Божественная богадельня

– У меня отчет сдан в 1157 году, – сказал Порядок. – Досрочно.

– Я не сомневаюсь.

Порядок медленно, очень медленно, повернул голову.

– Ты, – сказал он, – зачем пришел?

– А, – Хаос картинно вздохнул. – У меня тут субсидия. На проведение массовых беспорядков. Требуется согласование с местным культовым учреждением.

Он вытащил из складок своей мантии (которая меняла цвет каждые две секунды) скомканный лист.

Лист был мятый, в пятнах, с одной стороны – явно чей-то список покупок (хлеб, молоко, эссенция безвременья), с другой – криво написанное заявление.

– Здесь, – Хаос ткнул пальцем в кляксу. – Я поставил подпись. Осталось только, чтобы вы поставили печать и сказали, что беспорядки будут культурными. Или духовными. Или исторически значимыми. Мне без разницы, главное – чтоб дали деньги.

Он улыбнулся. У него было где-то полтора рта, и все улыбались.

Порядок закрыл глаза.

– Массовые беспорядки, – произнес он ледяным тоном, – не являются предметом субсидирования из фонда поддержки культовых мероприятий.

– А если я назову их «спонтанный перформанс»?

– Нет.

– «Ритуальная дезорганизация пространства»?

– Нет.

– «Праздник непослушания»?

– Нет.

– А если я приглашу жонглеров?

Порядок промолчал. Но его папка, кажется, стала на полградуса холоднее.

В этот момент в зал вбежал Аудирей.

Он вбежал, споткнулся о порог, взмахнул руками, удержал равновесие (чудо, достойное отдельной записи в хронике) и замер, глядя на двух богов.

– Вы… – выдохнул он. – Вы… ко мне?

– К учреждению, – сказал Порядок.

– К тебе, – сказал Хаос.

Аудирей расправил плечи.

Мантия сегодня была чистая. Ну, относительно. Гарик вчера пытался вывести фонтанные разводы уксусом – теперь от мантии пахло винегретом, но выглядела она почти прилично.

– Я Верховный Жрец Аудирей, – провозгласил он. – Представитель Шестого храма перед лицом божественных сущностей. Чем могу служить?

– Мне нужна компенсация, – сказал Порядок. – Документы на столе.

– А мне нужна субсидия, – сказал Хаос. – Документы… где-то… я их нес…

Он начал рыться в складках мантии. Оттуда посыпались: три игральные кости, огрызок яблока, перо неизвестной птицы, монетка неопределимого номинала и еще один скомканный лист, на этот раз – с явными следами того, что им вытирали руки.

– Вот! – Хаос торжественно водрузил лист на стол поверх папки Порядка.

Порядок посмотрел на лист. На пятно. На отпечаток пальца, размазанный по графе «цель мероприятия».

– Это неприемлемо, – сказал он.

– Это творчески, – возразил Хаос.

– Это нарушение пункта 4.3.1. «Оформление заявлений должно производиться на стандартных бланках установленного образца».

– А у меня свой образец.

– Твой образец – салфетка.

– Это пергамент ручной работы. Из тростника. Я сам его делал.

– Из чего?

– Ну… тростник рос у дороги. Я его сорвал. Потом высушил. Потом размочил. Потом…

– Ты не сушил, – перебил Порядок. – Ты размочил и забыл. Это плесень.

– Это патина!

– Это плесень.

– Патина благородная!

– Плесень. Низшая. Грибковая.

Хаос обиженно замолчал.

Аудирей переводил взгляд с одного на другого, как зритель на теннисе, который не успевает за мячом.

– Господа, – сказал он, – господа боги… может, мы решим вопрос в порядке очередности?

– Я пришел первым, – сказал Порядок.

– Я материализовался раньше, – сказал Хаос. – Материализация – тоже форма прибытия. Даже более чистая. Без посредников. Без дверей. Без унизительного стука в закрытую дверь, между прочим.

Он с укором посмотрел на вход.

Дверь, кажется, почувствовала себя виноватой.

– Господа, – повторил Аудирей, пытаясь вернуть контроль. – У нас есть процедура. У нас есть формы. У нас есть… у нас есть я. Верховный Жрец. Я уполномочен…

– Ты уполномочен ставить печати, – перебил Порядок. – Твоя компетенция зафиксирована в пункте 12.7.4 «Договора о Приемных Часах». Цитирую: «Верховный Жрец местного культового учреждения имеет право удостоверять документы, подтверждать личность сущностей и выдавать расходные материалы при наличии соответствующих полномочий». Полномочия на выдачу компенсаций у тебя отсутствуют.

Аудирей открыл рот.

Закрыл.

– Но я могу… – начал он.

– Ты можешь принять документы, – сказал Порядок. – Зарегистрировать. Передать выше. Ждать ответа. Срок рассмотрения – от шести до восьми месяцев.

– А у меня? – встрял Хаос. – У меня есть полномочия?

– У тебя нет ничего, кроме салфетки с плесенью.

– Патина!

– Плесень. Я настаиваю на термине.

– А я настаиваю на субсидии!

– Ты не можешь настаивать. Ты не подал заявку в установленном порядке.

– Я подал! – Хаос ткнул пальцем в лист. – Вот она!

– Это не заявка. Это черновик.

– Это творческий черновик!

– Черновики не принимаются к рассмотрению.

– А если я перепишу?

– Тогда это будет уже другой черновик.

– А если я перепишу красиво?

– Красота не является критерием валидности.

Аудирей стоял между ними, и с каждой секундой его лицо приобретало все более затравленное выражение.

– Я могу… – попытался он снова. – Я могу помочь с оформлением…

– Ты не можешь, – отрезал Порядок, не глядя на него. – У тебя на мантии пятно от уксуса. Это нарушает пункт 8.2.1. «Внешний вид представителя храма должен соответствовать статусу учреждения».

Аудирей машинально посмотрел на подол.

– Это… это выводили…

– Не вывели, – констатировал Порядок. – Зачет не пройден.

Аудирей побледнел.

– И еще, – добавил Порядок, бегло взглянув на него. – У тебя на воротнике нитки. Ты сам пришивал пуговицу?

– Да, – прошептал Аудирей. – Я…

– Криво, – сказал Порядок. – Стежок 4.2 миллиметра, норматив – 3.5. Рекомендую переделать.

Аудирей затравленно посмотрел на меня.

Я развел руками. Я тут вообще случайно. Я только чай пью.

Хаос, видя, что его конкурент занят уничтожением самооценки Верховного Жреца, начал действовать.

Он подхватил свою «заявку», подошел к Аудирею вплотную и доверительно, почти шепотом, произнес:

– Слушай. Ты же жрец. Ты понимаешь в духовном. Беспорядки – это же очень духовно. Это же выход энергии. Это же катарсис. Это же…

Он задумался.

– …очищение скверны, – подсказал я.

– Да! – обрадовался Хаос. – Очищение скверны! Массовое! Спонтанное! С битьем витрин! Но витрины – это же скверна? Или не скверна? Ладно, витрины можно не бить. Можно просто шуметь. Ты поставишь печать – я получу субсидию – мы устроим шум – все будут счастливы.

Аудирей смотрел на него с ужасом и надеждой одновременно.

– Я не могу поставить печать на… на салфетку, – выдавил он.

– А если я нарисую на салфетке рамку?

– Это не меняет сути.

– А если я наклею салфетку на официальный бланк?

– У нас нет официальных бланков для субсидий на беспорядки.

– А для чего у вас есть бланки?

– Для… – Аудирей запнулся. – Для свидетельств явлений. Для актов приема-передачи. Для учета ущерба…

– Отлично! – Хаос просиял. – Давай бланк для ущерба! Я напишу, что беспорядки – это ущерб тишине и покою. А тишина и покой – это враги прогресса. Значит, нанося ущерб тишине, мы помогаем прогрессу. А за помощь прогрессу полагается субсидия!

– Это… – Аудирей открыл рот. – Это…

– Это софистика, – сказал Порядок, не оборачиваясь. – Недействительная аргументация. Исключается пунктом 3.2.7.

– А ты вообще молчи! – огрызнулся Хаос. – Ты со своей компенсацией восемьсот лет тянул, а теперь пришел и учишь меня бюрократии?

– Я не учу. Я констатирую.

– Ты констатируешь, а я творю!

– Ты не творишь. Ты мусоришь.

– Где я мусорю?

– Везде, где появляешься.

– Это не мусор, это следы присутствия!

– Это мусор. У тебя из кармана сыплются огрызки.

Хаос посмотрел на пол. Под ним действительно валялся яблочный огрызок, три монетки и что-то, похожее на засохшую виноградину.

– Это не мусор, – сказал он. – Это подношение. Я оставляю дары смертным. Берите, людишки! Питайтесь! Богатейте! Вот, держи, – он поднял монетку и протянул Аудирею. – Это тебе. За душевность.

Аудирей взял монетку.

Монетка была с дырочкой. И непонятным годом чеканки. И, кажется, чьим-то зубом на аверсе.

– Спасибо, – растерянно сказал Аудирей. – Я… положу в казну.

– Положи в карман, – посоветовал Хаос. – На удачу. Или в носок. Говорят, в носках удача задерживается дольше.

Порядок издал звук. Я не знаю, можно ли назвать это вздохом. Это был скорее акт капитуляции нервной системы перед абсурдом.

Дальше было хуже.