Проект "New de Goya" или Алина в стране кошмаров

- Ниче я не прячусь, - зло буркнула Алина. - Велика честь.

Отчего так. Вот враг у неё самый настоящий, готовый нанести серьёзные душевные раны. А коль Золька была уверена в собственной безнаказанности, нанесла бы и настоящие. В ней Алина не сомневалась. А вот Ленка, наоборот, всегда была настроена против неё. В этом Алина тоже имела практически стопроцентную уверенность. Если бы не было того пирожного в виде жука в детстве и ещё пары моментов позже, она давно бы порвала с Ленкой. Хотя скорей всего они даже не сошлась бы.

Не ведая об этих размышлениях, Ленка примостилась рядом и сунула ей большую шоколадную конфету. Это её помощь и терапия на все случаи жизни. Она и сама все время что-то ест и с друзьями охотно делиться. Соответственно и фигура у неё больше напоминает шар. Впрочем, Ленку это мало волнует.

Если Изольда использует для творчества собственную внешность и перекраивает её под стандарты мира, Ленка к внешности равнодушна. Весь её творческий потенциал направлен на кулинарию. Пирожки, булочки, десертики — вот её страсть. Она даже пыталась создавать на продажу огромные подарочные торты, но бросила.

— Это потому, что ты игнорируешь пожелания клиентов. Везде пихаешь свою розовую глазурь... - не преминула уколоть её Алина.

- Ну, жуков мне тоже ещё ни разу не заказали, - невозмутимо парировала Ленка

Алина нахмурилась от этого воспоминания и отодвинула руку подруги. Какие могут быть вкусняшки, когда она творит.

- Не надо. Ты же знаешь - не люблю эти орехи... Они слишком светлые...

Ленка пожала плечами, и сама распечатала конфету. Отказ подруги её никогда не обижал.

- Чего там у тебя? - Ленка заглянула в блокнот и откусила конфету.

- А это... - Алина улыбнулась, накладывая последний штрих. — Это мой ответ невежеству Зольки и её подхалимов. В лучших традициях моего учителя НьюГойи.

Услыхав такое Ленка начала отстранятся, но было уже поздно. Блокнот замер у самого её носа. Глаза за стёклами очков сделались ещё больше, конфета упала на пол.

Ленка прижала руку ко рту, будто пытаясь удержать рвотный позыв. Алина рассмеялась, лучшего подтверждения её таланту сложно представить. Сама ощущала отблески сладкого ужаса, когда рисовала эту картинку. Давно уже приметила схожесть ощущений, которые испытывала сама, разглядывая картины НьюГойи и тех, что поднимались в ней, когда видела ужас и отвращение на лицах других. А когда подобное вызывает твоя собственная картина - вдвойне сладко.

Алина спрятала улыбку. Ленка все-таки не Изольда. Какая никакая, а подруга.

- Ты чего! Я же ем! - воскликнула девушка. - Меня чуть не вырвало!

Впрочем, через пару мгновений она уже подняла конфету с пола и внимательно осмотрела ее. На пухлое лицо вернулись обычные мягкие черты.

- Ну ты даёшь... - проговорила Ленка, пережёвывая конфету. Стресс она всегда предпочитала заедать. - Как теперь это развидеть?

- Так и не надо развидывать? Хорошо же вышло! - Алина глянула на собственный рисунок. Он копировал серию картин НьюГойи, только вместо Сатурна там была целая толпа парней лизоблюдов, а пожирали они Изольду. - Конечно не так реалистично, как у мастера, но ведь я использовала простой карандаш.

Она вновь повернула листок изображением к Ленке. Та вновь ухватилась за горло.

- Убери от меня это... Вот рисовала бы нормальные картинки, давно бы уже получила признание. Ведь у тебя талант, все это признают. А ты загнала себя в рамки и гробишь его...

- Загнала в рамки? - Алина подняла брови. Ничего себе. Всегда считала свой вкус в творчестве чем-то вне рамок, за гранью возможного, а тут такое мнение.

- Да. В рамки ненормальности. Я и раньше подозревала, но после того, как ты вчера в сеть вывалила...

У Алины похолодело внутри. Сама хотела поднять эту тему. Стало быть, Ленка зашла и оценила. Может быть, когда она узнает о ней больше, то и сама раскроется? Они сготовят вместе новый шедевр с целой кучей жуков. Тогда они станут настоящими подругами, а не той имитацией, что сложилась у них сейчас.

- То, что ты выложила, это нормально, вообще? - черты лица Ленка утратили мягкость. В голосе Алина уловила нотки, которые использовала Изольда. - Если такое увидят учителя - не то, что к психологу, в дурку тебя отправят. На исследования.

Алина вскочила. Ленка не знала историю со спецзаведением в детстве, к тому же она использовала слово, которое кричала Золька. Оно до сих пор звучит в ушах.

Дурку! Попадёшь в дурку! Вот и у НьюГойи одна из самых лучших картин — это "Психиатр, пожирающий доверчивого дурачка, который пришёл на приём". Дурак и правда был с очень доверчивым, наивным лицом. Глядел на доктора почти с обожанием. Тот улыбался своему пациенту, но за спиной держал нож с капающей с лезвия кровью. А за неплотно прикрытой дверью соседней комнаты лежали расчленённые трупы и сидел ещё один пациент, закутанный в смирительную рубашку. На его лице застыло такое реалистичное выражение безысходного ужаса, что Алина впервые испытывала не сладкий ужас, а настоящий ледяной неприятный страх. Точно такой же она испытала впервые увидав картину с распинаемым Христом в маминой книжке.

- Вы сговорились что ли?! - закричала Алина. Блокнот упал на пол, карандаш звонко покатился по коридору. - Ладно Золька, но ты ведь моя лучшая подруга!

- Подруги для того и существуют, чтобы вовремя предупредить, - рассудительно сказала Ленка. - Ты же знаешь педагогов. Они просматривают наши странички, делают выводы и должны реагировать...

- За педагогов можешь не беспокоится! - понизила голос Алина. - Если хочешь знать, меня поддержал Вадим Петрович. Если бы не он, я бы ни за что не решилась выложить это на общий суд дилетантов.

- Дилетантов? - лицо Ленки побледнела, она ухватилась рукой за горло. Алина почувствовала удовлетворение, неужели её набросок настолько удался!? Но лишь на миг. Ленка продолжает: - Давно хочу тебе сказать. Натурально нарисовать кучку дерьма и внезапно подсунуть зрителю не означает получить признание. Да, реакция будет. Но это физиологическая реакция на экскременты. Это не реакция на твой талант! Неужели ты это не понимаешь?!

Увидев её лицо Ленка, спохватилась и тут же пошла на попятный.

- Прости!.. Я не то хотела...

Но было уже поздно.

- Дерьмо!? - Алина стояла перед ней расставив ноги и сжав кулаки. - Физиологическая реакция?! Вот значит, как ты думаешь о моем творчестве!

Ее вдруг охватывает ледяное спокойствие. Это ещё больше напугало Ленку. Она панически подтянула рюкзак и зашарила внутри в поисках шоколада или булки.

- А тебе полезно было бы проблеваться чутка, - процедила Алина, ощущая в собственном голосе лучшие презрительные нотки Изольды. Те самые, которые приносили наибольшую боль Алине. И вот теперь она сама использует их, чтобы побольнее вонзить нож. - И жрать поменьше! А то толстенная, как корова...

Ленка застыла с разинутым ртом. Глаза увлажнились, и прям, как у коровы. Алина рассмеялась, физически ощущая, как обидно это выходит. Она подхватила сумку и блокнот с пола. Перед тем как уйти, помедлила и добавила:

- Если Зольку поклонники за пару укусов сожрут, тебя они десять лет жрать будут - не закончат. А впрочем, что это я. У тебя же нет поклонников.

Злые слова, как капли яда, слетели с языка, а глаза сами собой стрельнули на Ленку, чтобы оценить реакцию. Ощущение силы перехлестнуло через край и помутило разум. Ощутила себя солдатом древнего Рима, вбивающим гвозди в живую плоть.

И тут Ленка нашарила ещё одну конфету и успокоилась.

- Ну знаешь, - проговорила она обычным своим возмущённым голосом, словно это касается не её, а какого-нибудь расписания автобусов, - всему есть предел...

Очень спокойно она закинула на плечо рюкзак и прошла мимо Алины по коридору. Последнее, что услышала Алина, это шелест обертки. Ленка только что променяла её на очередную конфету.

Это разом убило все ощущение превосходства и власти.

- Ну и катись... - прокричала она вслед, но Ленка даже не обернулась. Вообще не среагировала, будто её здесь нет. Толстая спина исчезла за углом.

- Подруга называется... Хуже Зольки...

Алина упала на подоконник. Блокнот валялся рядом, бессильной ненужной бумажкой.

У них в семье существовала легенда. Папа был родом из Беларусии. Во время Великой отечественной войны их прадед и его сын, соответственно Алинин дедушка, воевали в партизанском отряде. Прабабушку же и ее дочку фашисты повесили прямо в их дворе на перекладине детских качелей. Прямо на глазах еще одного сына.

Отец рассказывал еще маленькой Алинке, как женщину и девочку поставили на табуретки и отстреливали по одной деревянные ножки. А брата заставляли смотреть.

Проявили творческий подход к казни, так стала говорить Алина, когда повзрослела и эта история совершенно перестала ее трогать. Теперь же сама чувствовала себя на такой табуретке. Трёхногой. Потому как нельзя же сказать, что Золька была её ножкой. Или можно? Неужели я настолько же, как она, хочу признания окружающих?

В любом случае только что Ленка отстрелила от её табуретки очередную ножку, и теперь она балансирует, чтобы не упасть.

Упасть? Но ведь у меня есть единомышленник. Да. Вадим. Вернее, Вадим Петрович. Новый учитель ИЗО. Ведь все началось благодаря ему.

Глава 4. Игра. Обида. Вдохновение

Когда он впервые вошёл в класс, все девчонки ахнули. Даже Ленка отложила конфету. Он был молод, сразу после университета. Он был красив. Какие вьющиеся длинные волосы, какие глаза! А ещё он вечно шутил, и делал это так ловко, что все смеялись и никому не было обидно. В него влюбилась даже Изольда, но впервые, пожалуй, у неё не было ни единого шанса. В сравнении с Алиной.

На первом же уроке Вадим Петрович попросил что-нибудь нарисовать. Не важно что. Все что угодно. Класс заныл, но Вадим Петрович подмигнул и сказал, что работу подписывать не нужно.

- Неужели вы не знаете, что по рисунком можно составить ваш психологический портрет? Даже без указания авторства, я сумею навести вас на мысль - кто же хозяин рисунка. Ну как, сыграем в такую игру?

Класс заинтересовался и начал рисовать. Алина очень небрежно набросала скетч - маленький человечек бежит от края страницы, а оттуда высыпает груда толстых жуков в блестящих панцирях.

Прошла неделя.

- Что ж, вы меня удивили. В классе много талантов... - сказал Вадим Петрович на следующем уроке. У Алины застучало сердце.

Он начал показывать отсканированные картинки через проектор прямо на доске. Вскоре ребята заметили, что их творения доработаны. Вадим Петрович либо добавил рамочку в стиле самого рисунка, либо наложил фильтр, отчего все изображения, даже самые корявые и дурацкие, заиграли новыми красками. Даже авторы глядели на собственное творение новыми глазами

— Это рисовал человек одарённый, но никак не рисованием... - начал Вадим Петрович с улыбкой.

Класс засмеялся, все больше заинтересованных лиц поднималось над партами. Вадим Петрович переключил слайд, на листе был рисунок, выполненный ровными линиями.

— Это рисовал человек с математическим складом ума, явный любитель геометрии и пропорций. Если нужно будет порезать торт - смело обращайтесь к нему.

- А, Гоша! Точно он! - отозвался класс.

Следующий рисунок - множество завихрений и разноцветных линий.

- Тут много говорить не будем, - преподаватель хитро улыбнулся. - Достаточно взглянуть на волосы автора.

Все разом повернулись к парню по кличке Одуван. У него единственного в классе была причёска с торчащими слегка кудрявыми светлыми волосами, похожими на взрыв.

- И правда... - проговорил Одуван с недоверчивой улыбкой. Класс грянул хохотом.

Равнодушных не осталось. Все ждали новых рисунков и комментариев Вадима Петровича. А тот творил настоящую магию. По паре чёрточек и закорючек он делал неожиданные и далеко идущие выводы, которые тут же подтверждались и сразу же становились очевидными.

Такого весёлого урока Алина не могла припомнить за все время обучения.

Алинина сидела на своей последней парте и сердце её сжималось в предвкушении. Настолько Виктор Петрович талантливо улавливал суть рисунков, так точно угадывал характеры нарисовавших их людей, что ей хотелось услышать, что скажет он про её творение и одновременно было страшно.

Ее рисунок он показал в самом конце, когда она уже издёргалась и потеряла надежду. Небось потерял его, а сейчас сделает вид, что его и не было. Возможно поэтому он и не называл фамилии.

- А это рисунок гения... - тихо проговорил Вадим Петрович. - Мне даже завидно, как легко он нарисован...

Класс затих. Алина подняла взгляд и обратилась в камень. По экрану бежали её жуки.

- Хоть сейчас отсылай на какой-нибудь конкурс компьютерных скетчей, - улыбнулся Вадим Петрович.

- И что же, - спросила Изольда. - вы больше ничего не добавите? Про каждого вы говорили так много...

- По своему опыту знаю, - ответил Вадим Петрович. - Гениев не стоит изучать. Нужно изучать их творения.

В этот момент прозвенел звонок, и класс превратился в гогочущую толпу. Алина ощутила раздражение. Что ещё за гений? Пустая отговорка. И ни слова не добавил. В чем суть такого заявления?

Но все равно это было приятно. Надо будет подойти к нему и выспросить...

- А этот гений — это ведь Алинка, да? - громко спросила Изольда, глядя прямо на неё.

- Мы договорились не называть фамилий, - улыбнулся ей Вадим Петрович.

- Алинка-Алинка, мы все знаем её стиль. Только она никакой не гений. Она чокнутая!..

Да, уже тогда Изольда была настроена против неё. Не удивительно, что это обострилось, когда она увидела истинное искусство НьюГойи.

Вадим Петрович в тот раз остановил её у выхода.

— Это правда твоё? - спросил он, указывая на экран.

- Нет... - Алина была зла на Изольду и на то, что он ничего не рассказал про её рисунок. - Вернее мой, но кто-то над ним хорошо поработал...

- Ах, это ... - преподаватель смущённо потупился. — Это моё хобби. Я беру неприметные рисунки школьников, простенькие наброски, порой просто какие-то детские каракули и оформляю их в небольшой концептуальный шедевр.

- Ах каракули... - Алина вспыхнула и выбежала из класса. Он что-то кричал ей вслед, но она не слушала.

Этим же вечером он написал ей в ВК. Очень долго извинялся, оправдывался, а потом заявил:

- В твоём случае я лишь отсканировал и заменил фон. А твоих рисунках есть законченность. Это большая редкость среди учеников школ...

Он дал ей ссылку на свою страничку в ВК и попросил разрешения выложить её рисунок.

Она уже не такая злая на него разрешила. Он начал интересоваться её вкусами, она упомянула Босха и Гойю, чтобы немного сгладить впечатление добавила Гюстава Доре. Как раз недавно увидела у мамы проиллюстрированную им библию. Иллюстрации были выполнены в так любимых ей мрачных тонах, а в сюжете этой вечной книги хватало мрачных сюжетов. Хотя конечно до Сатурна им было далеко. Про НьюГойю тогда она не сказала ни слова, и Вадим Петрович очень восхищался необычностью её вкусов.

Несколько недель они общались. Алина впервые нашла умного и понимающего собеседника. Она прониклась к нему доверием и с наслаждением писала о непонимании мира, о том, что нужно бросать рисовать, как это никому не нужно и глупо.

Он уговаривал её не бросать, предлагал возможные варианты поступления в колледж. А ещё он убеждал её не терять себя.

- Каждому художнику важна индивидуальность. Ты не должна скрывать себя от мира. Твоя суть заиграет красками и проявит себя. Однажды ты превзойдешь Доре.

Она отнекивалась, злилась и раздражалась, но он настаивал.

- Расскажи о своих вкусах всем. Не надо скрывать свой талант!

И вообще он писал так ласково, дружелюбно. Всегда улыбался при встрече. Поэтому она поверила и позабыла предостережения НьюГойи:

- Не теряй бдительность! Мир всегда против тебя.

Эти слова висели в заголовке его канала.

Да, она потеряла бдительность. Не зная полумер, она разом отправила Вадиму Петровичу самое лучшее на её взгляд творчество НьюГойи и одновременно запостила их на своей страничке.

- Не скрывай своей индивидуальности...

Сегодняшнее утреннее выступление Изольды как раз последствие того решения. Но от неё она и не ждала ничего иного.

Но вот Ленка. Она всегда нейтрально относилась к её рисункам. Если не нравилось, просто молчала или меняла тему. Сегодня же она сказала правду. Пускай свою собственную, однобокую, порождённую невежеством, но правду. Она, Ленка, действительно так думает. И эта правда выбила опору из-под ног Алины.

- Нет! Моя опора — это искусство! - пробормотала девушка. Она присмотрелась к собственному рисунку, брови сошлись на переносице. Меж черных губ появился язык и помуслякал карандаш. Она начала подправлять что-то, ощущая, как с каждым новым штрихом ей легчает.

Когда подняла взгляд, совсем успокоилась. Она знала, что делать. Коли другие ножки табуретки не держат, стоит укрепить те, что остались.

Сейчас у Вадима Петровича нет уроков. И он говорил, что всегда рад её видеть. Пойду и покажу ему. Он человек со вкусом. Пусть нас рассудит. Искусство это или, ха, дерьмо.

Черные губы изогнула улыбка. Конечно же искусство. Она знает это. И уверена в его реакции.

Пускай у моей табуретки осталось две ножки - я сумею крепко стоять на них!

Глава 5. Может это Любовь?

Она вошла в класс ИЗО. Портреты художников сурово глядели со стен. Конечно, здесь не найдёшь ни Босха, ни Гойи. Даже Доре они не изучали. Только всякие репины, да васнецовы. Отвратительное отвратительно представлено в школьной программе. Да и чего ждать от художников, рисующих повседневность? Даже когда они рисуют осень и дожди все равно это недостаточно мрачно.

- Алина? - Вадим Петрович поднял кудрявую голову от монитора. - А ты почему не на уроке?

Выглядел он слегка встревоженным, будто она застала его за чем-то... Алина немного сместилась, чтобы видеть монитор. Сердце сбилось и ускорило обороты. На экране было открыто несколько окон, одно перекрывало другое, будто учитель спешно открыл его, чтобы скрыть... Но скрыть не удалось. Внизу отчётливо шла полоска с темной текстурой. Алина сразу узнала ее. Ковёр, забрызганный кровью и грязью. Ковёр с россыпью шевелящихся червей, который предварял главную страницу сайта НьюГойи.

Он проследил её взгляд и выпрямился в кресле.

- Ну и хорошо. Нам сейчас никто не помешает. Я хотел поговорить с тобой. Присаживайся.

Он указал на первую парту. Алина осторожно опустилась на сиденье и положила рядом рюкзак. Блокнот небрежно кинула перед собой. её рисунок был прекрасно виден. Он заметил его, слегка прищурился и посмотрел ей прямо в глаза.

- Алина, я должен с тобой серьёзно поговорить.

Выглядел он решительно. И одновременно виновато. Алина смотрела на него и вдруг ощутила странную торжественность. Будто...

Да он влюбился в меня!?

Озарение яркой вспышкой осветило мозг. Воспоминания выстроились в чёткие цепочки. Он защитил меня от нападок Изольды. Он первый написал и поддерживал разговор. Он побудил меня раскрыть мои интересы в творчестве. Я их раскрыла вчера. А он...

Она ощутила тревогу. А ну как он ничего не понял в творчестве НьюГойи, и глядел только ради того, чтобы было о чем говорить.

Она замотала головой. Нет. Не может такого быть. Вадим... Вадим Петрович не такой, как прочие люди. Он тонко чувствует. Он способен оценить гений НьюГойи. И он способен оценить другого человека, который способен оценить НьюГойю.

Сердце зачастило в груди. Алина никогда не искала отношений. Ей хватало эмоций от творчества. Но если эти отношения связаны с творчеством! Возможно даже не важно будет, что он такой старый. Ему уже двадцать пять, а мне семнадцать. Целая вечность меж нами. Но творчество — это мост, оно соединит наши сердца, и мы...

- Алина? Ты чего так улыбаешься?

Она поглядела на него. В глазах учителя тревога, губы поджаты, словно его ждёт какая-то неприятная работа, которую нужно выполнить и забыть.

- Я просто... - она едва не рассмеялась в полный голос. - Вы говорите, говорите Вадим...

Она сделала паузу, смакуя имя и будто и не собираясь произносить отчество. Он ёрзал и бегал взглядом все сильнее.

- ...Петрович.

Он выдохнул и опустил глаза.

Да. Определенно он в неё влюбился. С тихим хрустом одна из ножек воображаемой табуретки запустила корни в землю. Все. Теперь не качнётся. Надёжная опора. Даже если я не отвечу ему взаимностью...

А Ленка пусть одна помается...

Вадим Петрович выдохнул и взглянул на неё.

- Мы с тобой общались. Мне очень нравишься ты, как человек. У тебя богатый внутренний мир и творческий склад ума. Когда ты рассказала, каких художников ты любишь, я понял, что ты очень неординарный и, гм, непростой человек.

Алина млела в лучах славы. Непростой! Да. Он сразу заметил. Простые, те, кто не способен удержать рвоту при виде картин НьюГойи. Они нежные, как маленькие девочки.

- Но когда ты выложила эти картины на своей стене, я понял, что ты... Что мы...

Он помялся, подыскивая слова. Алина удивлённо посмотрела на него. В глазах Вадима Петровича строгость, не соответствующая моменту любовного объяснения.

Что-то он пошёл не туда. Нужно вернуться к восхвалению объекта обожания. Как неумело он признается в любви.

- Да, я и свою вину здесь ощущаю, - продолжал он. - Я все-таки педагог.

А, так он переживает о том, что скажут люди. Ничего, год кончается, и я ухожу из школы. Никто не осудит...

- И выходит, что я вроде подтолкнул тебя. Внушил ложную надежду...

Алина нахмурилась. Чего он мямлит? Отчего не скажет прямо?

- Те картины, что ты выложила - выглядят не нормально, - раздельно произнёс он. Голос звучал сухо и жутко профессионально. - И, если бы ты не снабдила их восторженными отзывами, это можно было списать на желание шокировать. Юношеский эпатаж, протест. Но ты настолько искренне восторгаешься. И даже пробуешь копировать...

Он посмотрел на её блокнот. Алина ощутила, как качается мир.

- Но постойте. Ведь вы сами говорили - не скрывать индивидуальность, показать миру себя. Вот я выложила. Только потому, что вы мне сказали.

Она не отрываясь глядела на него. Вадим Петрович опустил взгляд.

- Ну... Гм... Сказал... Я же не знал, что у тебя там... гм... Ну, как бы... Это слишком...

Алина ощутила, как тонко звенит мир вокруг её головы.

— Значит все это был обман? - пролепетала она, ощущая толчки в груди. - Вы просто красовались передо мной. Перед классом?

Он продолжал, отводя взгляд. Словно зачитывал заготовленные слова:

- Я как педагог обязан реагировать. Это - не нормально. Я как твой учитель рисования рекомендую консультацию с психологом. Я уже известил твою классную руководительницу и написал твоей маме.

- Маме? - С жутким скрежетом под её табуреткой разломилась предпоследняя ножка. Горло, как петля, захлестнул спазм. Она прижала руку к груди и всхлипнула.

- Алина, - голос Вадима Петровича сделался тихим и мягким. - Поверь, мы тревожимся за тебя. Хотим, чтобы все было хорошо.

- Дурку! Нужно сдать её в дурку! - крики парней и гогот. И тонкая ухмылка Изольды.

- Дерьмо! Дурка! - слова Ленки. Лучшей подруги.

— Это не нормально! - Вадим Петрович и его приторная улыбка. Которая медленно перетекает в ухмылку мима с черными губами на аватаре НьюГойи.

- Вы не должны расслабляться, - проговорил мим. - Они в большинстве. Они присвоили себе звание так называемой нормальности, - голос НьюГойи изменён нейросетью, но все равно звучит в тысячу раз человечней, чем слова Вадима Петровича. - Если вы потеряете бдительность, они запросто закроют вас в дурке!..

Он предвидел. Он все предвидел, а я, дура, считала себя умней его. Перед ней встало плотоядное лицо психолога с картины НьюГойи. Лицо участливое, губы приторно улыбаются, а за спиной нож. И ещё живая жертва в задней комнате. С далеко не сладким ужасом на лице.

С громким скрежетом отъехала парта, стул упал на пол. Алина бросилась к выходу, Вадим Петрович попытался остановить ее, но едва коснулся её плеча - отдёрнул руку, словно ожёгшись.

- А я вам поверила! - прокричала она, остановившись в дверях. Голос сорвался на безобразный визг. Но ей было все равно. - Предали! Меня все предали! Прощайте...

Она убежала, а он тяжело опустился в преподавательское кресло и щёлкнул мышью. Наверх выпрыгнуло окно с яркой отвратительной картиной. Класс, письменная доска. Аккуратный человек с указкой и в пиджаке держит огромной рукой юношу в школьной форме и откусывает от него бок. На лице юноши застыло обожание и доверие. "Учитель пожирает своего ученика" авторства НьюГойи.

Глава 6. Мама и НьюГойя

Она выскочила из школы и побежала, куда глаза глядят.

Несправедливо! Отчего в этом мире так все несправедливо? Ведь я не сделала ничего плохого!