имеет значения, но помогает дисциплинироваться, а дисциплина — важна. Привыкайте сразу.

— Спасибо, мастер, — повторила Лана. Звучало… странно. Ничего, она привыкнет. — А мы уже сегодня начнем заниматься?

Рейнольд покачал головой.

— Для ученика, конечно, нет слов «устал» и «уже поздно», но я сегодня и в самом деле устал, а вам, думаю, не терпится рассказать новость родным. Но, — он открыл ящик стола, достал оттуда тонкую неказистую книжку и протянул Лане, — можете начать и сегодня. Изучайте, запоминайте. Кое-что из здесь изложенного вы уже знаете, но должны знать и понимать всё. Абсолютно, от первой и до последней буквы. Пока не усвоите накрепко основы, идти дальше бессмысленно и опасно.

«Основы работы артефактора», — прочла Лана название. Прижала книжицу к груди:

— Спасибо, мастер!

— Завтра придете за час до занятий. Поможете мне в классе.

— Хорошо.

— «Хорошо, мастер». Не краснейте так, привыкнете. Всё, идите. До завтра, Лана.

И махнул рукой, словно выпроваживая.

Лана кивнула и тихо вышла.

Вроде бы и совсем недолго пробыла у Рейнольда («У мастера», — поправила себя мысленно), а на улице успело совсем стемнеть, в парке зажглись фонари, а в животе голодно подсасывало: на свидание с Эгером побежала сразу после занятий, даже кофе с булочкой на бегу перехватить, и то не успела. Рассказать новость маме с сестрой, конечно, хотелось, но…

Не просто же так Лане выделили место в общежитии, хотя она и не считалась иногородней. Столица большая. От Речного проспекта, где расположились корпуса школы, до Бумажного предместья, где стоял родовой дом Иверси, добираться больше двух часов. Два автобуса с пересадкой, через всю Эребу из конца в конец – не наездишься! Лана даже не каждый выходной домой выбиралась, учиться ведь тоже когда-то нужно, особенно в выпускной год.

По телефону такие новости рассказывать не хотелось, но, наверное, придется. Если она прямо сейчас помчится на автобус и не придется слишком долго его ждать, и то дома будет уже, считай, ночью. А завтра надо быть у мастера за час до занятий! А ждать до выходных… Вдруг теперь выходные будут заняты дополнительной учебой? Даже наверняка. К тому же экзаменов тоже никто не отменял, осталось меньше месяца, а подготовиться надо так… Лана и раньше собиралась наизнанку вывернуться, но стать лучшей в выпуске, а уж теперь тем более нужно!

Что ж, можно сбегать поужинать в студенческое кафе, а потом позвонить из автомата возле почты. Конечно, бесплатный телефон есть в общежитии, но комендантша смотрит натуральным зверем на любого, кто посмеет воспользоваться им для такой ерунды, как позвонить родным. Вот не зря тетку Грымзой прозвали, откуда только берут таких зловредных. Хотя можно нарваться и на своих же девчонок, которым приспичило заказать еду в доставке, тоже не дадут поговорить спокойно. Так что автомат – оптимальное решение.

А вот придумать бы артефакт, чтобы с собой носить и говорить по нему, как по телефону… Интересно, кому-нибудь приходила уже в голову эта идея? Казалось бы, напрашивается, но Рейнольд… то есть мастер… то есть тогда ведь он еще не был ее мастером? В общем, еще в начале курса, во вводной лекции, говорил, что самые очевидные, казалось бы, идеи находят воплощение очень редко. Как раз потому что настолько просты и очевидны, настолько напрашиваются, что о них никто и не думает!

Но вот спрашивать об этом мастера она не станет. Именно потому что напрашивается! А вдруг идея и в самом деле окажется новой? Такую удобную вещь все захотят иметь, и тот мастер, что изобретет ее, сразу сделает себе и состояние, и имя. Зачем дарить кому-то за просто так такие перспективы? Самой пригодится. Ей еще семью поднимать.

Надо завести записную книжку для таких идей, пригодится на будущее. Только хранить дома, чтобы никто посторонний даже не подозревал…

Сегодня ей везло: почти все столики в кафе оказались свободны, и любимая куриная грудка в сырном соусе еще была, хотя обычно все самое вкусное разбирали задолго до вечера. Наверное, все дело в скорых экзаменах — вместо того чтобы проводить время в кафе, все вдруг вспомнили о такой удобной штуке как доставка. Можно было сесть в самом тихом углу и еще немножко подумать о будущем телефоне-артефакте. Да, пока что она даже приблизительно, совсем-совсем не представляла, как можно его сделать, зато могла точно придумать, что хочет получить в итоге. А разве не с этого нужно начинать? Поставить максимально детальную задачу.

Скорее бы научиться хоть чему-нибудь, хоть немного! Все-таки обидно, что в школе дают только самые основы. И как же ей повезло попасть в личные ученицы!

А Эгер…

Лана тряхнула головой: нет, не будет она портить себе прекрасный вечер грустными мыслями. Сейчас позвонит маме, купит новую тетрадь для конспектов и записную книжку для секретных идей и начнет читать книгу мастера. Времени так мало, а успеть нужно так много!

ГЛАВА 3. Работа над ошибками

Никогда еще Эгер не водил так медленно, правильно и законопослушно, только, может, когда еще учился и каждое движение приходилось контролировать. Сейчас тоже – контролировал. Потому что понял вдруг, отчего отец повторял столько раз: «Никогда, если хоть как-то можешь этого избежать, не садись за руль серьезно огорченным».

Хотелось… нет, ничего хорошего, умного и конструктивного не хотелось. Отпустить злость, гнать с визгом шин по асфальту, напиться и устроить дебош…

Пока доехал домой, уже стемнело. Поставил «малютку» в гараж, переоделся. Посмотрел на часы – время семейного ужина прошло, а значит, придется позаботиться о себе самому. И ладно бы только это, пошарить в холодильнике и разогреть найденное он не переломится. Но ведь все знают, что он уехал на свидание! С букетом и предложением! И всем интересно, как прошло… А что он может сказать в ответ на неизбежные вопросы? Такое только, что лучше вовсе промолчать!

В кухне сидела бабушка.

Вряд ли она засела здесь в засаде на любимого внука, хотя… все может быть. Мирана Виршов, в отличие от многих и многих ядоделов, не пренебрегала простыми и очевидными путями. А что может быть проще и очевиднее, чем поджидать пропустившего ужин вечно голодного парня неподалеку от холодильника?

Негромко бубнил телевизор, прохладный ночной ветерок колыхал тюль на окне. Над столом сиял магический светляк, ярко освещая толстую тетрадь перед бабушкой и погружая углы кухни в густую тень.

— Что читаешь? — мысленно хмыкнув, спросил Эгер.

— А, вернулся, — проворчала бабуля. Вложила в тетрадь закладку, закрыла, ласково огладила коленкоровый переплет – так, что тетрадка едва ли не муркнула в ответ.

— Вернулся.

— Садись. Я разогрею, а ты рассказывай.

— Что рассказывать? — попытался соскочить Эгер. Но от Мираны Виршов еще ни одна жертва так просто не уходила.

— Рассказывай, почему смурной такой. Уезжал с букетом, вернулся пришибленным. Что она, сломала этот букет об твое лицо?

Почему-то Эгер очень явственно представил, как Лана лупит его несчастным букетом – нет, не по лицу, а по голове, как в начальной школе друг друга учебниками лупили. Получилось смешно и нелепо. Она не стала бы!

— Просто выкинула, — хмыкнул Эгер. — Сиди, разогреть себе я и сам могу, не маленький.

Заглянул в холодильник, увидел отложенную в тарелку порцию картошки с мясом. В животе сразу заурчало. Как там пела Хлоя Виленис в своей последней комедии? «Любовь приходит, любовь уходит, а без хорошего обеда все равно никуда»…

А еще стало легче от простой мысли: что бы с ним ни происходило, какие бы неприятности и огорчения — хоть с учебой, хоть с друзьями, хоть с девушкой, а его семья всегда о нем позаботится.

— Спасибо, бабуль, — от души сказал он. И услышал в ответ такое родное, привычное с детства ворчливое:

— Ешь уже, не страдай. Все уладится.

Пока ел, бабушка заварила свежий чай, выставила на стол его любимые ватрушки с творогом и изюмом. Всем своим видом и каждым движением будто говоря: ничего страшного и непоправимого не случилось, а с тем, что случилось – разберемся. А после первых глотков крепкого чая, после первой ватрушки и правда поверилось, что все можно поправить.

И Эгер начал рассказывать.

Сначала – о сегодняшнем неудачном свидании. Потом всю историю их с Ланой знакомства и то ли дружбы, то ли все-таки отношений – он уже и сам начал сомневаться, как это называть. Потом бабушка выспросила все, что Эгер знал о Рейнольде, и оказалось – почти ничего. Магистр артефакторики, преподает с прошлого года, а до того – ассистировал прежнему преподавателю, Рекмарсу. Что еще? Да с чего бы ему интересоваться преподавателями? Девчонкам молодой артефактор нравился, весь из себя красивый-улыбчивый, а он, в конце концов, не девчонка!

А потом бабушка спросила:

— Ну хорошо, а семья твоей Ланы, о них что скажешь?

И вот тут Эгер чуть ватрушкой не подавился.

Потому что, сколько они с Ланой болтали обо всем, казалось бы, на свете, но никогда, ни разу она не заговорила о своей семье.

А он и не спрашивал. Как-то даже и в голову не пришло… Вот приняла бы сегодня его предложение, тогда и пришлось бы знакомиться с будущими тещей, тестем и остальной родней.

Она, правда, о его семье тоже… хотя нет, один раз, почти в самом начале, спросила что-то, но Эгер тогда сказал:

— Ты ведь со мной в кино пойдешь, а не с моей семьей?

Точно, они тогда после занятий поехали в «Империон», главный кинозал столицы… на что же? Что-то с пиратами, кажется. Он больше смотрел на Лану, и… да ладно, они тогда целовались половину фильма, и какая разница, что там мелькало на экране! А когда вышли, лил дождь, Эгер поймал такси и довез Лану до общежития.

Еще с Грымзой тогда поругался, с комендантшей девчачьего корпуса. Натоптал он! А попробуй не натоптать, когда ливень сверху, лужи снизу, и даже зонт не особо спасает. Лень ей очищающие чары настроить?

Бабушка спросила с нажимом:

— Эйги?

— Она в общежитии живет… — нет, Эгер не оправдывался, только пытался объяснить, почему как-то не пришло в голову поинтересоваться. Но бабушка даже не дослушала. Хлопнула сухощавой ладонью по столу с такой силой, что подпрыгнули и зазвенели чашки.

— Она не родилась в общежитии! Семья девушки – это не только родословная, Эгер! И не теща с тестем из глупых комедий! Это еще и воспитание, взгляды на жизнь, а часто и проблемы, которые никуда от нее не денутся и после замужества.

— На ее воспитание жаловаться не пришлось бы, — как-то без азарта, скорее по инерции, возразил Эгер. — А остальное… какая мне разница? Неужели мы все вместе с любыми проблемами не справимся?

— Ох, внучек… Вроде умный парень вырос, а иногда дурень дурнем. Тебе никакой разницы, а ей? Вот ты жалуешься, что вся ваша любовь словно по колдобинам и ямам прыгала.

Эгер ничего такого не говорил, про колдобины, но кивнул: суть бабушка уловила верно. Пугающе верно.

— А все потому, что ты самое важное о ней не знал! Балбес, — последнее слово проворчала себе под нос, но Эгер прекрасно услышал. Отодвинул давно опустевшую чашку, сказал горько:

— Ба, ты меня совсем уж в тонкий слой не размазывай, а? Мне и так хватило.

— Что ж с тобой делать… Хватило ему! Еще хочешь взять ее за себя? Или всё, обиделся?

— Обиделся, — честно признался Эгер. — Но все равно хочу. И страшно за нее, с ученичеством с этим. Только… ты думаешь, она еще может согласиться?

Сам он очень в этом сомневался. В конце концов, решительней отказа, чем получил сегодня он, и представить трудно! Разве что, в самом деле, букетом по лицу огрести.

— Она побежала к тебе, чтобы поделиться радостью. И обиделась на тебя, потому что… что?

— Что? — не понял Эгер.

— Вспомни. Подумай. Ты же мне рассказывал, неужели сам не понял!

— Потому что я ее отговаривать начал.

— И?

Несколько мгновений стояла тишина: Эгер смотрел на бабушку, не понимая, чего она добивается, а та, похоже, все-таки ждала, что на него снизойдет озарение и осенит правильным ответом. Но Эгеру сейчас было настолько не до озарений…

— Она решила, что ты ревнуешь, — со вздохом сказала бабушка. Судя по этому, очень характерному, вздоху, означавшему у нее «неужели так трудно понять настолько простые истины», бабуля говорила сейчас о какой-то общей женской заморочке, естественной для них… но абсолютно непонятной мужчинам!

— Бабуль, ну чушь ведь! — возопил Эгер.

— Тебе чушь, а с ее стороны так и выглядело, — непререкаемо объяснила бабушка. — И твою девочку это очень сильно задело. Никто не любит ревнивцев. Иди спать, Эгер. Сегодня уже нет смысла затевать долгие разговоры. Если за ночь не передумаешь добиваться ее, попробуем разобраться, в чем беда и что делать.

Когда бабушка говорила таким тоном, спорить не имело смысла. И Эгер пошел спать.

Но как заснуть после таких откровений? Ревнивец? Он? Как такое вообще может прийти в голову! Да, конечно, ему не нравится, когда Лана уделяет внимание другим мужчинам, если, к примеру, это вечеринка и она пришла туда с ним – но такое никому не понравится. Но сегодня?! Он – приревновал – к Рейнольду?! И поэтому пытался отговаривать Лану от ученичества?! Что за дикая, невероятная чушь!

Он совсем не считал Лану глупой или ограниченной – нет, ум у нее был острым и, если можно так сказать, конкретным. Но, видимо, даже самые умные девушки иногда поддаются странным вывертам женской логики.

— Бросить бы тебя наедине с этим ученичеством и подождать, пока сама поймешь, — прошептал он. Но это были всего лишь слова, пустые, ничего не значащие – просто обиде тоже нужно выговориться, иначе так и будет грызть изнутри. Рано или поздно Лана поймет, во что ввязалась, и пожалеет. Иначе и быть не может. Вот только, если бросить ее справляться с этой пакостью в одиночку, кем получится он сам? Будет ли у него тогда право ждать, что она вернется – к нему?

Надо поспать. А завтра, когда эмоции поутихнут, он обязательно что-нибудь придумает.

Привычно успокаивающе тикали часы на стене, подарок бабули к началу учебы – не в магической школе, а еще в обычной. С этими часами он рос, под это тиканье привык засыпать, оставляя все беды во вчерашнем дне, но сейчас – не получалось. В конце концов Эгер плюнул на бесполезные попытки заснуть. Встал, зажег настольную лампу, достал чистый лист писчей бумаги и задумался, припоминая разговор с бабушкой.

«Ревнивца» решил оставить в стороне. Это проблема не только или даже не столько его, а того, каким видит его Лана. Он ведь не может повлиять на ее мысли? А вот собственные косяки надо отметить и исправить.

Поставил жирную единицу и написал единственное слово: «Семья». И задумался.

Все в школе были уверены, что Лана Иверси – из старой семьи. Не аристократка, не из приближенных ко двору и даже не из столицы, иначе фамилия была бы на слуху, но точно из потомственных магов. Она была сильной и, что важнее, умела контролировать свою силу. Не спотыкалась на незнании элементарных вещей, понимала, кто есть кто, с кем как себя вести и кто как должен вести себя с ней. У родившихся в обычных семьях, как правило, этого понимания не было в принципе: не магическая часть общества быстрее развивалась, меньше цеплялась за традиции, которые не имели для них практического смысла, и в целом вела себя гораздо свободнее.