Последний вход

- Она права.

- Спасибо, Игорь Михайлович, вы предали всё хакерское сословие.

- Я следователь. Я вас всех предаю по очереди.

Надя взяла карту памяти, положила в бумажный конверт, сверху написала ручкой: «Лосев. Просмотр. Не копировать». Потом добавила дату. Рука дрогнула только на последней цифре.

Телефон в металлической коробке завибрировал так резко, что Юлия вздрогнула.

Надя открыла крышку.

Новое уведомление было коротким.

Климова Н. А.

Подготовительная модель обновлена.

Внешние лица распределены по ролям.

Ниже появлялся список.

Лазарев П. И. - недоступное доверенное лицо.

Суханов И. М. - служебное давление.

Корнеева Р. В. - медицинское заверение.

Морозов - техническое вмешательство.

Костянин К. О. - исторический бытовой вход.

Лосева М. А. - эмоционально вовлечённый свидетель.

Антипова Ю. С. - родственный фактор входного случая.

В самом низу была строка, которую Надя уже ждала, но всё равно почувствовала, как внутри похолодело.

Климова Н. А. / Последний вход / подготовительная модель.

Готовность архивного входа при отказе субъекта: 63%.

В комнате стало очень тихо.

Даже Рита не выругалась сразу.

Потом Суханов медленно сказал:

- Шестьдесят три процента. Суки ещё и вежливо не округлили.

Юлия смотрела на список так, будто увидела в нём не чужую схему, а собственное будущее. Человек там уже был не человеком, а ролью рядом с чужим входом.

Марта взяла папку Лосева и прижала к груди.

Морозов тихо, почти беззлобно сказал:

- Они считают нас быстрее, чем мы успеваем отказаться.

Надя закрыла крышку коробки.

- Тогда будем отказываться медленнее.

- Это как?

Она взяла конверт Лосева.

- Не реакциями. Действиями, которые не ложатся в их поля.

- Например?

Надя надела пальто.

- Библиотека. Бумага. Глаза. И никакого героизма.

Рита наконец выругалась. Тихо, с чувством.

Суханов поднялся.

- Я в пансионат. Стою у двери, ничего не делаю, ненавижу всех. Редкий день, когда мои таланты совпали с задачей.

Юлия быстро собрала свои бумаги.

Марта застегнула мокрое пальто. Рита взяла её под локоть не как больную и не как вдову, а как человека, которому сейчас нельзя дать упасть, потому что пол опять сделает из этого событие.

Морозов остался стоять посреди комнаты.

- Я точно не иду?

- Точно.

- А если ты там что-нибудь не поймёшь?

Надя посмотрела на него.

- Тогда впервые за долгое время я не сделаю вид, что понимаю.

Он хотел ответить, но не нашёл чем.

Когда все вышли, контора на секунду опустела. На столе остались три папки: Лосев, Мальцев, Садовая. Рядом лежала распечатка Антипова. Металлическая коробка с телефоном молчала. В окне мокрый двор дышал ноябрём, и город опять был похож на свидетеля, который всё видел, но не уверен, что его показания примут.

Надя закрыла дверь изнутри, повернула ключ и сразу открыла обратно.

Не потому что передумала.

Просто проверила, что дверь всё ещё открывается её рукой.

5. Только просмотр

Библиотека стояла между двумя дворами так, будто её не строили, а забыли вынести из старого города вместе с чугунной решёткой, облупленными рамами и гранитной ступенью, на которой всегда была вода. Надя пришла туда без телефона. Телефон остался у Морозова в металлической коробке, и это было почти смешно: бывшая следовательница шла в читальный зал с бумажным конвертом, паспортом и ручкой, как студентка, которую не пустили к ксероксу.

Смешно не было.

Внутри пахло пылью, мокрыми пальто и батареями, которые топили так, будто государство всё ещё пыталось доказать старому зданию свою заботу. У входа сидела женщина лет шестидесяти с лицом человека, который за жизнь видел больше чужих требований, чем книг. На столе перед ней лежал журнал посещений, не электронный, а настоящий, в клетку, с оторванным уголком на обложке. Надя посмотрела на журнал с почти нежностью.

- Фамилия? - спросила женщина.

- Климова.

- Имя-отчество полностью.

Надя назвала.

Женщина подняла глаза. Не испуганно, не узнавая. Просто на секунду задержала взгляд, как библиотекари умеют задерживать палец на карточке, где кто-то оставил слишком много пометок.

- Паспорт.

Надя положила паспорт на стол. Женщина раскрыла, сверила, записала номер от руки. Писала она медленно, аккуратными буквами, без сокращений. Каждое движение было маленьким сопротивлением скорости.

- Телефон есть?

- Нет.

Женщина посмотрела на неё снова.

- Редкий посетитель.

- Стараюсь соответствовать месту.

- У нас шутки не запрещены, - сказала женщина. - Но не поощряются.

Надя кивнула. Ей здесь почти нравилось.

Она протянула бумажный конверт. На нём стояло: «Лосев. Просмотр. Не копировать». Внутри лежала карта памяти, тонкая и чёрная, как маленький кусок чужой ошибки. Женщина не стала брать конверт сразу. Сначала достала из ящика прозрачную линейку, потом посмотрела на надпись.

- Это не к нам.

- К вам.

- У нас нет технического отдела.

- Мне и не нужен технический отдел.

Женщина вздохнула, так, как вздыхают люди, которым снова принесли современность без инструкции.

- В читальном зале есть автономный терминал для старых носителей. Без сети. Без записи. Смотрят под присмотром. Печать запрещена, копирование запрещено, фотографировать запрещено, ругаться вслух нежелательно.

- Мысленно можно?

- У нас не проверяют мысли. Пока.

Надя не улыбнулась, но запомнила женщину. Та была из породы людей, которых новая система обычно считала устаревшими: медленные, бумажные, упрямые, с плохим монитором и хорошей памятью. Именно такие иногда оказывались последними живыми перегородками между человеком и красивой автоматической мерзостью.

Читальный зал был почти пуст. Двое студентов шептались над распечатками, пожилой мужчина листал газеты с таким видом, будто сверялся не с новостями, а с собственным сроком годности. У окна стоял терминал - старый системный блок в металлическом кожухе, монитор с матовым экраном, клавиатура под прозрачной крышкой. Рядом лежал журнал использования. Надя увидела знакомую фамилию не сразу.

Лосев И. А.

Дата стояла за неделю до его смерти.

В графе «цель просмотра» он написал: «личная сверка». В графе «замечания» - одну фразу: «Бумага рядом».

У Нади стало холодно в пальцах. Она села, положила рядом блокнот и ручку. Женщина из вахты пришла следом, открыла кожух маленьким ключом и вставила карту памяти в старый переходник. Всё происходило так медленно, что у системы, если она где-то смотрела, должен был начаться зуд.

- Только просмотр, - сказала женщина.

- Я помню.

- Если носитель попросит обновить что-нибудь, соглашаться нельзя.

- Это я тоже люблю в людях.

- Что именно?

- Когда они не соглашаются на обновление, не прочитав.

Женщина фыркнула и отошла к соседнему столу. Не ушла. Осталась в трёх шагах, как положено по инструкции и по человеческому любопытству.

Экран загорелся не сразу. Сначала пошла серая строка проверки, потом открылось окно с тремя файлами. Не папка с красивым названием, не зашифрованный контейнер, не киношная загадка. Три файла с сухими именами:

READ_ONLY

LAST_ACTIONS_INDEX

K_NA_PREP

Надя некоторое время смотрела на третий файл.

К_НА.

Подготовка.

Она открыла первый.

На экране появился простой текст, будто написанный человеком, который очень хотел не оставить эмоций, но всё равно был живым.

«Если это открывает Климова Н. А., не копировать. Копия засчитывается как расширение контура. Скриншот засчитывается как фиксация внешним лицом. Передача файла техническому специалисту засчитывается как назначение хранителя. Читать глазами. Писать рукой. Если рядом Морозов - не давать ему носитель, даже если он делает лицо умнее всех».

Надя всё-таки усмехнулась.

Женщина у соседнего стола подняла глаза.

- Ругаться будете?

- Пока нет.

Она переписала фразу почти дословно. Не потому что была нужна каждая буква, а потому что Лосев оставил ей не файл. Он оставил способ не стать файлом.

Второй документ оказался таблицей. Серой, кривой, с нарушенными отступами. Видимо, её выгружали из разных систем и несколько раз спасали вручную. В первой колонке стояли типы последних действий. Во второй - формулировки. В третьей - источники пригодности. В четвёртой - отметки о спорах.

Последний вход в аккаунт.

Последнее сообщение.

Последний голос.

Последний просмотр.

Последний отказ.

Последняя доверенность.

Последнее свидетельство.

Последнее медицинское заверение.

Последний бытовой доступ.

Последний родительский запрет.

Последний вход в помещение.

Надя переписывала медленно. Рука начинала уставать, и это было правильно. Усталость руки возвращала тексту вес. Нельзя было выделить всё мышкой, нельзя было отправить Морозову, нельзя было сделать вид, что понимание наступит после копии.

В строке «последний бытовой доступ» стояла пометка: «ключ, код, допуск, привычка присутствия, старое согласие, совместное проживание, уход». Рядом - «пригодно при отсутствии прямого запрета субъекта».

Надя прижала ручку к бумаге сильнее, чем надо.

Старое согласие.

Привычка присутствия.

Какое удобное кладбище для отношений.

В строке «последний родительский запрет» было хуже. Там не было длинного списка. Только одна фраза: «запрет допускается как форма охраняемого доступа при невозможности уточнения».

Надя не стала записывать её сразу. Посмотрела в окно. За стеклом библиотечного двора мокрый снег прилипал к чёрным веткам. На подоконнике стоял засохший цветок в пластиковом горшке, и к его боку была приклеена бумажка: «Не поливать. Живой».

Она переписала строку.

Потом открыла третий файл.

K_NA_PREP.

Сначала экран показал предупреждение.

«Файл содержит подготовительную модель субъекта. Открытие субъектом не считается согласием на завершение. Открытие внешним лицом считается вмешательством».

Надя медленно поставила ручку на бумагу.

Открыла.

Таблица была короче предыдущей. И гораздо страшнее.

Климова Н. А.

Формат участия: личное.

Доверенные лица: недоступны.

Внешние подтверждающие: вспомогательно.

Собранные роли:

Лазарев П. И. - высокий внешний доступ / отказ неустойчив.

Суханов И. М. - служебный ресурс / риск давления.

Корнеева Р. В. - медицинская достоверность / эмоциональное искажение.

Морозов - технический хранитель / высокий риск обхода.

Костянин К. О. - исторический бытовой доступ / ключ.

Климова М. С. - первичный запрет / охраняемый доступ.

Лосев И. А. - посмертный маршрут / предупреждение.

Мальцев Е. - круг подтверждения / обучающий спор.

Антипов В. Г. - входной живой случай / проверка личного формата.

Надя остановилась на последней строке.

Антипов уже был в таблице.

Значит, дело Юлии не просто подвели к ней. Его уже заранее поставили в модель. Живого старика использовали как способ проверить, придёт ли Надя туда, где нельзя войти чужими руками.

Внизу файла была ещё одна строка. Она не была оформлена как таблица. Её добавили вручную.

«Если субъект начнёт отказываться от ролей через действия, а не заявления, модель ускорится. Отказ тоже действие. Учитывать».

Надя долго смотрела на эту фразу.

Вот она.

Ловушка без ловушки. Не надо было заманивать её в технический обход, подсовывать Пашу, пугать Сухановым, пачкать Риту. Достаточно было смотреть, как они отказываются, и считать отказ новым материалом.

Она записала фразу.

Ручка перестала писать на середине слова «учитывать». Надя потрясла её, провела по краю листа. Чернила пошли снова, с маленькой кляксой.

Женщина подошла.

- Всё?

- Нет.

- Время просмотра сорок минут.

- Сколько прошло?

- Сорок две.

- Вы строгая.

- Я старая. Это часто путают.

Надя закрыла файл. Экран попросил подтвердить завершение просмотра.

Она не нажала.

- Если я не подтвержу?

Женщина наклонилась к экрану.

- Тогда оно само закроется через минуту.

- А если подтвержу?

- Тогда будет запись, что вы завершили просмотр.

Надя отодвинулась от клавиатуры.

- Пусть само.

Женщина посмотрела на неё внимательнее.

- У вас что-то серьёзное?

- У всех, кто приходит в библиотеку без телефона, обычно что-то серьёзное.

- Неправда. Иногда у них просто украли телефон.

- И это тоже серьёзно.

Женщина забрала карту памяти, положила обратно в конверт и не сразу отдала. Достала из нижнего ящика ещё один тонкий бумажный пакет, старый, жёлтый по краям.

- Лосев просил передать, если придёте вы. Только если лично. И без сопровождающих. Сказал: «Она поймёт, почему это звучит мерзко».

Надя взяла пакет.

На нём почерком Лосева было написано:

«Не открывать в зале. Там, где дверь закрывается вашей рукой».

Она хотела спросить, что Лосев говорил ещё. Каким голосом. Дрожали ли у него руки. Боялся ли он. Потом не спросила. Библиотекарша была не свидетелем для допроса. Она уже сделала больше, чем должна была.

- Спасибо.

- Это не я, - сказала женщина. - Это журнал. Он помнит лучше людей.

Надя вышла на улицу с блокнотом под пальто и конвертом во внутреннем кармане. Телефона у неё не было. Никто не мог позвонить, написать, прислать служебную карточку, сообщить, что её отказ обновлён и распределён по ролям. Город на несколько минут стал только городом: мокрый снег, автобусная остановка, женщина с пакетом мандаринов, мальчик, который тащил за собой рюкзак по лужам.

Свобода без уведомлений оказалась не светлой.

Просто более тихой.

На углу Надя остановилась у закрытого магазина, где в мутном стекле отражалась её фигура. Достала бумажный пакет Лосева, не вскрывая, подержала в руке.

Дверь библиотеки за её спиной закрылась медленно и тяжело.

Её рукой она уже не открывалась.

6. До личного контакта

Пансионат назывался «Сосновый берег», хотя берега рядом не было, а сосны росли в количестве трёх штук за забором, между парковкой и мусорными контейнерами. Название выглядело как попытка успокоить родственников до того, как они увидят линолеум, пандус с солью, вахтёршу за стеклом и телевизор в холле, где без звука шёл дневной сериал про людей, у которых тоже всё было плохо, но хотя бы с макияжем.

Суханов приехал раньше Юлии. Не потому что торопился. Просто он не любил входить в такие места вместе с родственниками. Родственники сразу начинали смотреть на него как на дверь, справку, угрозу или последнюю надежду. Ни одной из этих вещей он сегодня быть не имел права.

Он остановился у входа, сунул руки в карманы и прочитал табличку на двери.

«Посещение по предварительной записи. Представители допускаются после подтверждения статуса».

Суханов усмехнулся.

- Представители, - сказал он вслух. - Да чтоб вас всех представило где-нибудь без обратного билета.

Вахтёрша за стеклом услышала, но сделала вид, что нет. Опытная.

Юлия прибежала через пять минут, запыхавшаяся, с папкой под мышкой и лицом человека, который за последние дни слишком много бегал по местам, где ему говорили сидеть и ждать. Пальто у неё было застёгнуто криво, шарф сбился, волосы прилипли к виску.

- Я опоздала?

- Нет.

- Вы уже заходили?

- Нет.

Она посмотрела на него почти с обидой.

- Почему?

Суханов достал из кармана удостоверение, посмотрел на него, как на старую вредную привычку, и убрал обратно.

- Потому что если я сейчас зайду первым, они оформят это как служебное давление. Если зайдёте вы, они оформят родственный фактор. Если зайдём вместе, оформят групповой праздник идиотизма с риском внешнего сопровождения.

Юлия моргнула.

- И что делать?

- Стоять. Ненавидеть. Дышать.

- Это помогает?

- Нет. Но я это умею.

Она вдруг почти улыбнулась, и тут же улыбка исчезла. В таких местах люди боялись улыбаться. Им казалось, что система заметит: родственник недостаточно страдает.

Дверь открылась сама. На пороге появилась администраторка в светлом жакете, с бейджем «Ольга Сергеевна» и той самой мягкой служебной осанкой, которую Суханов за последние недели научился распознавать быстрее, чем запах перегара в дежурке. Она не была злой. Она была готовой.

- Юлия Сергеевна? Проходите, пожалуйста. Игорь Михайлович, вы можете ожидать в холле.

Суханов медленно посмотрел на неё.

- Откуда знаете, как меня зовут?

- У нас поступило уведомление о возможном служебном сопровождении.

- А о возможном мате уведомление поступало?

Ольга Сергеевна улыбнулась без участия губ.

- Мы понимаем ваше напряжение.

- Это вы зря. Моё напряжение обычно понимают уже потом, в травмпункте.

Юлия тихо сказала:

- Игорь Михайлович.

Он замолчал. Не потому что администраторка победила. Потому что Юлия стояла рядом с папкой и уже едва держалась. Если он сейчас полезет в привычную силу, система получит ровно то, что ждёт.

- Я в холле, - сказал он. - Ничего не делаю. Это важно зафиксировать.

Ольга Сергеевна кивнула.

- Конечно.

- Нет, - Суханов наклонился к стеклу вахты. - Вот вы, уважаемая, запишите. Следователь Суханов Игорь Михайлович находится в холле, действий не осуществляет, указаний не даёт, физического и процессуального давления не оказывает, матерится в пределах личной гигиены.

Вахтёрша посмотрела на него поверх очков.

- Последнее писать?

- Обязательно.

Она взяла ручку.

Ольга Сергеевна впервые потеряла гладкость на полсекунды.

Юлию повели по коридору. Суханов остался в холле. Холл был устроен так, чтобы родственники чувствовали себя почти виноватыми за само присутствие: мягкие кресла из кожзама, кулер, стойка с брошюрами «Забота без тревоги», стенд с фотографиями улыбающихся стариков. На одной фотографии мужчина в клетчатой рубашке держал кисточку и рисовал море. Суханов подумал, что если бы его когда-нибудь заставили рисовать море для стенда, он бы нарисовал протокол вскрытия.

Телефон в кармане завибрировал.

Он не достал.

Завибрировал снова.

- Да пошли вы, - сказал Суханов телефону, но тихо.

Через стеклянную дверь в конце коридора было видно комнату связи. Не палату. Не кабинет врача. Именно комнату связи: стол, два стула, камера под потолком, терминал на стойке, зелёная лампочка записи. Юлия сидела на одном стуле, на другом - её отец.

Виктор Григорьевич Антипов оказался меньше, чем Суханов ожидал. Не старше - именно меньше. Люди в таких местах уменьшались не телом, а правом занимать пространство. На нём был серый свитер, чужие тапочки и выражение лица, в котором злость ещё жила, но ходила медленно.

Юлия наклонилась к нему. Камера над ними мигнула.

Ольга Сергеевна стояла у стены и что-то отмечала в планшете.

Суханов поднялся.

Вахтёрша кашлянула.

- Вы же действий не осуществляете.

- Я встал.

- Это действие.

Он посмотрел на неё. Она выдержала взгляд спокойно.

- Садитесь, - сказала она. - Там дочь. Пусть дочь.

Суханов сел.

За стеклом Юлия что-то говорила отцу. Тот слушал, потом медленно поднял голову к камере.

Ольга Сергеевна включила громкую связь в холле. Видимо, так было положено: внешнее лицо могло слышать, но не участвовать. Удобная пытка.

Голос Антипова был хриплый, сухой.

- Юлька, ты чего как на похоронах?

Юлия закрыла рот рукой.

- Пап, ты помнишь, что ты подписывал в четверг?

- В четверг?

- Тебя возили в центр. Или кабинет. Ты говорил про какой-то доступ.

Антипов поморщился.

- Меня возили не в центр. В серую комнату.

Ольга Сергеевна мягко вмешалась:

- Виктор Григорьевич, серой комнаты у нас нет. Возможно, вы имеете в виду отделение функциональной оценки.

Антипов повернул к ней голову.

- Девочка, я семь лет в ЖЭКе работал. Я серую комнату от функциональной оценки отличу, даже если вы её духами польёте.

Суханов в холле тихо сказал:

- Красавец.

Вахтёрша записала что-то в журнал.

Юлия почти плакала, но держалась.

- Пап, ты закрывал доступ?

- Нет.

- Тебе давали планшет?

- Давали.

- Ты нажимал что-то?

- Я толкнул дверь.

Ольга Сергеевна подняла глаза от планшета.

Юлия не поняла.

- Какую дверь?

Антипов посмотрел на свои руки. Пальцы у него были толстые, с желтоватыми ногтями, кожа сухая, на костяшке старый порез.

- Там дверь была тяжёлая. С железной полосой. Она плохо шла. Эта, в жакете, сказала: «Нужно последнее подтверждение присутствия». Я говорю: какое подтверждение, я вот он. Она сказала: «Просто войдите». Я вошёл. Они что-то пикнули. Потом сказали, что всё завершено.

Юлия побледнела.

Суханов медленно встал снова.

Вахтёрша не сказала ничего.

Ольга Сергеевна быстро подошла к столу.

- Виктор Григорьевич, вы сейчас можете путать обстоятельства. Вы были у нас на плановой оценке самостоятельности. Никаких решений имущественного или представительского характера вы не принимали.

Антипов вдруг усмехнулся.

- А я и не говорил, что принимал. Я говорил, что вошёл.

Юлия схватилась за край стола.

- Пап, кто был с тобой?

- Женщина.

- Какая?

- Тихая. Не эта. Постарше. С волосами такими... - он провёл рукой у щеки. - Как у учительницы, которая уже не верит в детей, но программу сдаст.

Суханов запомнил фразу. Старики иногда давали такие ориентировки, что криминалисты потом курили от зависти.

- Имя было? - спросила Юлия.

- На бумажке. Инна... то ли Валерьевна, то ли Валерьяновна. Я ещё подумал, валерьянка бы ей не помешала. Очень спокойная.

В холле стало тихо.

Суханов достал телефон. Теперь можно было. Это уже был факт, не действие вместо.

На экране висело непрочитанное уведомление от Морозова:

«Если услышишь фамилию Селиванова - не матерись сразу. Сначала запиши».

Суханов посмотрел на стекло.

- Поздно, - сказал он.

Ольга Сергеевна отключила громкую связь.

Суханов двинулся к двери.

Вахтёрша подняла ручку над журналом.

- Записывать действие?

Он остановился.

Внутри всё привычно пошло вперёд: открыть, войти, прижать администраторку к стене не руками, а удостоверением, вытащить маршрут, журнал, фамилию, подпись, приказ, машину, водителя. Сделать то, что он умел. То, что система ждала.

За стеклом Юлия сидела рядом с отцом. Антипов взял её за руку. Живой человек, которого уже почти закрыли дверью.

Суханов медленно выдохнул.

- Не записывать.

- Вы не пойдёте?

- Нет.

- Почему?

Он посмотрел на вахтёршу.

- Потому что я всю жизнь входил туда, куда нельзя. А тут нельзя именно потому, что я могу.