Последний вход

Юлия провела ладонью по лицу. Кофе она не тронула.

- Мне уйти?

Надя посмотрела на неё почти строго.

- Нет.

- Но если из-за меня...

- Юлия, из-за вас ваш отец может остаться живым в документах. Это уже достаточно веская причина посидеть на стуле.

Телефон опять дрогнул.

Надя не посмотрела.

- Скажите ещё раз: кто видел отца в момент последнего входа?

- По журналу - специалист по сопровождению доступа. Но подпись там не фамилия. Код.

- Какой?

Юлия нашла лист, положила перед ней.

Надя увидела код и почувствовала, как день окончательно потерял видимость случайности.

ПВ-10/КНА-подг.

Юлия не понимала, что это значит. Надя понимала достаточно.

КНА.

Климова Надежда Александровна.

Подготовительная.

Надя достала из ящика прозрачный файл, положила туда распечатку с кодом и только потом взяла кофе.

Он уже остыл.

- Что это? - спросила Юлия.

- Не ваш отец начал это дело, - сказала Надя. - Ваш отец просто первый живой человек, которого они поставили перед моей дверью.

- А вы?

Надя выпила холодный кофе и поморщилась.

- А я, похоже, дверь.

3. Недоступные

Морозов пришёл через сорок минут, хотя Надя ему не звонила.

Это было одновременно плохо и хорошо. Плохо - потому что система наверняка уже отметила его появление как техническое сопровождение. Хорошо - потому что Морозов хотя бы имел привычку приходить через дворы, с выключенным телефоном, в шапке, которая делала его похожим на уставшего курьера с незаконным дипломом. На лестнице он не позвонил. Постучал два раза костяшками, потом ещё один - их старый условный знак, придуманный не от романтики подполья, а после того как домофон однажды записал голос Нади и предложил ей подтвердить доставку, которой не было.

Надя открыла.

- Я не вызывала технического хранителя.

- А я не пришёл. Я материализовался как бытовая плесень. Её в протоколы редко вносят.

- Ошибаешься. В этой серии уже всё вносят.

Морозов прошёл в прихожую, снял мокрую куртку и завис, увидев Юлию Антипову. Юлия сидела у стола с таким лицом, будто за последний час поняла: реальность не сломалась, она всегда была такой, просто ей раньше не выдавали распечатки.

- Клиент? - спросил Морозов.

- Зеркало, - ответила Надя.

- Ненавижу твои жанровые уточнения.

Он сел не за стол, а на подлокотник кресла. Ноутбук не открыл. Это было первое правильное действие за день. Вместо ноутбука достал маленький блокнот в серой обложке и ручку, которую наверняка украл у какого-нибудь ведомственного окна. Морозов пользовался бумагой только в двух случаях: когда хотел казаться безобидным и когда боялся, что техника уже смотрит на него раньше, чем он на неё.

- Рассказывайте, - сказал он Юлии. - Только без «я в этом ничего не понимаю». Это мы все поняли. С фактами.

Юлия посмотрела на Надю.

- Он всегда так?

- Нет, - сказала Надя. - Иногда хуже.

Морозов довольно кивнул.

Юлия рассказала заново. На втором пересказе из истории ушла лишняя паника и появились полезные углы: смена администратора в «Северной гавани» две недели назад; новый терминал, который поставили «по программе удобного доступа»; санитар по имени Руслан, который вдруг стал очень внимателен к Антипову за день до последнего входа; звонок из неизвестного номера, где Юлии предложили «не конфликтовать с порядком участия», потому что отец якобы сам всё решил; банк, который перестал давать сведения по старой доверенности на оплату пансионата.

Морозов записывал быстро. Ручка скрипела по бумаге.

- Терминал чей?

Юлия подвинула фотографию.

Морозов взглянул и криво усмехнулся.

- Родственники наших любимых безымянных серых людей. Логотип другой, кишки те же.

- Подрядчик? - спросила Надя.

- Слой. Они теперь не работают одним подрядчиком. После Садовой расползлись, как тараканы при включённом свете. Юрлица разные, сервисы разные, договоры разные. Но если посмотреть на сертификаты, обновления и стиль ошибки, там одна школа. Видишь?

Он всё-таки потянулся к ноутбуку, но остановился. Пальцы зависли над замком.

Надя заметила.

- Что?

- Если я сейчас полезу в логи, это будет техническим вмешательством.

- Возможно.

- Если не полезу, мы слепые.

- Не полностью. У нас есть человек, который злится.

Юлия подняла голову.

- Отец?

- Да.

Морозов посмотрел на Надю с раздражением и уважением одновременно.

- Ты предлагаешь начать с живого субъекта, пока я не стал отмычкой.

- Я предлагаю не кормить модель тем, что она ждёт.

- Неприятно, когда ты права до того, как я успел что-нибудь испортить.

Телефон Нади лежал на столе между ними. Экран был тёмный, но все на него поглядывали. Предмет в комнате получил статус третьего собеседника, и это было гадко. Надя взяла телефон и убрала в металлическую коробку из-под печенья, где раньше хранила старые флешки. Крышка закрылась с сухим щелчком.

- Так лучше? - спросила Юлия.

- Нет, - сказал Морозов. - Но красивее. Фольклор против инфраструктуры.

В дверь снова постучали.

На этот раз без кода. Тяжело, костяшками, с коротким раздражением.

- Вот и служебное давление, - сказала Надя.

Суханов вошёл, не дожидаясь приглашения после того, как она открыла. Вода стекала с его пальто на пол. Лицо было серым, не выспавшимся, злым. Он посмотрел на Юлию, на Морозова, на стол с документами, на металлическую коробку, потом на Надю.

- У меня официальный запрет на сопровождение тебя по 10-ПВ, - сказал он вместо приветствия.

- Поздравляю.

- Не начинай. Там формулировка такая, что хочется найти автора и провести с ним профилактическую беседу старым табуретом. «Вмешательство служебного лица может повлечь искажение субъектного входа». Я, значит, теперь искажение.

- Ты давно.

- Климова.

- Что?

- Не сегодня.

Надя кивнула. Он был прав. Сегодня шутки могли быть только короткими, чтобы не стать способом не смотреть.

Суханов снял пальто, не спрашивая, куда. Повесил поверх Надиных вещей. Увидел распечатку Антипова, взял, прочитал.

- Живой?

- Живой, - сказала Юлия. - Плохо говорит, но живой.

- Это иногда мешает документам, - сказал Суханов.

Юлия не поняла, шутит он или нет. Надя тоже не всегда понимала.

Суханов сел напротив неё.

- Игорь Михайлович Суханов. Следователь. Сейчас, если верить новым красивым бумажкам, потенциальный источник служебного давления, поэтому я вас официально никуда не веду, ничего не обещаю и вообще зашёл погреться.

- Вы можете помочь отцу?

Суханов посмотрел на Надю. Потом снова на Юлию.

- Могу сделать хуже тем, что начну помогать неправильно. Поэтому сначала слушаю.

Это было новое. Суханов, который сначала слушает. Система, возможно, недооценила, как сильно старые люди могут злиться на попытку объяснить им их силу.

Юлия снова пересказала историю. К третьему разу в ней появился ещё один факт: в день последнего входа ей не пришло обычное уведомление о занятии отца. Пансионат присылал такие каждый день - шаблонные, с фотографией или без: «Сергей Викторович принял участие в занятии», «Сергей Викторович отказался от прогулки», «Сергей Викторович передаёт привет». В тот день ничего не пришло. А на следующий день пришёл сразу отчёт за два дня, где фраза про терминал была вставлена между «обед» и «дыхательная гимнастика».

- Покажите, - сказал Морозов.

Юлия протянула телефон.

Морозов взял его осторожно, как чужую рану. Не подключал, не копировал, просто смотрел глазами. Потом положил на стол.

- Шаблон менялся.

- В смысле? - спросила Юлия.

- В обычных отчётах кавычки русские, время через точку, подпись администратора словами. В отчёте за эти два дня кавычки прямые, время через двоеточие, подпись кодом. Это не их внутренняя программа формировала. Вставка пришла снаружи.

Суханов хмыкнул.

- Вот видишь, можешь быть полезным без того, чтобы лезть в кишки.

- Не привыкайте, мне больно.

Надя достала телефон из коробки. Экран загорелся сразу, будто он не ждал, а терпел.

Зафиксировано присутствие служебного лица Суханов И. М.

Рекомендация: исключить влияние на субъектный маршрут.

Ниже:

Зафиксировано присутствие технического специалиста Морозов.

Рекомендация: ограничить доступ к цифровым средствам до личного ознакомления.

Ещё ниже:

Входной случай Антипов С. В. доступен для ознакомления в Северном центре последнего доступа.

Суханов прочитал и тихо сказал:

- Северный центр. Они что, вывеску уже заказали?

Морозов напрягся.

- Не смешно.

- Я и не смеюсь.

- Северный центр последнего доступа всплывал в старых маршрутах Лосева. Не как адрес. Как узел пересборки. Я думал, это условное название.

Надя вспомнила комнату 0-4 на Садовой, серый пропуск Лосева, чужой вход кодом Паши, папку «После Климовой Н. А.». Всё это ещё не успело стать прошлым. Оно лежало в конторе на столе и теперь, кажется, прорастало в новую схему.

- Где он? - спросил Суханов.

Морозов пожал плечами.

- Если бы я полез...

- Не лезь, - сказала Надя.

- Я не лезу. Я страдаю профессионально.

Юлия вдруг сказала:

- В отчёте есть адрес.

Все повернулись к ней.

Она растерялась, начала листать телефон, почти уронила, поймала, открыла письмо. Внизу, в мелком сером тексте, под отказом от ответственности и строкой про обработку данных, был технический адрес отправителя. Не почтовый. Физический. Видимо, вставленный автоматически из шаблона подрядчика, который никто не должен был читать.

СПб, Лабораторная линия, д. 6, лит. Б. Архивно-технический блок.

Морозов присвистнул.

- Ну здравствуй, скучное зло.

Суханов достал телефон.

Надя резко сказала:

- Нет.

Он замер.

- Я даже не набрал.

- Ты хотел пробить адрес.

- Хотел.

- Они этого ждут.

Суханов медленно убрал телефон в карман. Лицо у него стало нехорошим.

- Я всю жизнь входил туда, куда нельзя, - сказал он тихо. - А тут, выходит, нельзя именно потому, что я могу.

В комнате никто не ответил.

Фраза легла на стол рядом с чужими распечатками и стала ещё одним предметом.

Морозов открыл блокнот на новой странице.

- Значит, так. Мы не пробиваем адрес служебно. Я не лезу в закрытые журналы. Паша не едет сюда, пока его не засчитали дверью с ногами. Риту надо подключить, но так, чтобы она не стала медицинским заверителем.

- Рита сама решит, кем она станет, - сказала Надя.

- Да. Обычно угрозой санитарному благополучию.

Суханов посмотрел на Юлию.

- Вы можете сейчас поехать к отцу?

- Да.

- Одна?

- Могу.

- Не можете, - сказала Надя. - Вы уже в маршруте. Вас могут остановить на входе, заблокировать посещение, оформить истерику, давление на пациента, попытку изменить волю. Вы сейчас для них не дочь, а фактор риска.

Юлия сжалась.

- Тогда кто?

Надя не ответила сразу.

Вопрос был правильный и плохой. Кто может поехать к живому человеку так, чтобы не стать входом вместо него? Не дочь. Не следователь. Не технический специалист. Не Паша. Не Надя, если её выезд уже назван искажением модели.

Телефон в коробке снова завибрировал, глухо, как насекомое под стаканом.

Надя открыла крышку.

Рекомендуемый порядок: субъект Климова Н. А. прибывает в Северный центр последнего доступа.

После ознакомления возможен контролируемый контакт с Антиповым С. В.

- Контролируемый, - сказала она.

- Они хотят сначала тебя, - сказал Морозов.

- Нет. Они хотят, чтобы я хотела сначала Антипова.

Суханов нахмурился.

- Объясни.

Надя смотрела на карточку.

- Если я еду к нему, я искажаю модель. Если не еду, я бросаю живого человека. Если отправляю вас, вы становитесь давлением. Если Морозова - вмешательством. Если Юлию - эмоциональным фактором. Любой ход кормит их. Значит, первый правильный ход не туда и не сюда.

- А куда? - спросила Юлия.

Надя закрыла коробку.

- К тому, кто уже мёртв и поэтому не сможет испортить маршрут новым действием.

Суханов понял первым.

- Лосев.

- Лосев, - сказала Надя. - Он видел этот центр раньше нас. И если его телефон боялся ответить за него, значит, где-то он оставил место, где телефон не отвечает.

Морозов медленно улыбнулся.

- Бумага.

- Бумага, - подтвердила Надя. - И Марта.

4. Бумага Лосева

Марта Лосева приехала без зонта.

Волосы у неё промокли, тушь легла под глазами серыми тенями, но лицо было собранное, злое, почти спокойное. После девятой книги она перестала выглядеть как женщина, у которой умер муж. Это было слишком простое описание. Она выглядела как человек, у которого смерть мужа попытались отобрать и выдать обратно по расписке.

Рита привезла её сама. Не потому что Марте нужен был сопровождающий, а потому что Рита, судя по лицу, решила: если ещё один представитель какой-нибудь мягкой служебной структуры назовёт эту женщину ограниченно достоверной, она ограничит ему дыхание. В прихожей Рита сняла ботинки, оставила мокрые следы и сразу сказала:

- Если это опять ваша цифровая хрень, я сегодня в ней кого-нибудь похороню без заключения.

- Доброе утро, Римма Викторовна, - сказал Морозов.

- Морозов, не лезь под руку. Я не выспалась и гуманизм у меня на профилактике.

Юлия Антипова смотрела на новых людей с тем испугом, который появляется, когда беда вдруг оказывается частью большой чужой беды. Ей казалось, наверное, что отец, пансионат и терминал были центром мира. И это было справедливо. Для каждого человека его живой отец, которого уже закрыли в документах, был центром мира. Просто рядом внезапно обнаружилась карта, где таких центров много, и все они соединены тонкими серыми линиями.

Марта положила на стол коричневый конверт.

- Я не знаю, важно ли это.

Надя посмотрела на конверт.

- Обычно с этой фразы начинается что-то неприятное.

- Тогда важно.

Конверт был старый, плотный, с загнутым углом. На нём рукой Лосева было написано: «Если 9-ДЛ не остановится». Ниже - ещё строка, уже другим нажимом, будто он долго думал, стоит ли добавлять: «Не телефону».

Марта провела пальцем по этой строке.

- Я нашла это вчера ночью. В коробке с его бумажными книгами. Он вообще почти всё перевёл в цифру, а книги держал как пыльный музей. Я думала, там квитанции или его странные закладки. А там это.

Рита стояла рядом с ней и молчала. Для Риты молчание было почти формой подписи.

Надя не стала открывать конверт сразу. Посмотрела на Марту.

- Вы читали?

- Нет.

- Почему?

Марта горько усмехнулась.

- Потому что там написано «не телефону». А я теперь, когда вижу запрет мёртвого человека, стараюсь не помогать живым его нарушить.

Надя кивнула.

Правильный ответ. Не красивый. Правильный.

Суханов достал перчатки из кармана, потом посмотрел на Надю и убрал обратно.

- Это не обыск, - сказал он себе, но вслух.

- И не выемка, - добавила Надя.

- Не провоцируй. Я и так держусь на честном слове и ненависти.

Она взяла конверт. Бумага была сухая, хотя Марта промокла насквозь. Значит, несла под одеждой. Не доверила сумке. Надя вскрыла край аккуратно, ножом для писем, который когда-то купила для красоты и почти сразу начала использовать как обычный нож, потому что в её жизни всё красивое быстро получало рабочие царапины.

Внутри лежали четыре листа и маленькая карта памяти, приклеенная бумажным скотчем к обложке старого блокнота. На первом листе была не исповедь. Не письмо жене. Не драматическое «если вы это читаете». Лосев оставался архивистом даже перед собственной гибелью.

Маршруты временного представительства. Узел 10-ПВ. Черновой перечень соответствий.

Морозов наклонился ближе, но ноутбук не открыл.

- Умница, Илья Аркадьевич, - сказал он тихо. - Покойный, но умница.

Марта вздрогнула на имени, но не попросила не говорить.

Надя разложила листы.

Первый был таблицей. Слева - старые маршруты: 1-СЕТЬ, 2-ПИСЬМО, 3-ХР, 4-ОН, 5-ЧТ, 6-ЧР, 7-СВ, 8-КП, 9-ДЛ. Справа - тип последнего действия: активность, обращение, хранение, наблюдение, чтение, редактирование, свидетельство, подтверждение, доверенное действие. Внизу стояла строка, обведённая от руки:

10-ПВ - завершение субъекта через личный или архивный вход.

Юлия тихо сказала:

- Это всё было до моего отца?

- Да, - ответила Надя. - Но ваш отец показывает, что они теперь пробуют это на живых до смерти.

Рита выругалась коротко и без украшений.

Суханов взял второй лист. На нём были адреса и коды. Садовая, 55. Комната 0-4. Старый архивный блок на Лабораторной линии. Ещё два места, незнакомые Наде. Рядом с Лабораторной линией Лосев поставил пометку: «Северный центр последнего доступа. Не основной. Сборка спорных».

- Сборка спорных, - повторил Суханов. - Прямо завод по производству чужих жизней.

- Не завод, - сказал Морозов. - Узел. Туда свозят не всех. Только тех, кого нельзя закрыть простым маршрутом. Конфликтных. Живых, спорящих, недоступных, с плохими родственниками, с сильными свидетелями, с цифровым шумом.

Рита посмотрела на него.

- Морозов, когда ты говоришь «цифровой шум», мне хочется дать тебе живой подзатыльник. Чтобы баланс был.

- Записываю как медицинскую рекомендацию.

Надя читала третий лист.

Он был страшнее первых двух, потому что там почти не было схем. Только короткие примечания Лосева.

«9-ДЛ может не остановиться на доверенном лице. Следующий контур убирает посредника и собирает субъекта по архивному следу».

«Климова Н. А. вероятный конфликтный субъект. Высокая плотность вмешательств в последние действия. Для них она не противник, а обучающий массив».

«Если маршрут 10-ПВ активируется, прямое сопровождение станет ловушкой. Не давать телефону отвечать. Не давать живым становиться ключами».

Надя остановилась на последней фразе.

Не давать живым становиться ключами.

Паша не вход. Суханов не пропуск. Рита не печать. Морозов не отмычка. Костя не старый ключ. Марта не вдова ограниченной достоверности. Юлия не эмоциональный фактор. Антипов не завершённая запись.

Все эти фразы были ещё не выводом. Они были будущей болью.

Марта сказала:

- Он знал про вас.

- Да.

- И не пришёл раньше.

Надя подняла глаза.

Марта не обвиняла. Или обвиняла, но не только Надю. Мёртвого мужа тоже. Себя. Всех, кто жил рядом с бумажками и думал, что ещё есть время.

- Возможно, не мог, - сказала Надя.

- Возможно, боялся.

- Это тоже форма «не мог».

Марта кивнула, но легче ей не стало.

Морозов наконец взял карту памяти. Держал её на ладони, не вставляя никуда.

- Вот это сейчас самая грязная конфета в комнате.

- Не трогай, - сказала Надя.

- Я и не трогаю. Я страдаю глазами.

- Что может быть на ней? - спросила Юлия.

- То, что Лосев не доверил телефону, - ответил Морозов. - Логи, копии карточек, сканы, может быть, видео. Может быть, пустота. Архивисты иногда кладут пустоту как сигнал, но это обычно у совсем испорченных профессионалов.

Рита хмыкнула.

- У нас тут все испорченные профессионалы. Открывать как будем?

Надя посмотрела на карту памяти. Потом на металлическую коробку с телефоном. Потом на людей в комнате. Слишком много глаз. Слишком много желания сделать полезное. Слишком много способов стать чужим входом.

- Не здесь.

Морозов нахмурился.

- А где?

- В месте, которое не связано с моим маршрутом, твоими устройствами, Пашиным статусом, Сухановским доступом и Ритиной экспертизой.

- На Марсе?

- В библиотеке.

Все посмотрели на неё.

Надя взяла четвёртый лист. Он был сложен отдельно. На нём Лосев написал адрес районной библиотеки на Петроградской стороне и фамилию: Веденеева Л. П. Без должности. Ниже: «читальный зал. Старый терминал. Только просмотр. Без копирования. Бумага рядом».

Морозов медленно поднял брови.

- Архивист оставил цифровой след в месте, где нельзя нормально пользоваться цифровым следом. Красиво.

- Не красиво, - сказала Марта. - Он так делал, когда боялся.

Эта фраза погасила весь технический восторг.

Суханов посмотрел на часы.

- Библиотека сейчас открыта.

- Ты не едешь, - сказала Надя.

- Я понял уже, что я теперь красивый шкаф с удостоверением.

- Ты остаёшься с Юлией.

Юлия вздрогнула.

- Со мной?

- Вы поедете к отцу. Не как попытка изменить его решения. Как дочь на обычное посещение. Игорь Михайлович не пойдёт внутрь. Он будет рядом, но не как служебное лицо. Если вас не пустят, он ничего не будет пробивать. Только зафиксирует отказ.

Суханов помрачнел.

- Ты сейчас просишь меня стоять у двери и ничего не делать.

- Да.

- Мерзость какая.

- Зато полезно.

- Не факт.

- Факт подтвердит Антипов, если его пустят к собственной жизни.

Юлия смотрела то на Надю, то на Суханова.

- А если он скажет, что правда всё подписал?

- Тогда это тоже будет факт, - сказала Надя. - Не их трактовка.

Паша бы услышал эту фразу. Паша был сейчас где-то снаружи, отрезанный правильнее всех. Надя почти взяла телефон, чтобы написать ему, и не взяла.

Не кормить модель.

Рита скрестила руки.

- А я?

- Ты с Мартой.

- В библиотеку?

- Нет. В морг.

Марта резко подняла голову.

Надя говорила аккуратно, но без мягкой ваты.

- Если после записи Лосева начнут пересматривать, его тело могут снова сделать объектом. Надо успеть вернуть ему статус человека раньше, чем они придумают новую формулировку.

Рита кивнула.

- Вот это я умею. Тело - не интерфейс, оно не обязано быть удобным.

Марта закрыла глаза. На этот раз не от боли, а чтобы удержаться в ней ровно.

Морозов поднял карту памяти.

- Значит, в библиотеку идём мы с тобой.

- Нет.

Он застыл.

- В смысле нет?

- Я иду одна.

- Надя, это тупо.

- Возможно.

- Нет, не возможно. Точно. На карте может быть что угодно. Шифрование, ловушка, маяк, файл с автозапуском, старая зараза, новая зараза, цифровой аналог дохлой крысы в вентиляции.

- Поэтому я не буду её вставлять в свой компьютер.

- Ты не знаешь, что искать.

- Знаю. Не ответ.

Морозов раздражённо встал.

- Обожаю, когда ты говоришь так, будто смысл заменяет инструкцию.

- Сейчас заменяет. Лосев написал: «Только просмотр. Без копирования. Бумага рядом». Значит, надо смотреть глазами и записывать рукой. Если ты пойдёшь, ты станешь техническим хранителем. Если полезешь, станешь вмешательством. Если не полезешь, будешь страдать так громко, что библиотекарша вызовет охрану.

- Я могу страдать тихо.

Рита фыркнула.

- Не ври при медиках.

Морозов посмотрел на Суханова, надеясь хотя бы на старую мужскую солидарность против Надиных решений. Суханов пожал плечами.