Черная дыра

День второй. 14:00 (Москва) — Игорь понимает весь масштаб катастрофы и тайно приходит домой к своему другу физику-любителю Алексею. Если «Горгону» запустят через 2,5 дня — Земле конец.

В этот момент в прихожей раздался резкий, надрывный звонок в дверь. Алексей вздрогнул. Часы на стене показывали половину одиннадцатого вечера. Он никого не ждал. Единственные три человека, которые знали его адрес, были такими же фанатиками-инженерами, но они никогда не приходили без предварительного звонка на домашний телефон.

Звонок повторился — на этот раз длинно, непрерывно, словно тот, кто стоял по ту сторону двери, судорожно вцепился пальцем в кнопку и не собирался его отпускать.

Алексей нахмурился, положил лупу на стол и быстрым шагом вышел в прихожую. Он аккуратно прильнул к стеклу дверного глазка. В тусклом, желтом свете подъездной лампы стоял мужчина в мокром, помятом плаще. Его капюшон был сброшен, взъерошенные седые волосы прилипли ко лбу, а лицо было бледным, почти прозрачным.

— Игорь? Давно прилетел? — Алексей удивленно моргнул, мгновенно узнав своего старого университетского друга, с которым они когда-то делили одну комнату в общежитии Физтеха, пока их пути не разошлись. Игорь ушёл в закрытую государственную науку, затерявшись в недрах оборонных КБ, а Алексей остался вольным слушателем вселенной.

Алексей поспешно щелкнул тремя замками и распахнул тяжелую железную дверь.

Игорь буквально ввалился в прихожую, едва не сбив Алексея с ног. От него разило сыростью ночной улицы, застарелым потом и резким, тяжелым запахом дорогого коньяка. Его руки мелко дрожали, а в глазах — огромных, расширенных зрачках — плескался дикий, неконтролируемый, первобытный ужас. Он обернулся и сам, судорожными движениями запер дверь на все задвижки, тяжело прислонившись спиной к косяку.

— Закрой... закрой всё, Лешка, — хрипло, задыхаясь, выдохнул Игорь, срывая с себя мокрый плащ, который с тяжелым шлепком упал на линолеум. — У тебя телефон... телефон стационарный работает? Отключи его из розетки. Живо. И мобильный... вытащи батарею. Нет, лучше брось его в микроволновку, она работает как экран. Быстрее, Леша, у нас нет времени!

Алексей молча выполнил безумные требования друга. Он прошёл в комнату, выдернул шнур стационарного телефона из настенной розетки, затем достал свой старенький кнопочный аппарат, снял заднюю крышку, вылущил литий-ионную батарею и вместе с рюкзаком Игоря, где лежал его ведомственный смартфон, запер всё это в выключенной микроволновке. Стальная сетка на дверце бытового прибора была плохой, но всё же преградой для радиоволн.

Когда он вернулся на кухню, Игорь уже сидел на табурете у окна, сгорбившись и обхватив голову руками. Его плечи мелко вздрагивали. Посреди стола высилась принесенная им бутылка пятизвездочного коньяка, наполовину опустошенная. Игорь пил прямо из горлышка, шумно сглатывая и морщась, словно глотал жидкий огонь.

— Они не понимают, Лешка... Они вообще не понимают, с чем играют, — Игорь поднял покрасневшие, налитые кровью глаза. В тусклом свете кухонной люстры его лицо казалось маской из серого гипса. — Лосев заперся в своей математике. Для него пространство — это пустая координатная сетка Минковского, абстрактный континуум, в который можно вкачать сколько угодно джоулей энергии, и ничего не изменится. Его формулы сходятся, понимаешь? Сходятся на бумаге! Потому что он сам их подгоняет под гранты Министерства обороны и Совбеза. Генералы смотрят на него как на мессию. «Чистый взрыв, радиус сто километров, абсолютное позиционное доминирование». Они уже дырки на кителях под новые ордена крутят!

Алексей плеснул себе в чашку остывший черный кофе, сел напротив и внимательно посмотрел на друга. За годы разлуки Игорь сильно изменился: исчезла прежняя студенческая легкость, лицо осунулось, в волосах проступила ранняя седина, а под глазами залегли глубокие тени — клеймо всех, кто продал свой разум закрытым оборонным КБ за спецпайки и квартиры в закрытых городах.

— Успокойся и начни сначала, — тихо, но веско сказал Алексей, пододвигая к себе чашку. — Ты подписал бумаги «Особой важности», Игорь, — это форма один, высший допуск. Если твои кураторы из военной контрразведки (ДВКР ФСБ) запеленгуют этот разговор или поймут, что ты сорвался с маршрута командировки, мы оба завтра проснемся в разных камерах Лефортова. Что произошло на «Объекте-44» во время предварительного пуска? Ты ведь прилетел оттуда?

Игорь судорожно сглотнул, его кадык дернулся. Он потянулся к бутылке, но Алексей мягко, но твердо перехватил его руку, убирая алкоголь на край подоконника. Игорь обмяк, наклонился ближе к Алексею через стол, почти переходя на шепот, от которого по коже побежали мурашки:

— Мы запускали установку «Горгона» на один процент мощности. Только предпусковая накачка и сведение лазерных затворов в фокальной точке. Лосев ждал локальной тепловой микровспышки. По его квантовой теории, лазеры с ядерной накачкой должны были просто разогреть воздух в центре тарелки до состояния высокотемпературной плазмы. Чистый термодинамический эффект, понимаешь? Но когда лучи пересеклись... датчики давления внутри испытательного зала сошли с ума. Вместо ожидаемого скачка давления вверх от расширения плазмы, приборы зафиксировали мгновенный, аномальный провал. Вакуум. Абсолютный ноль среды в точке фокуса. Воздух не расширился, его словно... вычеркнули из метрики. А потом произошла самая страшная чертовщина, Леша. Вес.

Игорь замолчал, его взгляд остекленел, словно он снова видел происходящее через трехслойное кварцевое стекло смотрового бункера на глубине ста двадцати метров.

— Что с весом? — резко спросил Алексей, подавшись вперед.

— Вес самой десятиметровой титановой тарелки «Горгоны» в момент импульса снизился на четыреста двенадцать граммов, — выдохнул Игорь, и его зубы мелко застучали о край кухонной кружки. — На одну десятую секунды прецизионные гидравлические весы постамента зафиксировали потерю массы. Почти полкилограмма, Леша! Лосев взбесился. Он объявил это системной ошибкой, наводкой колоссального магнитного поля ядерных лазеров на кабели тензодатчиков. Он заставил меня лично залезть в логи главного компьютера, стереть эту строчку и переписать финальный отчет для генерала Седова. Я сделал это, Леша... Я убрал эти четыреста граммов, чтобы не портить красивую квантовую концепцию шефа перед Министерством обороны. Но я сам, своими руками проверял тройное экранирование кабелей перед тестом! Никакой наводки там не было. Датчики не врали. Пространство в центре тарелки в момент удара буквально... втянуло в себя гравитацию. И самое страшное — испытания на полную, стопроцентную мощность назначены через две недели. На том же полигоне в Сибири. Они хотят взорвать полноценные ядерные контуры накачки лазеров.

Алексей медленно поднялся со своего стула. Капли остывшего кофе в его чашке едва заметно дрожали — глубоко под землей, под фундаментами Шаболовки, проезжал ночной рабочий поезд метро, посылая микроскопические вибрации сквозь слои московского грунта. Но сейчас Алексею казалось, что дрожит сама ось планеты.

— Десять лазеров, — тихо произнес Алексей, глядя в темное окно, за которым размытыми каплями дождя светилась Шуховская башня. — Расположенные по идеальному кругу, под строгими углами к центру. Игорь, вспомни точную геометрию сведения лучей, которую ты закладывал в расчетный модуль. Они бьют строго в геометрический центр сферы или есть смещение?

Игорь удивленно моргнул, приподнимая голову:

— Откуда ты... Да, со смещением. Лосев закрутил векторы светового давления по спирали, под углом в тридцать две угловые минуты. Он называл это «упругой электродинамической ловушкой», чтобы удерживать плазменный сгусток в точке фокуса и не давать ему рассеиваться. Нам нужна была закрученная, стабильная плазма.

Алексей резко повернулся к другу. Его лицо, обычно спокойное и отрешенное, сейчас стало бледным, а глаза сузились, превратившись в две холодные точки.

— Идиот. Какой же Лосев высокомерный математический идиот... — Алексей бросился из кухни в гостиную-мастерскую, на ходу выдергивая из кармана старую шариковую ручку. — Идем сюда, Игорь. Живо! Вставай!

Игорь, покачиваясь и цепляясь за косяки дверей, поплелся вслед за хозяином квартиры. Алексей уже стоял у своего массивного дубового стола, безжалостно смахнув на пол коробки с транзисторами, остывший паяльник и мотки изоленты. Из-под кипы старых немецких журналов по аэродинамике он с размаху выдернул большой чистый лист ватмана, прижав его обгоревшими по краям медными брусками-грузиками к дереву.

— Садись и смотри, — приказал Алексей, ткнув пальцем в свободный край стола. Ручка в его пальцах яростно заскрежетала по упругой бумаге, оставляя жирные, глубокие черные линии. — Забудь про свои струны, Игорь. Забудь про искривление пространства Эйнштейна и виртуальные частицы. Это всё математические подпорки, которыми физики закрыли глаза, когда у них заглохла реальная механика.

Игорь тупо уставился на чистый лист, на котором под быстрыми ударами ручки Алексея начал рождаться странный, объемный рисунок.

— Представь, что космос — это не пустота, — Алексей заговорил быстро, его голос вибрировал от сдерживаемой энергии. — Представь, что вселенная до самого края заполнена упругой, сверхплотной, несжимаемой жидкой средой. Эфиром. Его частицы — амеры — настолько малы, что пролетают сквозь кристаллическую решетку этого стола, твоего тела или ртутного столба, как футбольный мяч сквозь редкую рыбацкую сеть. Именно поэтому мы не чувствуем его колоссальной плотности в повседневной жизни. Он течет сквозь нас без трения, пока находится в покое.

Алексей быстро нарисовал идеальный тор — фигуру, похожую на бублик, и покрыл её густой сетью закрученных стрелок.

— А теперь смотри сюда. Что такое элементарная частица? Что такое электрон, который вы в своих оборонных институтах считаете «точечным зарядом с бесконечной массой»? Это бред, порождающий математические тупики! Электрон — это микроскопический тороидальный вихрь внутри этого самого эфира. Он бешено вращается по диаметру кольца и одновременно непрерывно выворачивается наизнанку. Это механический насос, Игорь! За счет своего выворачивания он засасывает окружающий плотный эфир с одной стороны, прогоняет сквозь свое русло и выбрасывает с другой.

Ручка Алексея с силой прочертила сквозь центр бублика сквозную стрелку потока.

— Этот втянутый поток эфира идет транзитом прямо в атомное ядро. Само ядро — это не куча шариков, склеенных придуманным «сильным взаимодействием». Ядро — это жесткий, вращающийся полосатый стержень, где протоны работают как магниты, а нейтроны — как немагнитные буферные прокладки. Вокруг этого стержня образуются стоячие волны среды, зоны экстремального разрежения. Именно в этих ловушках и застревают электроны-бублики. Они неподвижны, Игорь! Они не летают по орбитам, как планеты. Они сидят на своих энергетических уровнях стационарно. Атом — это единый замкнутый организм: электроны-насосы сосут эфир из космоса снаружи, подпитывая центральные вихри ядра, а ядро удерживает их своим полем разрежения. Если убрать электроны или перекрыть поток — ядро мгновенно распадется, потому что внутренние вихри протонов лишатся подпитки и схлопнутся под чудовищным внешним давлением вселенной.

Игорь слушал, открыв рот. Алкогольный туман в его голове стремительно рассеивался, уступая место холодному, системному мышлению инженера. Логика Алексея, основанная на чистой механике жидкостей и газов, обладала странной, почти гипнотической убедительностью. Она убирала все парадоксы квантового дуализма, заменяя их понятными законами давления и вращения сред.

— Хорошо... — сиплым голосом произнес Игорь, вытирая рукавом холодный пот со лба. — Допустим. Но при чем здесь наша «Горгона»? И при чем здесь потеря веса на четыреста граммов?

— А при том, что Лосев случайно построил макроскопический аналог этой системы, сам того не понимая! — Алексей с силой постучал острием ручки по ватману, оставив жирную черную точку. — Что происходит в электрическом проводе, когда вы подаете напряжение? Под действием электрического поля миллионы электронов-бубликов ориентируются в одном направлении, их оси выстраиваются в затылок друг другу. Получается колоссальное количество микро-насосов, которые начинают качать эфир в одну сторону вдоль провода. Это направленное движение среды мы и называем магнитным полем. Мы видим его косвенно, когда оно разворачивает железные опилки, как флюгеры по течению эфирной реки.

Алексей перевернул лист ватмана и на чистой стороне нарисовал десять цилиндров «Горгоны», соединенных конусом.

— Лосев взял десять мощнейших лазеров ядерной накачки. Лазерный луч по своей сути — это не просто поток абстрактных фотонов, это направленный, высокочастотный упругий удар по эфирной среде. Как поршень в гидравлической трубе. И Лосев свел эти десять поршней в одну точку под углом по касательной! На одном проценте мощности ваши лазеры сработали как механический ротор. Они лишь слегка крутанули эфир в точке фокуса. Центробежная сила вращения оттолкнула упругую среду от центра наружу. Там возникла область микроскопического разрежения эфира — локальный вакуумный пузырь.

Алексей нарисовал вертикальную стрелку, падающую сверху на диск тарелки, и показал, как она огибает центральную точку.

— Что такое гравитация Земли в моей модели? Наша планета — это миллиарды миллиардов атомов. Все их ядра непрерывно сосут эфир из космоса, создавая глобальный, мощный поток среды сверху вниз, к центру Земли. Этот поток течет сквозь наши тела, цепляет наши внутренние атомные вихри и увлекает нас за собой, прижимая к полу. Мы называем это весом. Но когда Лосев на одну десятую секунды крутанул эфирный смерч в центре «Горгоны», падающий сверху земной поток гравитации наткнулся на этот вихрь, споткнулся об него и чисто механически обошел тарелку по бокам, как вода обтекает камень! Давление эфира сверху на мгновение упало — вот откуда твоя потеря веса в четыреста двенадцать граммов! Ваш Лосев создал первый в мире работающий, механический антигравитационный обтекатель!

Игорь резко подался вперед, его глаза расширились от внезапного озарения.

— Но если это антигравитация... Леша, это же величайший триумф в истории человечества! Это же полет к звездам, это безопорное движение! Почему ты так напуган? Почему ты назвал его идиотом?

Алексей опустил ручку. Его лицо осунулось, став похожим на суровую маску.

— Потому что Лосев не знает законов кавитации сред, Игорь. Он думает, что вакуум пуст, и туда можно вкачивать энергию бесконечно. Если вы запустите «Горгону» на сто процентов мощности, десять полноценных атомных взрывов внутри лазерных цилиндров ударят по эфиру с силой, способной закрутить этот смерч со скоростью, превышающей кавитационный порог среды. Скорость вращения стены вихря превысит скорость света. Центробежная сила вышвырнет из центра сферы абсолютно весь эфир наружу. Внутри образуется область стопроцентного эфирного голода. Идеальный пустой шар. Чёрная дыра.

Алексей обвел центральную точку на ватмане жирным черным кругом, с силой прорвав плотную бумагу острием ручки.

— Давление вселенского эфира снаружи — чудовищно. Плотный эфирный океан мгновенно попытается сжать и раздавить этот пустой пузырь. Но вещество самой тарелки, воздух полигона, гранитные скалы бункера, попав в эту зону абсолютной пустоты, мгновенно лишатся эфирного дыхания. Их электроны перестанут качать среду, внутренние вихри ядер протонов сорвутся со своих замков, и начнется тотальный, лавинообразный распад материи. Атомы начнут взрываться наружу один за другим. Энергия этих миллиардов микровзрывов создаст мощнейшее радиационное встречное давление, которое не даст эфирному океану схлопнуть пустой шар. Пузырь стабилизируется, Игорь! Он превратится в самоподдерживающийся термодинамический утилизатор. Он начнет жрать Сибирь, расширяясь каждую секунду за счет энергии распадающегося вещества. За один час этот пустой шар сожрет континент. За сутки — всю планету. Лосев строит не оружие против американцев. Он зажигает фитиль пространственной кавитации, который растворит всю Солнечную систему в абсолютное ничто. И вы собираетесь нажать на этот фитиль через два с половиной дня?

День второй. 15:30 (Москва) — Игорь уходит от Алексея. Прямо у метро «Шаболовская» его жестко, без шума принимают оперативники ДВКР.

В тишине мастерской было слышно, как за окном монотонно хлюпает по стеклу весенний дождь. Игорь смотрел на разорванный, исчерканный лист ватмана, и вся его привычная, выстроенная в военной академии картина мира с грохотом рушилась, погребая под своими обломками остатки страха перед трибуналом, ФСБ и потерей званий. Оставался только один чистый, звенящий, первобытный ужас перед бездной абсолютной пустоты, которую они своими руками собирались выкопать посреди сибирской тайги.

Глава 3. Новинский бульвар

Время для Алексея потеряло свою привычную текучесть, превратившись в рваный, изматывающий ритм затянувшейся бессонницы. Его общая тетрадь в серой коленкоровой обложке, изначально заполненная аккуратными инженерными набросками, теперь была исписана убористым, лихорадочным почерком до самого края полей. Он не ложился спать третью ночь подряд. Глаза жгло от сухости, под веками словно насыпали мелкого песка, а на языке застыл стойкий, металлический привкус пережженного черного кофе.

Перед ним на массивном дубовом столе, поверх залитого канифолью гидродинамического стенда, лежали разложенные схемы «Горгоны». Те самые, которые Игорь судорожно, ломая грифели карандашей, чертил по памяти на кухонном ватмане в ту роковую ночь. Алексей вывел поверх них свои гидродинамические уравнения упругой среды, разметив векторы светового давления красными и синими чернилами. Математика Лосева была красивой, изощренной, но абсолютно мертвой. Она напоминала чертеж идеального паровоза, авторы которого забыли о существовании трения и упругости пара. Всё сходилось с пугающей, леденящей кровь точностью: десятиметровая титановая тарелка на «Объекте-44» была безупречным детонатором для пространственного взрыва.

Мобильный телефон Игоря замолчал. Алексей трижды выходил из дома, доходил до перекрестка с улицей Академика Петровского и звонил другу из уличных автоматов-таксофонов, не рискуя пользоваться собственной трубкой. Он бросал холодные металлические монеты в прорезь аппарата, слушал длинные, пустые гудки, которые затем сменялись равнодушным голосом автоответчика: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

День второй. 19:00 (Москва) — Алексей не может дозвониться до Игоря. Выйдя в магазин на Шаболовке, он замечает за собой слежку. Он понимает: за ним придут ночью. Единственный шанс — бежать в посольство США на Новинском бульваре.

Алексей слишком хорошо знал, что означает эта казенная формулировка на языке людей в погонах. Игоря взяли. Взяли технично, без шума и свидетелей. Военная контрразведка умела работать чисто. В их ведомстве паника расчетчика перед важными государственными испытаниями расценивалась однозначно: саботаж, измена Родине или шпионаж. Игорь не хотел его сдавать, Алексей знал это. Но он также знал, что под действием современных психотропных препаратов из арсенала спецлабораторий или после двенадцати часов непрерывного перекрестного допроса в глухом кабинете Лефортово любой, даже самый стойкий человек, ломается и выдает всё — имена, адреса, явки. Они уже знают, что чертежи у него. Они знают, что физик-любитель с Шаболовки в курсе структуры проекта «Горгона».

В восемь вечера Алексей в очередной раз подошел к окну своей гостиной. Он не включал свет, в комнате царил серый полумрак. Изнутри, через узкую полусантиметровую щель между старыми пластиковыми жалюзи, он аккуратно посмотрел во двор-колодец.

Ничего подозрительного на первый взгляд не происходило. Пожилая женщина в синем пальто медленно вела на поводке старого спаниеля, у запертых ворот детского сада дворник-мигрант лениво мел пожухлую прошлогоднюю траву. Но на противоположной стороне узкого переулка, прямо под аркой кирпичного дома тридцатых годов, стоял невзрачный серый минивэн «Лада Ларгус». На его крыше не было багажника, на кузове — никаких опознавательных знаков коммерческих служб, а задние и боковые стекла были затянуты наглухо черной, зеркальной тонировочной пленкой.

Двигатель машины работал беззвучно — лишь из выхлопной трубы тонкими, едва заметными толчками шел прозрачный сизый дым. Двое мужчин в одинаковых темно-синих куртках спортивного кроя сидели на передних сиденьях. Они вели себя профессионально: не крутили головами, не смотрели на окна Алексея открыто. Один лениво потягивал кофе из бумажного стакана, листая что-то в планшете. Второй периодически, с интервалом ровно в две минуты, бросал короткий, цепкий взгляд в зеркало заднего вида, контролируя арку двора.

«Они уже здесь, — холодно подумал Алексей, и эта мысль отозвалась странным, почти физическим спокойствием где-то под сердцем. Паники не было. Страх уступил место расчету. — Ларгус с усиленными антеннами радиосвязи на крыше. Глушилки или пеленгаторы. Они не штурмуют квартиру только потому, что ждут санкции прокурора или приказа сверху — брать меня прямо здесь, в жилом доме, или дождаться, пока я выйду на улицу, чтобы упаковать без лишнего шума и свидетелей».

Алексей медленно отошел от окна. Разговаривать с официальными инстанциями внутри страны было не просто бесполезно — это было самоубийством. Система была монолитной. Если он придет со своей тетрадкой про «эфирные бублики» в Академию наук, его сочтут сумасшедшим графоманом и вызовут санитаров. Если он пойдет в МЧС или прокуратуру, дежурный офицер, едва услышав кодовое название «Объект-44», нажмет на тревожную кнопку под столом, и через пять минут Алексея передадут в руки тех самых ребят из серого минивэна. Машина государства не умеет сомневаться в приказах, особенно когда речь идет об оружии возмездия, на которое потрачены миллиарды. Она просто раздавит любого, кто встанет на пути.

Оставался один, безумный, шпионский и смертельно опасный путь. Международный резонанс. Нужно было передать данные тем, у кого есть реальная военная сила, спутниковые группировки и технические ресурсы, чтобы остановить Лосева силой, если дипломатические каналы откажут.

Алексей подошел к столу, взял заветную серую тетрадь и засунул её глубоко во внутренний карман старой кожаной куртки, застегнув молнию до самого подбородка. Тетрадь плотно прилегла к ребрам, словно бронепластина. Из ящика стола он вытащил тяжелый походный рюкзак, куда наспех, не глядя, бросил внутренний паспорт, загранпаспорт, смену белья, портативный жесткий диск со скопированными логами гидродинамического стенда и несколько пачек наличных денег — все свои скромные сбережения.

Он посмотрел на микроволновку, где всё еще лежала батарея его мобильного телефона. Телефон был мертв, но брать его с собой было нельзя — современные комплексы контроля способны активировать микрофон аппарата удаленно, даже если он выключен. Алексей оставил его на кухне. Он готов был покинуть эту квартиру навсегда.

Алексей повернулся к входной двери, но даже не прикоснулся к замкам. Выходить через парадный подъезд, прямо под прицел скрытых камер серого «Ларгуса», было бы глупостью. Вместо этого он прошёл в дальний угол коридора, где за старым платяным шкафом скрывалась узкая, закрашенная несколькими слоями серой масляной краски деревянная дверь.

Этот дом девятнадцатого века когда-то принадлежал зажиточному купцу, и в его архитектуре сохранились скрытые ходы для прислуги. Алексей потратил два дня в первый год после переезда, чтобы очистить этот замок от вековой грязи и ржавчины. Он аккуратно отодвинул шкаф — тяжелое дерево беззвучно скользнуло по фторопластовым подкладкам, которые он предусмотрительно закрепил на ножках.

За дверью открылась крутая, узкая каменная лестница, уходящая в непроглядную темноту подвальных помещений. Вниз пахнуло сыростью, мокрой глиной, крысиным пометом и вековой пылью. Алексей достал из кармана маленький светодиодный фонарик, зажал его зубами, чтобы освободить руки, и осторожно шагнул на первую ступень, прикрыв за собой деревянную створку. Шкаф в квартире послушно вернулся на место под действием противовеса, который Алексей соорудил из старого троса и чугунной гири. Для любого, кто ворвется в его квартиру, комната будет казаться пустой, а сам хозяин — испарившимся сквозь стены.

Спускаясь всё ниже, Алексей ловил ухом каждый звук. Шаги по каменным ступеням отзывались сухим эхом. Через пять минут он оказался в главном теплоузле микрорайона — огромном лабиринте из бетонных стен, опутанных трубами отопления в толстой обмотке из стекловаты. Здесь было жарко, душно, в темноте мерно и зловеще свистел вырывающийся из свищей пар. Алексей шел по памяти. Год назад он раздобыл в архивах Мосводоканала старые чертежи подземных коллекторов Шаболовки. Эти сталинские подземные артерии связывали между собой подвалы жилых домов, кабельные трассы телецентра и уходили далеко в сторону Садового кольца.