Черная дыра

Он скользил вдоль толстых магистральных труб, пригибая голову под низкими бетонными балками перекрытий. Пару раз в темноте перед лучом его фонаря мелькали жирные серые тени крыс, но Алексей не обращал на них внимания. Мысли были заняты картой города на поверхности. Если серый «Ларгус» контролировал только его двор, у него было около двадцати минут форы, пока оперативники не решатся на штурм запертой квартиры. Если же контрразведка перекрыла весь квартал, его могут взять на выходе из любого кабельного люка.

Через пятнадцать минут изнурительного марша по колено в теплой, грязной технической воде Алексей уперся в ржавую вертикальную железную лестницу, уходящую вверх к круглому чугунному люку. Сверху сквозь щели крышки доносился отчетливый, тяжелый гул автомобильных двигателей и шуршание шин по мокрому асфальту. Это было Садовое кольцо. Алексеев поднялся по скобам, затаил дыхание и осторожно приподнял спиной тяжелый чугунный брусок люка всего на пару сантиметров.

В глаза ударил резкий дневной свет. Люк выходил на газон разделительной полосы неподалеку от Смоленской площади. Вокруг сплошным потоком неслись машины, обдавая Алексея грязными брызгами. Убедившись, что поблизости нет прохожих и патрульных машин полиции, он резко откинул крышку, выкатился на мокрую траву и точным движением ноги задвинул люк обратно. Через секунду он уже смешался с безликой толпой пешеходов, идущих в сторону станции метро «Баррикадная».

Он выглядел как обычный москвич в старой куртке и с рюкзаком на плече — разве что подошвы его ботинок были испачканы подвальной глиной, а в глазах горел лихорадочный блеск человека, который только что перешагнул черту, из-за которой нет возврата. Алексеев ускорил шаг. До Новинского бульвара, где за высоким бетонным забором высилось монументальное здание посольства США, оставалось всего несколько сотен метров. Там, на клочке иностранной земли, был его единственный шанс заставить мир выслушать правду о «Горгоне» до того, как сибирский смерч Лосева сотрет эту планету из пространства.

Вечерняя Москва бурлила своей обычной, равнодушной к чужим бедам жизнью. Шуршали по мокрому асфальту шины дорогих иномарк, мимо витрин модных бутиков спешили прохожие под разноцветными зонтами. Алексей шел по нечетной стороне Новинского бульвара, стараясь держать средний темп толпы — не слишком быстро, чтобы не привлекать внимания, но и не замедляясь. Рюкзак привычно давил на плечи, а серая тетрадь под курткой казалась раскаленной металлической пластиной, прожигающей ребра.

До массивных воронкообразных ворот американского посольства оставалось чуть больше двухсот метров, когда упругий воздух улицы словно сгустился. Алексей почувствовал это шестым чувством инженера, привыкшего фиксировать малейшие изменения полей.

На противоположной стороне бульвара, прямо у входа в торговый центр, со скрежетом тормозов припарковалась черная «Тойота Камри» с глухой тонировкой. Почти одновременно из бокового переулка медленно выкатился уже знакомый серый «Лада Ларгус». Кольцо сжималось. Из «Камри» быстро вышли двое мужчин в гражданских куртках. Но Алексея заставила похолодеть третья фигура, поднявшаяся с переднего сиденья.

Это была молодая женщина в строгом темном пальто английского кроя. Её подтянутая фигура, гладко зачесанные назад темно-каштановые волосы и абсолютно спокойное, бледное лицо с тонкими чертами выделяли её из толпы оперативников. Капитан контрразведки ФСБ Елена Корсакова лично возглавляла группу захвата. В её руке был зажат компактный цифровой пеленгатор, который прямо сейчас фиксировал остаточный радиосигнал — жесткий диск в рюкзаке Алексея все-таки выдал микроскопическую наводку, когда машина радиоэлектронной борьбы с «Ларгуса» дала сканирующий импульс по частотам.

Елена подняла глаза и посмотрела прямо через четырехполосный поток машин Садового кольца. Её холодный, цепкий взгляд аналитика мгновенно выхватил из сотен пешеходов фигуру Алексея. В её глазах не было злости — только леденящая исполнительность человека, защищающего государственные секреты. Она прижала ладонь к уху, отдавая короткий приказ по рации, и быстрым, решительным шагом направилась к пешеходному переходу.

— Гражданин Алексеев! Стоять! — негромко, но с железной силой в голосе крикнул один из оперативников, бросаясь наперерез через бульвар. Из-под его расстегнутой куртки на мгновение показалась вороненая сталь пистолета «Ярыгина».

Алексей не стал отвечать. Все законы вежливости и страха перед законом испарились из его головы. Он резко рванул вперед, сбивая плечом удивленного мужчину с пакетом из супермаркета. Овощи и пластиковые бутылки со стуком покатились по мокрому бетону.

— Стой! Стрелять буду! — рявкнул преследователь за спиной. Но открывать огонь на поражение в центре Москвы, в пятидесяти метрах от иностранной дипломатической миссии, без прямого приказа Корсаковой он не решался. Это был бы мгновенный международный скандал.

Алексей летел вперед, видя перед собой только стеклянный куб пропускного пункта американского посольства и тяжелую стальную вертушку шлюзовой двери. Ноги скользили по сырой плитке тротуара. Два российских сотрудника полиции из специального полка по охране диппредставительств, стоявшие на внешнем периметре у забора, мгновенно среагировали на шум и крики. Они шагнули навстречу бегущему, вытягивая руки, чтобы перехватить его в живые тиски.

Алексей проявил ту самую механическую изворотливость, которую изучал на гидродинамическом стенде. Вместо того чтобы тормозить, он заложил крутой вираж по касательной, буквально проскочив под вытянутой рукой старшины полиции, и с размаху, всем телом ударил в массивную стеклянную дверь американского шлюза посетителей.

Он влетел внутрь приемного покоя, тяжело и хрипло дыша, едва удерживаясь на ногах. В ту же секунду за его спиной с глухим, тяжелым стуком сработали мощные электромагнитные замки. Толстая стальная вертушка двери заблокировалась.

С той стороны бронированного стекла, тяжело дыша, остановились оперативники ФСБ. Через секунду к стеклу вплотную подошла Елена Корсакова. Её пальцы в кожаной перчатке коснулись прозрачной поверхности. Она смотрела на Алексея сквозь эту непреодолимую юридическую преграду — ведь внутреннее пространство шлюза уже официально являлось суверенной территорией Соединенных Штатов. В её глазах читалось жесткое, аналитическое разочарование. Она поняла, что упустила носителя информации, и теперь ход переходит к Лэнгли.

Внутри приемного покоя зажглись яркие люминесцентные лампы. Из боковых дверей мгновенно вышли двое массивных американских морских пехотинцев в парадной синей форме. Их руки жестко лежали на кобурах с автоматическими пистолетами SIG Sauer.

— Stop! Hands где я могу их видеть! — выкрикнул старший сержант на ломаном русском, направляя на Алексея суровый взгляд через смотровое окно детектора лжи и металлоискателя.

Алексей медленно, чувствуя чудовищную свинцовую тяжесть в плечах, поднял руки над головой. Его сердце бешено, сбоями колотилось в грудную клетку. Двумя пальцами он аккуратно залез во внутренний карман куртки, достал потрепанную общую тетрадь в серой коленкоровой обложке и с размаху прижал её к бронированному стеклу американского приемного окна.

На обложке, прямо поверх потекших от сырости чернил, была размашисто нарисована тороидальная схема выворачивающегося электрона-насоса и крупная, жирная надпись на английском: «PROJECT GORGONA. ABSOLUTE VACUUM COLLAPSE».

— Мне нужен офицер безопасности. Резидент ЦРУ. Срочно, — выдохнул Алексей в перфорированную решетку переговорного устройства. — Передайте вашим аналитикам в Лэнгли, что через две недели этой планеты физически не будет в пространстве. И русские генералы на «Объекте-44» уже запустили обратный отсчет.

Морские пехотинцы переглянулись. Тот, что был старше, быстро нажал черную кнопку на внутреннем селекторе связи и произнес несколько коротких, отрывистых фраз на английском. Шестеренки американской шпионской машины закрутились с бешеной, неостановимой скоростью.

День второй. 21:00 (Москва) — Алексей прорывается на территорию посольства США. ДВКР не успевает его перехватить. Начинается экстренная эвакуация ценного носителя информации по дипломатическим каналам.

Глава 4. Протокол эвакуации

Внутренний бункер резидентуры ЦРУ под американским посольством на Новинском бульваре не имел ничего общего с просторными, залитыми неоновым светом залами из голливудских фильмов. Это было тесное, душное, лишенное окон помещение на четвертом подземном уровне, зашитое в три слоя массивных листов очищенного свинца и электротехнической меди. Профессионалы называли такие комнаты «герметичной клеткой Фарадея». Сюда не мог пробиться ни один радиосигнал снаружи, ни одна волна сотовых вышек, ни импульсы лазерных микрофонов, способных считывать вибрации стекол. Здесь пространство было искусственно изолировано, превращено в информационный вакуум.

Алексей сидел на жестком складном стуле из серого пластика, намертво привинченном к бетонному полу. Он обеими руками сжимал толстую керамическую кружку с обжигающим, безвкусным американским фильтр-кофе, который ему принес дежурный морпех. Руки всё еще продолжали мелко дрожать — запоздалая реакция организма на безумный бег по коридорам и подвалам Шаболовки. Под свитером, прямо на голое тело, уже был надет легкий кевларовый бронежилет скрытого ношения класса IIIA, который ему жестко приказали натянуть сразу после прохождения первичного досмотра.

Напротив него за узким стальным столом сидел Роберт Миллер. По документам Государственного департамента этот пятидесятилетний мужчина с безупречной голливудской сединой и усталыми, проницательными глазами числился скромным вторым советником по административным вопросам. На самом же деле Миллер возглавлял московскую резидентуру ЦРУ, руководя всей шпионской сетью США на территории Восточной Европы.