Ревизор: возвращение в СССР 59

– О, это идея! – обрадованно сказал Боянов.

И Вишневский ему подмигнул.

Может показаться, что я такой весь самый умный, прямо одной идеей за другой фонтанирую толковыми, как японцам лучше голову морочить, а Боянов и Вишневский подтормаживают. Но мне-то это легко делать, я же из будущего, когда пиар и маркетинг на каждом шагу использовались, в отличие от семидесятых. В двадцать первом веке очень важно было правильно подать сделанное тобой или твоей компанией коварной и вредной прессе, готовой на что угодно пойти ради сенсации. Ну и научился, конечно, лавировать и выкручиваться, куда уж без этого… И мне это теперь и в СССР в самых разных делах очень пригождается, и на выездах за рубеж.

А откуда Боянову и Вишневскому такого опыта набраться? Советская пресса ручная и вежливая. И ясно, что надо очень сильно напортачить, чтобы о крупном московском театре плохая статья в какой-то советской газете появилась.

***

Япония, Токио

Резидент ЦРУ в Токио Роберт Барнс был человеком добросовестным. Получив указание из Вашингтона отработать по советскому драматургу Павлу Ивлеву, он тут же начал собирать всю информацию по визиту труппы советского театра, с которой Ивлев прибыл в Токио.

Где труппа проживала, выяснить ему не удалось. Но вот то, что вскоре советские артисты дадут один из последних спектаклей во время своего турне в Японии, это он выяснил быстро. Откладывать поручение было никак нельзя. Да, он был возмущен, что так поздно ему сообщили, но что толку в этом возмущении, когда в Лэнгли от него ждут выполнения приказа?

Он тут же позвонил в Токийский театр, представившись американским журналистом, как часто делал. У него и поддельное удостоверение журналиста «Нью-Йорк Таймс» всегда было при себе.

Ему с огромным уважением рассказали, что советская труппа приезжает обычно к 15.00 на репетицию, но само представление стартует в 18.30.

Японцы в целом, к его полному удовольствию, американцев сильно уважали. Эти воинственные азиаты любили тех, кто сумел дать им как следует под зад, что изрядно веселило резидента каждый раз, когда он думал о причине этого уважения. Ну и, конечно, на фоне недавней послевоенной нищеты материальное благополучие американцев не могло не вызвать у японцев преклонение.

Решив, что, скорее всего, драматург должен быть где-то с труппой, он на всякий случай приехал заблаговременно, к половине третьего, и дождался приезда советских артистов. Фотография Ивлева у него с собой была, вот только как, извините, работать, если две трети из русских, вышедших из автобуса, оказались с намалеванными лицами, точь-в-точь, как принято в японском театре кабуки? Он бы усомнился, русские ли это актеры вообще, раз под таким японским гримом ходят, но все, кто первыми вылезли из автобуса без грима, были точно русскими. Был он как-то нелегалом пару лет в Болгарии на курорте, где много русских приезжало, так что как они выглядят и как себя ведут, он знал прекрасно. Но что толку теперь с его фотографии, если среди тех, кто был без грима, Павла Ивлева он не углядел? Но ведь он мог запросто оказаться среди тех, кто был в гриме!

С какой стати драматургу замазывать лицо гримом на японский лад, он понятия не имел. А с другой стороны, ведь не менее логичным был и вопрос, с какой стати советским актерам мазать лицо на японский лад на своем представлении? Если уж логика вообще начинает хромать, то почему бы не предположить, что и советский драматург с какой-то целью лицо себе замазал?

Очень сильно его удивило масштабное сопровождение подъехавшего автобуса со стороны полиции Токио. Создавалось впечатление, что они сопровождают каких-то иностранных звезд, репутация которых так велика, что в любой момент какой-нибудь маньяк из толпы может выскочить, чтобы прославиться тем, что он зарезал одного из великих актеров. Ерунда какая-то… Не могут быть советские актеры так популярны в Японии!

Обратил он внимание и на вскоре подъехавший красивый новенький лимузин, тоже с полицейским сопровождением. Подумал даже вначале с надеждой, что, может быть, Ивлев из него вылезет? Так-то стекла салона затемненные, снаружи понять, кто находится в машине, нельзя. Но оттуда вылез какой-то европеец, больше похожий на француза или итальянца, и спокойненько себе прошел в театр, а лимузин достаточно быстро после этого уехал с тем же самым полицейским сопровождением.

Ладно. Непонятно, конечно, что происходит, но Ивлева он так и не нашел. А руководству вряд ли понравится отчет, что советскую труппу он нашел, но драматурга так и не увидел. Так что Роберт решил прийти позже на само представление в надежде, что уж там-то он точно сможет увидеть драматурга.

До 18.30 времени было полно, так что резидент ЦРУ пошел вдаль от театра. Правда, свернув за угол, едва не остановился от удивления. Только старая привычка сохранять невозмутимость его и выручила, и он продолжил шагать дальше, как ни в чем не бывало. А ведь он увидел кое-что очень интересное, две характерного облика новенькие черные машины с непрозрачными стеклами. Явно из тех, партию которых недавно закупили японские разведслужбы, как ему удалось выяснить. У японцев вообще мало что получалось скрыть от ЦРУ на своей территории. Уж больно много было желающих рассказать ближайшим союзникам, американцам, даже то, что руководство приказывало считать тайной.

Ну и, конечно же, его постоянная и неукоснительная работа тоже этому способствовала. Сколько у него и его подчиненных было здесь агентов – это что-то невероятное. Редко в какой стране мира ЦРУ удавалось такое количество серьезных агентов среди местных завести, как в Японии.

При этом особенно легко было работать с молодежью. Молодые японцы уже были воспитаны в духе преклонения перед американцами. Не все, конечно. Были и те, кто Америку не любил за Хиросиму, Нагасаки и в целом за поражение в тысяча девятьсот сорок пятом году. Но та американская команда, которую из Вашингтона прислали сразу после войны в Японию, неплохо постаралась. И конституцию разработала, при которой у Японии не будет другого выхода, как любить Америку, и в целом поработала на благо США.

Так что теперь очень много двадцати-тридцатилетних молодых людей были воспитаны в духе преклонения перед США. Да, пока что они занимали не самые высокие должности как в государственных, так и частных структурах, но у них все еще впереди. Эти агенты с каждым годом будут приносить для ЦРУ все более и более серьезные и важные новости по мере своего дальнейшего кадрового роста. В этом он нисколько не сомневался.

Так что получается, что японская разведка обосновалась прямо неподалеку от театра, где выступают советские артисты. И с какой это, интересно, целью? Не нагнали ли, кстати, именно разведчики такое количество полицейских к театру? А сами-то они, конечно, оставив машины с шоферами здесь, могут где-нибудь неспешно по тротуарам бродить или сидеть в ресторанчиках напротив театра, изображая обычных местных жителей. Так что то, что он их не заметил, когда около театра русских ждал, вполне закономерно. У них было полно времени как следует обосноваться на местности, чтобы прикинуть, как лучше слиться с ней. Да и он вовсе не пытался высмотреть никого из своих японских коллег. Просто-напросто не ожидал, что он сможет здесь их увидеть.

Свои агенты в японской разведке у него, конечно, имелись, можно было и справки у них навести по этому поводу. Но тут такое дело – Центр велел при выполнении этого поручения запросы к японской разведке не делать. Ничего при этом, как водится, не объясняя. В теории, конечно, запрос об информации к агенту официальным не будет. Но есть нюанс. Когда ты имеешь дело с агентами в дружеской разведке, ты никогда не можешь быть уверен в том, что они не двойные. Что их само начальство не поощрило к тому, чтобы неформально отношения с ЦРУ наладить. И если это именно так, то его неформальный запрос тут же будет передан руководству японской спецслужбы, и он инструкцию от Центра нарушит…

Но в любом случае резидент ЦРУ приободрился. Еще недавно у него мало что имелось для отчета в Лэнгли, он даже еще Ивлева не нашел, а вот теперь уже точно было кое-что. Никто не сможет сказать, что он на этом этапе ничего не добился, собирая информацию по приказу из центра. Ну а как же? Полиция сопровождает русских. Японская разведка тоже, по всей видимости. Вряд ли это случайное совпадение, что сразу две машины припаркованы совсем недалеко от театра.

Что же тут, интересно, происходит со всеми этими русскими актерами, японской полицией и разведкой?

Понятное дело, что на представление к шести тридцати вечера он пришел уже в достаточно взбудораженном состоянии. Любопытство сильно измучило…

Билет, кстати, что порадовало, удалось купить без каких-либо проблем. Пусть не в самый первый ряд, но на четвертом ряду место нашлось. Так что версия о том, что русские актеры – какие-то суперзвезды, которых приходится охранять полицией от сумасшедших фанатов, после того, как в свободной продаже нашлись билеты, конечно, затрещала по всем швам. Но когда он оказался в зале, то увидел, что, в принципе, большинство мест занято. А к моменту, когда советские актеры вышли на сцену, осталось не занято всего мест сорок-пятьдесят. Не так уж и плохо, честно говоря, для иностранных актеров.

Когда зрители вдруг взревели от восторга, он от неожиданности аж подпрыгнул на своем кресле. И у него снова сомнения зародились по поводу предыдущей точки зрения, что советские актеры не являются звездами. Был он, когда помоложе, на концертах своих любимых артистов в Штатах, в том числе и Элвиса Пресли. Так вот, там точно так же восторженно залы или просто фанаты, собравшиеся под открытым небом, их принимали. Энергетика совпадала один в один.

Русские, что, такие же звезды в Токио, как Элвис Пресли в США??? Невероятно!

Правда, было непонятно, почему же тогда все-таки билеты в свободной продаже были? Ведь на те концерты звезд, которые он в Штатах посещал, билеты разлетались вскоре после открытия продаж. Ему приходилось часто спекулянтам переплачивать, чтобы их добыть. Что за загадка? Русские, что ли, очень популярны, но только среди ограниченного круга театралов? – ломал он голову, пока загримированные актеры давали представление на сцене.

Несмотря на весь их грим в японском стиле, постановка была полностью европейской, потому как обычное театральное представление, что в Вене, что в Москве, обычно ничем не отличается, разве что языком, на котором дается.

А затем, когда представление было закончено, он снова прочувствовал, каково это – находиться среди фанатов. Зал дрожал от криков и аплодисментов публики.

Но что плохо, Ивлева он так и не нашел. Все первые ряды, перед тем как сесть в зале, и пока не дали сигнал, что представление вот-вот начнется, он тщательно осмотрел. А где же еще быть драматургу, пришедшему на свой спектакль, как не в первых рядах зала? Но никого и близко похожего на Павла Ивлева там не было.

Не оправдались и его надежды обнаружить Ивлева на сцене после с таким огромным фурором прошедшего представления. На нее вышли те же самые русские, которых он видел выходящими из автобуса. Вот они и кланялись вместе с актерами, а драматурга на сцене так и не было.

Ну что же, это тоже результат, который можно будет внести в отчет. Драматург, который прибыл в Токио на показ своего спектакль, но, несмотря на огромный восторг публики, в зале отсутствует. Тоже какой-никакой результат.

С одной стороны, уже и в таком виде отчет в Лэнгли можно посылать, в нем достаточно интересных моментов. Но не приходится сомневаться, что достаточно быстро последует новый запрос о том, где же все же находится и чем занимается этот Павел Ивлев? Давний опыт работы в разведке не позволял даже сомневаться, что руководство в Вашингтоне совершенно не будет заинтересовано выслушивать какие-то оправдания с трудностями поиска русского в огромном японском мегаполисе.

Правда, оставался все же еще один способ, что может позволить ему добыть информацию о том, где находится этот Павел Ивлев. Ну что же, значит, завтра с самого утра он отправится в Министерство культуры Японии, и, предъявив там фальшивое удостоверение американского журналиста, соврет, что хочет взять интервью для «Нью-Йорк Таймс» у советского драматурга, прибывшего в Японию. Авось там смогут пояснить, где он может его найти…

***

Токио, Keio Plaza Hotel

Оониси в десять утра встретил нас у стойки портье весь невероятно восторженный.

– Ивлев-сан, – сказал он, – вчерашнее представление в японском антураже вызвало огромный отклик среди японской публики. Поэтому нам придется изменить программу. Японское телевидение хочет, чтобы вы и руководители театра «Ромэн» выступили в одной из самых популярных передач нашего телевидения. А еще корреспондент из «Нью-Йорк Таймс» просил согласовать в Министерстве культуры Японии с вами интервью. И руководство театра «Ромэн» тоже все будут рады видеть на этих мероприятиях, я так думаю!

Боянов и Вишневский чуть не побледнели, когда все это услышали. Боянов тут же решительно сказал нашему японцу:

– Нет, никакого интервью на вашем телевидении я давать не буду. А уж американцу тем более.

Вишневский был не менее категоричен:

– И я тоже. Ноги моей не будет ни на телевидении, ни на встрече с этим американским журналистом, можете быть уверены.

Миронова никто ни о чем не просил, так что он в разговор и не влезал, с любопытством прислушиваясь. А Оониси, получив отпор от Боянова и Вишневского, с надеждой на меня посмотрел.

А я, конечно, задумался. Позиция администраторов «Ромэна» мне, в принципе, была полностью понятна. Как мне ее не понимать после реакции советского МИД на мою встречу с Раулем и Фиделем Кастро? Они же требуют все такого рода встречи с прессой советских граждан за рубежом с МИД согласовывать.

И, естественно, само собой, что и Боянов, и Вишневский боятся каких-то провокаций в свой адрес со стороны японцев. И я могу сказать после уже проведенных нескольких встреч в Японии, что правильно боятся. С провокациями у японцев все очень даже хорошо. Они их охотно используют, и неподготовленный к ним человек может действительно что-нибудь не то ляпнуть. Из-за чего потом, по возвращении в Советский Союз, можно сильно пострадать, если японцы это дело у себя на телевидении раскрутят.

Что касается интервью журналисту «Нью-Йорк Таймс», то тут и вообще обсуждать нечего. Перебьется. Какая бы там ни была сейчас разрядка между СССР и США, я же прекрасно помню, что она как началась, так в конце семидесятых благополучно и закончится. А уж Рейган, став президентом, сделает абсолютно все, чтобы покончить с Советским Союзом. Так что даже данное по согласованию с советским МИД интервью для «Нью-Йорк Таймс», на которое сейчас посмотрят сквозь пальцы, лет через шесть-семь может мне аукнуться. Учитывая, сколько у меня будет недоброжелателей, если я буду так же хорошо расти в СССР, как делал это до этого, кто-то да подсуетится…

Каждый твой успех – это, с точки зрения твоих конкурентов, их собственная неудача. Так что спокойно и благожелательно к твоим успехам многие люди относиться никогда не будут. Остается себя только утешать, что вариант «если ничего не делать, то у тебя не будет врагов» тоже имеет свои недостатки. Низкий статус и безденежье, как минимум. Не говоря о том, что он невыносимо скучен.

Значит, от встречи с американцем однозначно откажусь. А вот по поводу запроса от японского телевидения не все так плохо. Можно попробовать, в принципе, почему бы и нет, но, конечно, на моих условиях и после согласования с МИД.

Глава 3

Токио, Keio Plaza Hotel

– Оониси-сан, – сказал я сопровождающему, – единственный вариант, когда я готов выступить на японском телевидении, – это если будут выполнены два моих условия.

– Какие же, Ивлев-сан? – тут же обрадовался Оониси, который сильно расстроился после категорично отрицательных ответов Боянова и Вишневского.

Он же, насколько я помню, в Министерстве культуры работает. Если все в Японии устроено, как у нас, то ему может влететь за то, что он не уговорил членов советской делегации.

– Первое условие – это интервью должно быть согласовано с советским посольством в Японии. Если лично посол его одобрит, тогда я выступлю. Это первый момент. Второй: вы должны от лица Министерства культуры Японии гарантировать, что никаких провокационных вопросов не будет. Можно говорить о моей пьесе, о театральном искусстве Советского Союза, если вам захочется, о опыте выступления в Японии театра «Ромэн». Естественно, я готов поговорить и про то, почему был сделан вчерашний эксперимент. Кабуки все же старый традиционный театр, к которому, естественно, я испытываю должное уважение. Но никаких вопросов по поводу северных территорий, японских военнопленных и всего того, что я уже наслушался за последние несколько дней, точно не должно прозвучать. А с американцем я встречаться не буду. Американская пресса умеет извратить любой факт о СССР как никакая другая. И в этом участвовать я не собираюсь.

Оониси как порадовался, что я вроде и не против хотя бы по телевидению выступить, так сразу снова и расстроился, что я выдвигаю жесткие условия. Учитывая, что нам, собственно говоря, уже достаточно скоро и обратно в Москву вылетать, а времени у него на все эти согласования не так и много. Но он понял, уже будучи знаком со мной не понаслышке, что заднюю я давать не буду, эти условия окончательные. Ну да, он столько часов видел, как я беседую с достаточно серьезными японцами, что вполне мог понять: если я говорю нет, это означает нет. И уговорить ему меня абсолютно не удастся.

– Давайте тогда так поступим, Ивлев-сан, – сказал он. – Я сейчас буду созваниваться, чтобы все эти вопросы решить. А вы пройдите, пожалуйста, в ресторан на территории отеля и покушайте там. Я вас угощаю!

– Мы только что завтракали у себя в номере, – сказал Боянов, и тут же его Вишневский локтем в бок толкнул и выразительно на него посмотрел. И Боянов тут же и прижух.

Ну да, из-за своей поспешности он два косяка допустил. Во-первых, вовсе не обязательно японцу знать, что мы в номере в основном ужинаем и завтракаем. Хотя, с другой стороны, с моей точки зрения, косяк не такой и большой. Откуда ему знать, что мы все в ресторане не заказали с доставкой в номер? Вряд ли ему придет в голову, что мы в президентском люксе на кухне вовсю хозяйствуем. И уж, конечно, не хватит у него никакой фантазии догадаться, что в наших чемоданах гречка, рис и консервы вместе с нами в Японию приехали.

Но вот второй косяк Боянов, с точки зрения Вишневского, которую я вполне мог понять, сделал страшный. Нас тут угощаться в ресторан за счет японцев отправляют, а он категорично так отказывается. Впрочем, не был бы он цыганом, чтобы тут же не переобуться.

– Хотя, все же как-то мы поспешно позавтракали, слишком мало поели. – сказал Боянов секунд через пять. – Вы правы, Оониси-сан, мы вас в ресторане подождем.

Гречка, конечно, с тушенкой, что мы с утра ели, у нас еще никак не могла утрястись в животах, но не сказать так, чтобы мы совсем уж объелись на завтрак. Ну и в этом ресторане я лично еще ни разу не сидел, учитывая, что свой приветственный ужин в день заезда в отель я в пользу Анастасии пожертвовал. Так что и я был совсем не против в ресторане переждать, пока наш сопровождающий будет этот вопрос с японским телевидением утрясать и со своим руководством. Тем более был полностью уверен, что эти расходы по нашему внезапному угощению ему полностью компенсируют. Когда пересмотр программы идет на таком серьезном уровне, точно не окажется так, что он за свой личный счет нас угощать будет.

***

Токио, Посольство СССР в Японии

Посол СССР в Японии Валентин Ефимович Неусыпин, конечно, был озадачен, когда ему позвонили из Министерства культуры Японии и сообщили, что японское телевидение хочет взять интервью у советского драматурга и руководителей театра «Ромэн». При этом времени до отъезда советской труппы осталось не так уж и много. В обычной ситуации он бы вряд ли пошел навстречу, прежде чем с Москвой бы этот вопрос согласовал. Все же, зачем брать на себя какие-то лишние риски?

Но, к счастью, в этой ситуации все было предельно понятно. Он же знал, что за визитом драматурга Павла Тарасовича Ивлева пристально наблюдает сам Громыко. Посол так и не сумел, правда, выяснить, кем Ивлев является министру иностранных дел или кому-нибудь из Политбюро. Но осталось у него совершенно отчетливое ощущение, что таки да, чей-то он там родственник или свойственник, иначе не было бы ему этого звонка от помощника самого Громыко.

Сейчас в Москве, конечно, слишком рано. Раз в Токио начало одиннадцатого утра, то в Москве сейчас начало пятого утра. С запросом туда ни к Громыко, ни к его помощнику не обратишься. Но кто мешает ему дать предварительное добро на это интервью, оговорившись, что интервью не должно проходить раньше, к примеру, шести вечера, чтобы у него было время на окончательное согласование с Москвой? Ну и, само собой, ему необходимо лично проинструктировать Ивлева, а также руководство театра «Ромэн», что именно им можно говорить на японском телевидении, а что нельзя. Ну и само собой, сопровождение из посольства тоже надо дать.

Обнадежив японского чиновника из Минкульта, что скорее всего члены советской делегации смогут дать это интервью, он попросил также, чтобы Ивлева к нему в посольство доставили. Тем более, как раз пришло время с его точки зрения с самим Ивлевым лично познакомиться. Он и так собирался это сделать, просто ближе к окончанию визита, чтобы побольше информации у Ивлева собрать, а потом помощнику Громыко ее и доложить. Тем самым продемонстрировав, что он, как посол, держит всю ситуацию под контролем. Да и не помешает ему самому познакомиться поближе с человеком, за которым лично Громыко следит в зарубежных поездках. Никогда не знаешь, кто из твоих знакомых сможет придать дополнительный толчок твоей карьере. Так что и нечего отказываться от возможности какие-то новые связи завести.

***

Токио, Keio Plaza Hotel

Неплохо мы посидели в ресторане. Минут сорок наш сопровождающий потратил на то, чтобы все свои звонки сделать. Мы, все равно, конечно, много не съели. Второй завтрак, проведенный так близко к первому, не предполагает, что сможешь много съесть. Так, взяли сырную тарелку, да тарелку с рыбопродуктами. И с этих двух тарелок уже каждый, что хотел, брал на свою собственную тарелку. Попили черный чай с лимоном. Ясно, что алкоголь с утра – не самая хорошая идея. Даже и мысли ни у кого не возникло что-то алкогольное заказывать.

Ресторан мне понравился. Он, конечно, намного более современный по внешнему виду, чем те, в которые меня в последнее время японцы завозили. Но дело понятное, гостиница, все же, в том числе и на иностранцев рассчитана. А так, по внешнему виду, ресторан вполне достойный. Даже картины в европейском стиле висят, а не только гравюры, которые в традиционных ресторанах я видел. И нет ни одного кувшина, которые они в чисто японских ресторанах очень любят. Ставят их и на пол, и на тумбочки. Так что больше европейский, чем японский ресторан по внешнему виду.

Прибежал к нам Оониси в ресторан примерно без пятнадцати одиннадцать. Тут же позвал официанта, оплатил счет.

Выведя нас из ресторана, Оониси сказал, что Министерство культуры Японии подтвердило, что никаких провокаций на телевидении не будет. А сейчас мы, отказавшись от прежней программы, сразу едем в советское посольство, нас уже посол ждет. Вроде бы, насколько я понял по словам японца, он тоже никаких возражений против этого интервью не имеет. Видимо, хочет как раз по поводу него со мной поговорить. Ну что же, сели и поехали.

Здание советского посольства в Японии мне понравилось. Вернее, правильно говорить о комплексе зданий, в котором оно расположено, самое большое из них было в восемь этажей. Кроме этого еще два здания было, при этом одно из них, хоть и было трехэтажным, но таким длинным, что по вместительности восьмиэтажное явно опережало. И явно новенькое все, совсем недавно построено. Солидно, в общем, все выглядит, сразу видно, что сверхдержава здесь свое посольство держит.

Лимузин, конечно, наш внутрь к себе на территорию не пустили. Можно понять, правила безопасности. Это же не посольство Кубы в дружеском СССР, чтобы меня внутрь по-простецки запускать на своей машине, тут все строже, поскольку посольство находится в стране – союзнике США.

Так что мы вышли перед посольством, где нас уже ждал тот самый дипломат, которого я в аэропорту видел. И он тут же повел нас в восьмиэтажное здание, к лифту, на котором мы поехали на четвертый этаж, к кабинету посла.

Посол нас очень радостно поприветствовал. Представился, руку долго каждому тряс, причем одинаково долго: что мне, что Миронову, что Боянову с Вишневским, что Анастасии. Чувствовалось, что очень хочет хорошие отношения со всеми нами наладить. Сразу же первый вопрос поднял, кто именно от нашей делегации будет на телевидении выступать. Боянов с Вишневским тут же с ходу попытались отмазаться, но не так решительно, как в холле гостиной. Видно было, что робеют перед послом. Ну а я никакой робости не испытывал. Ну, посол, и хорошо. Молодец, конечно, что послом стал, но мне он точно никакой не начальник.