Божественная богадельня

Гари Лим

Божественная богадельня

Глава 1, в которой бог войны потерял достоинство, Верховный Жрец упал в фонтан, а я допил чай

Меня зовут Лени, мне тридцать шесть лет, я летописец Шестого храма, и сегодня я впервые в жизни видел, как бог войны обоссался от страха.

Сразу скажу: это был не я.

Вообще-то по штатному расписанию я числюсь «Свидетелем Катастроф». Звучит классно, правда? В Академии Летописцев нам показывали картинки: мужественные профили на фоне горящих городов, развевающиеся плащи, перья, которыми записывают последние слова умирающих героев.

Никто не говорил, что «Свидетель Катастроф» – это на 80% «сиди и жди, пока что-нибудь случится», а на оставшиеся 20% – «ну вот, случилось, теперь разгребай».

Но самое обидное не это.

Самое обидное – что в Шестом храме катастрофы случаются каждую среду.

Иногда во вторник, если среда выпадает на праздник.

Утро началось как обычно.

Я пришел на работу в семь утра, потому что если прийти в восемь – Гарик, старый сторож, занимает чайник и потом полчаса рассказывает, как в его время демоны были приличными и хотя бы стучались перед тем, как прорываться в мир живых.

Чайник был свободен. Я заварил себе большую кружку – ту, с трещиной и надписью «Лучшему летописцу эпохи Возрождения» (купил на ярмарке за три медяка, продавец сказал, что Возрождение было на прошлой неделе) – и устроился в своей каморке.

Каморка – это громко сказано. Бывшая кладовая для метелок. Три на три, окно выходит во внутренний двор, где Гарик сушит тряпки. Зато есть стол, стул и розетка. Для счастья больше ничего и не надо.

В половине восьмого прибежал послушник Тибон.

– Там это… – сказал он, задыхаясь. – Короче, там…

– Дыши, – посоветовал я, не отрываясь от кружки. – Алтарь горит? Верховный Жрец снова заперся в туалете с «важными текстами»? Или опять призрак в подвале перекладывает банки с соленьями?

– Бог войны пришел! – выпалил Тибон.

Я допил чай. Поставил кружку. Посмотрел на него.

– С какой целью?

– Не знаю! Он большой! И с мечом!

– Большой – это насколько? Как в прошлый раз, когда демон жадности застрял в дверях и нам пришлось вызывать плотника?

– Больше! – глаза Тибона были размером с те самые двери. – Он говорит, его зовут Кронор! Пожиратель Бездны! Владыка Стали и Крови!

– А, этот, – сказал я. – Я думал, он мифический.

– Ты знаешь его?!

– Ну, читал. В «Кодексе Божественных Сущностей», том три, страница сто сорок семь. Есть иллюстрация. Там он на колеснице, в окружении молний. Очень грозный.

Тибон смотрел на меня так, будто я сообщил, что у меня с богом войны общий стоматолог.

– Ты не пойдешь смотреть?

– У меня чай, – сказал я. – И отчет за прошлый месяц до сих пор не подписан. Если боги начнут ходить каждый день, я никогда не сдам эти бумаги.

Но Тибон уже убежал.

Я вздохнул, допил чай (вторую кружку, потому что первая закончилась еще на слове «Владыка»), взял перо, чернила и чистый лист.

Форма 3-С: «Свидетельство явления сверхъестественной сущности».

Графа 1: «Наименование сущности».

Графа 2: «Цель визита».

Графа 3: «Нанесенный ущерб».

Графа 4: «Принятые меры».

Бумага в Шестом Храме – отдельный вид искусства. Она пахнет вековой пылью и чьей-то безнадегой. Края желтые, даже если лист только что из пачки. Создается впечатление, что эту форму заполняли уже раз пятьсот, просто каждый раз стирали текст и начинали заново.

Я вышел в главный зал.

Там было… шумно.

Кронор, Пожиратель Бездны, Владыка Стали и Крови, оказался мужиком лет сорока пяти с внешностью уставшего тренера по борьбе. Огромный, да. Доспехи – явно не с его плеча, натирают, судя по тому, как он постоянно дергал левый наплечник. Плащ развевался, хотя в храме не было ни малейшего сквозняка – видимо, божественная магия работала на пределе возможностей.

Меч был внушительный. Я бы даже сказал – очень внушительный. Таким мечом можно было бы разрубить дракона пополам, если бы дракон согласился стоять на месте и ждать, пока Кронор занесет эту дуру над головой.

Проблема была в другом.

Напротив Кронора стояла ОНА.

Я не знаю, как это назвать. Демон? Тварь? Сущность?

В протоколе я потом напишу: «Неопознанное существо, предположительно класса 4-В (внепространственное)».

Но в тот момент, глядя на нее, я думал только: «Вот оно. То, перед чем даже бог войны – просто мужик с большим мечом и проблемной осанкой».

У нее не было формы. Не в том смысле, что она бесформенная. А в том, что форма менялась каждую секунду. Секунду назад это была гора мышц и клыков. Сейчас – нечто длинное, тонкое, с конечностями, которые складывались под немыслимыми углами. Потом – снова гора.

И она смотрела на Кронора.

Не с ненавистью. Не с голодом. С любопытством.

Как смотрят на муравья, который вдруг замахнулся лапкой.

Кронор шагнул вперед. Плащ взметнулся. Меч полыхнул багровым – красиво, искры даже в разные стороны полетели.

– Я – Кронор, Пожиратель Бездны, Владыка Стали и Крови! – рявкнул он так, что у послушников, прятавшихся за колоннами, заложило уши. – Кто ты, дерзнувший осквернить этот храм?!

Тварь повернула голову.

Медленно.

С хрустом шейных позвонков, которых у нее было явно больше, чем положено.

Кронос сделал шаг назад.

– Я… – начал он.

Тварь сделала шаг вперед.

– Я вообще-то… – голос Кронора дрогнул. – Я тут мимо шел. Честно. Просто за солью заглянул. У вас тут, говорят, соль есть? Мне для жертвоприношений надо.

Тварь наклонила голову.

Из ее пасти – или того, что сейчас было пастью – вырвался звук.

Похожий на смех умирающего вулкана.

И тогда Кронор, Пожиратель Бездны, Владыка Стали и Крови, обоссался.

Буквально.

Теплая, очень немагическая струя потекла по его начищенным поножам и образовала небольшую лужицу на мозаичном полу, изображающем Творца, изгоняющего тьму.

В зале повисла тишина.

Послушники за колоннами перестали дышать.

Тибон, стоявший в дверях, открыл рот и забыл его закрыть.

Даже тварь – эта безымянная, неописуемая, космическая жуть – замерла. Казалось, она пытается осмыслить увиденное.

Я поставил кружку на ближайший подсвечник, достал перо и обмакнул его в чернила.

– Это пойдет в хронику, – сказал я вслух. – У меня квартальный отчет.

Дальше было весело.

Тварь, видимо, потеряв интерес к богу, который не оправдал ожиданий, начала медленно – и я подчеркиваю: медленно, как будто издеваясь – разворачиваться к выходу.

Кронор стоял, не шевелясь. Его лицо приобрело цвет застиранной простыни.

В этот момент в зал влетел Верховный Жрец Аудирей.

Аудирей – это отдельная статья расходов моего душевного здоровья. Ему пятьдесят семь лет, он носит мантию, расшитую золотом настолько густо, что ее невозможно стирать, и свято верит, что боги говорят лично с ним.

Боги с ним не говорят. Я проверял. Я даже оставлял словолов в его покоях.

Но Аудирей убежден в своей избранности с упорством, достойным лучшего применения.

– Именем Света! – заорал он, вбегая и эффектно вздымая посох, которым обычно подпирал дверь своей кельи. – Изыди, исчадие тьмы!

Тварь повернула к нему то, что в данный момент было головой.

Аудирей сделал шаг вперед, зацепился за собственную мантию, взмахнул руками, попытался сохранить равновесие…

…и с громким всплеском рухнул в фонтан, стоявший ровно в центре зала.

Фонтан, кстати, был посвящен богине мудрости. Вода там не обновлялась с прошлого вторника, потому что Гарик сказал, что «и так сойдет». И к этому моменту, имела уже слегка зеленоватый оттенок.

Аудирей вынырнул, отплевываясь и хватая ртом воздух. Его позолоченная мантия мгновенно впитала литры воды и теперь тянула его на дно, как якорь.

– Помогите! – прохрипел он. – Я тону! Я – Верховный Жрец! Я не могу утонуть в фонтане!

Тибон и еще двое послушников бросились его вылавливать.

Тварь смотрела на это представление с выражением, которое у людей называется «кринж».

Потом она развернулась – на этот раз уже окончательно – и, проломив стену, ушла.

Не портал. Не телепортация. Просто проломила стену и ушла.

Кирпичи посыпались наружу. В образовавшуюся дыру хлынул утренний свет и холодный воздух.

Я вздохнул и записал:

«Графа 3: нанесенный ущерб – одна стена (несущая, центральный неф). Оценка ремонта: дорого».

Через час все более-менее устаканилось.

Кронор, Пожиратель Бездны, стоял в углу главного зала, делал вид, что рассматривает витражи, и старался не смотреть на мокрое пятно на своих штанах.

Аудирей, завернутый в три пледа и все равно дрожащий, сидел на скамье и пил горячее вино, которое ему принес Гарик.

– Ты видел?! – возмущался Аудирей. – Я бросил вызов этой твари! Я был готов сражаться! Если бы не эта дурацкая мантия…

– Да-да, – сказал Гарик, не скрывая зевоты. – Ты герой. Все видели.

Послушники разбирали завалы. Тибон нашел в куче мусора отбитую голову статуи Творца и теперь держал ее в руках с растерянным видом.

– Куда это деть? – спросил он.

– В подсобку, – ответил я, не отрываясь от формы. – Секция «Поврежденные артефакты», полка три. И запиши в журнал.

– А что писать?

– «Голова Творца. Утеряна в результате…» – я задумался. – Напиши «в результате божественного вмешательства». Так все делают.

Тибон кивнул и ушел, бережно неся голову под мышкой.

Я дописал отчет, поставил подпись и посмотрел на Кронора.

Он все еще стоял у витража. Спина прямая, плечи расправлены – видимо, вспоминал, как надо держать осанку, когда ты бог войны.

– Ваше Божественное Величество, – сказал я.

Он дернулся, как будто его ударили током, и резко обернулся.

– Чего тебе, смертный?

– У меня вопрос по графе 4.

– По какой графе?!

– «Принятые меры». Вот тут написано: «Сущность удалилась самостоятельно». Но, строго говоря, она не удалилась. Она проломила стену и ушла. Это считается «удалилась» или это «принудительное выдворение»?

Кронор смотрел на меня так, будто я предложил ему пересчитать налоги за последние три тысячелетия.

– Тебе… тебе не все равно? – выдавил он.

– Мне – да. Но отчет пойдет в архив, а потом на проверку. Если я напишу «принудительное выдворение», к нам пришлют комиссию из Второго Храма выяснять, какими именно методами мы выдворяем внепространственные сущности. А если напишу «удалилась самостоятельно», комиссия не приедет. Поэтому – удалилась самостоятельно?

Кронор моргнул.

– Удалилась, – сказал он. – Самостоятельно.

– Отлично. Распишитесь вот здесь.

Я протянул ему форму и перо.

Кронор взял перо так, будто впервые держал в руках что-то тоньше рукояти меча. Расписался. Поставил кляксу. Посмотрел на кляксу с удивлением.

– Мне говорили, что… – начал он и замолчал.

– Что?

– Что быть богом – это почетно. Что тебя чтят, уважают, приносят жертвы. Что ты – вершина мироздания.

Он посмотрел на дыру в стене.

– Никто не говорил, что однажды ты зайдешь в храм за солью, встретишь там нечто, по сравнению с которым ты – муравей, и обоссышься перед кучкой смертных, у которых даже иконы криво висят.

Я забрал у него форму, аккуратно промокнул кляксу и положил лист в папку.

– Соль, – сказал я. – Вам какую? Крупную или мелкую?

Кронор ушел через час, унося под мышкой мешочек соли (крупной, «Гарик сказал, эта лучше») и странное выражение лица – смесь унижения и облегчения.

Гарик проводил его взглядом и покачал головой.

– В мое время, – сказал он, – боги были скромнее. Заходили, брали, что надо, расписывались в книге учета. А этот… соль ему подавай.

– Гарик, – сказал я. – Ты когда-нибудь видел такое? Ну, эту… тварь?

Он помолчал.

– Видел, – сказал он наконец. – Один раз. Лет пятьдесят назад. Тоже в храме. Только тогда это был не демон и не бог. Это было… само место. Понимаешь?

Я не понимал.

– Не важно, – Гарик махнул рукой. – Иди лучше чайник поставь. Аудирей все вино вылакал, у него теперь икота. Слышишь?

Из главного зала доносилось:

– И-и-ик… Именем Света… и-ик…

Я вздохнул и пошел ставить чайник.

Вечером, когда все разошлись, я сидел в своей каморке и перечитывал дневную запись.

«Явление бога войны Кронора.

Цель визита: приобретение соли.

Явление внепространственной сущности класса 4-В.

Цель визита: не установлена.

Нанесенный ущерб: стена несущая, центральный неф; статуя Творца (голова); мозаичный пол (локально, следы жизнедеятельности божества).

Принятые меры: составлен акт, вызван плотник.

Особые отметки: Верховный Жрец упал в фонтан».

Я посмотрел на кружку. Чай остыл.

Где-то вдали, за стенами Шестого Храма, мир готовился к очередному концу света. Боги сражались с демонами. Герои совершали подвиги. Пророчества исполнялись с унылой регулярностью.

А здесь, в кладовке для метелок, сидел я, летописец, и дописывал отчет о том, как бог войны потерял достоинство от страха.

За окном прокричала ночная птица.

– Завтра среда, – сказал я вслух. – Значит, опять что-нибудь случится.

Кружка молчала. Кружка никогда не давала советов. За это я ее и любил.

Я закрыл папку, погасил свечу и пошел домой.

––

Продолжение следует,

если меня не сожрут демоны и начальник не заставит переписывать отчет за прошлый месяц.

А он заставит.

Он всегда заставляет.

Глава 2, в которой мощи святого оказались слишком активными, Аудирей пытался совершить чудо, а я в третий раз за неделю менял воду в чайнике

После среды наступает четверг.

Это открытие я сделал двадцать лет назад и с тех пор ни разу не имел повода в нем усомниться.

Четверг в Шестом храме – день тихий. Боги отдыхают после приемного дня. Демоны досыпают в подвале. Даже призрак, который живет в туалете и вечно перекладывает банки с соленьями, в четверг просто сидит на бачке и смотрит в одну точку.

Я как раз доливал вторую кружку, когда в каморку ворвался Тибон.

– Там это… – выдохнул он. – Короче, там…

– Дыши, – сказал я. – Если бог войны снова пришел за солью, скажи ему, что крупная закончилась, а мелкая – на третьей полке в подсобке, ключ у Гарика.

– Не бог! – Тибон замотал головой так, что уши хлопнули. – Мощи!

Я отставил кружку.

– Чьи?

– Не знаю! Привезли только что! Воняет святостью на весь двор!

Мощи прибыли в сосновом ящике, обвязанном веревкой с печатями.

Печати были внушительные: воск, сургуч, оттиск какого-то храма, которого уже лет сто как снесли. Веревка – пеньковая, толстая, с узлами, которые даже Гарик развязывал минут пять, все это время матерясь шепотом и вспоминая «приличных курьеров, которые хотя бы нож с собой носили».

Ящик стоял посреди главного зала, прямо перед фонтаном.

Вокруг собрались все, кому нечем было заняться в четверг утром: Тибон, двое послушников, Гарик с тряпкой через плечо и – откуда ни возьмись – сестра Инга.

– Это надолго? – спросила Инга.

Она стояла у колонны, скрестив руки на груди. На поясе – меч. На лице – выражение человека, который пришел убивать демонов, а попал на доставку культовых объектов.

– Понятия не имею, – честно сказал я. – Я вообще не заказывал.

– Я тоже, – сказала Инга. – Но если эта штука начнет светиться или летать – я уйду. У меня сегодня выходной.

– У тебя всегда выходной, – заметил Гарик, не отрываясь от веревки.

– Именно, – кивнула Инга. – И я его ценю.

Веревка наконец поддалась. Гарик отбросил ее в сторону, крякнул и откинул крышку.

Из ящика пахнуло… ну, мощами.

Это специфический запах. Не скажу, что он неприятный. Просто очень старый. Как бабушкин сундук, который не открывали лет пятьдесят, но при этом бабушка была святой и сундук тоже.

Внутри, на подушке из выцветшего бархата, лежали кости.

Не весь скелет. Так, набор: несколько позвонков, часть таза, ребро, фаланга пальца и – отдельно, в маленьком мешочке – что-то, похожее на зуб.

– Красиво, – сказал Гарик. – Чьи хоть?

Я перевернул сопроводительный лист, приклеенный к внутренней стороне крышки.

Там было написано:

«Святой. Имя не установлено. Период активности: предположительно Раннее Средневековье. Канонизирован посмертно. Особые приметы: при жизни отличался смиренным нравом и склонностью к чудесам. После смерти склонность сохранил».

– И что это значит? – спросил Тибон.

– Это значит, – сказал я, – что мы не знаем, кто это, когда он жил и за что его канонизировали. Но он умел творить чудеса и, судя по всему, не разучился.

– И что нам с ним делать? – спросил Тибон.

– Хоронить? – предположил Гарик. – Раз уж умер.

– Его уже похоронили, – сказал я. – Пятьсот лет назад. Теперь это экспонат.

– Тогда в подсобку, – резюмировал Гарик. – Секция «Неопознанные артефакты», полка четыре, к соседям поближе.

– Нельзя, – раздался голос сзади.

Мы обернулись.

В проеме двери, заложив руку за борт мантии (совершенно сухой, заметьте), стоял Верховный Жрец Аудирей.

– Мощи святого, – произнес он торжественно, – не могут пылиться в подсобке. Это дар небес. Это знак. Это…

Он запнулся, подбирая слово.

– …повод, – закончил я.

Аудирей посмотрел на меня с укоризной.

– Возможность, – поправил он. – Возможность явить пастве чудо.

– Паства, – сказал Гарик, – это мы. Нас четверо. И мы не просили.

– Паства, – отрезал Аудирей, – это весь Дракоярск. И они ждут.

– Кто ждет? – искренне удивился Тибон. – У нас даже сайта нет.

Аудирей пропустил это мимо ушей.

– Завтра, – объявил он, – мы проведем торжественное богослужение в честь обретения мощей. Будут молитвы, песнопения, возможно, небольшое шествие. И, с помощью этого святого, – он благоговейно коснулся края ящика, – я совершу чудо.

– Какое? – спросил я.

Аудирей задумался.

– Еще не решил, – признался он. – Но чудо будет впечатляющим.

Инга молча развернулась и ушла.

Я ей почти завидовал.

Подготовка к чуду заняла весь остаток четверга и половину пятницы.

Аудирей носился по храму, раздавая указания, которые никто не выполнял. Тибон пытался оттереть вековую пыль с мощей мягкой щеточкой, но Гарик сказал, что «пыль – это тоже история» и «если убрать пыль, святость выветрится».

Я сидел в своей каморке и заполнял форму 7-Д: «Акт приема-передачи культовых объектов неустановленного происхождения».

Графа 4: «Состояние объекта на момент передачи».

«Удовлетворительное. Кости целы. Зуб на месте».

Графа 5: «Особые отметки».

«Склонен к чудесам. Рекомендуется не оставлять без присмотра».

Графа 6: «Подпись принимающего».

Я расписался, поставил кляксу, посмотрел на кляксу. Клякса смотрела на меня.

– Ты тоже чувствуешь, что это плохая идея? – спросил я.

Клякса молчала. Кляксы редко дают советы. Но если бы давали – уверен, она бы сказала: «Беги».

Я не побежал. У меня был чай.

В пятницу утром в храм начали стекаться люди.

Не могу сказать «паства», потому что паства подразумевает регулярность. Эти же были просто зеваки. Кому-то Тибон успел разболтать в местной пекарне. Кто-то увидел объявление, которое Аудирей собственноручно нацарапал на двери (там было: «ЧУДО! ЗАВТРА! ВХОД СВОБОДНЫЙ!» – и приписка Гарика: «На ремонт стен сбор добровольных пожертвований»).

К полудню в главном зале набралось человек сорок. Гарик сколотил из досок подобие подиума и водрузил на него ящик с мощами. Аудирей облачился в парадную мантию – ту самую, золотую, которую невозможно стирать. Она еще хранила память о фонтане: местами выцвела, местами покрылась разводами, но в целом смотрелась величественно.

– Братья и сестры! – начал Аудирей, воздевая посох.

– Я вообще поесть зашел, – сказал мужик в первом ряду. – Тут написано «чудо», а это бесплатно?

– Чудо бесплатно, – ответил Аудирей с достоинством. – Благодать не продается.

– А хлеб? – уточнил мужик.

– Хлеб – в лавке за углом.

Мужик кивнул и остался. Видимо, решил, что раз уж пришел, надо досмотреть.

Аудирей переждал шум и продолжил:

– Сегодня мы обрели мощи великого святого! Имя его сокрыто от нас, но деяния – явлены!

Он сделал паузу, обвел взглядом зал и торжественно провозгласил:

– Я, Верховный Жрец Аудирей, именем Света и Равновесия, призываю благодать этого святого! Да свершится чудо!

Он простер руку над ящиком.

Ничего не произошло.

Аудирей подождал. Поправил мантию. Простер руку еще раз, с большим нажимом.

– Именем Света! – повторил он.

Тишина.

В зале кто-то кашлянул.

– Может, ему имя надо? – шепнул Тибон. – Святому. Чтобы знал, кого призывают.

– Мы не знаем имени, – напомнил я.

– А может, он откликается на кличку?

– У святых нет кличек.

– Ну, прозвище.

Гарик крякнул:

– В документах написано: «Отличался смиренным нравом». Может, он стесняется?

Аудирей тем временем зашел с другой стороны.

– О, великий неизвестный святой! – воззвал он. – Тот, чьи мощи покоятся в сем ящике! Тот, чье имя вычеркнуто из скрижалей, но не из памяти небес! Яви нам знамение!

И тут мощи отозвались.

Сначала я подумал, что мне показалось. Но Гарик рядом выдохнул матерное слово, которое я никогда не слышал от него раньше. Тибон открыл рот и забыл его закрыть. Даже мужик в первом ряду перестал жевать.

Кости засветились.

Не сильно. Тусклым, желтоватым светом – как старый фонарь, который работает на честном слове и памяти о лучших временах. Позвонки пульсировали в ритме, похожем на сердцебиение. Ребро дрожало.

А фаланга пальца – та самая, отдельная – медленно приподнялась над бархатной подушкой и замерла в воздухе.

– Оно живое, – прошептал Тибон.

– Оно мертвое, – поправил Гарик. – Просто активное.

Аудирей смотрел на светящиеся кости с выражением, которое бывает у человека, который всю жизнь просил у богов знак, а когда ему наконец дали пакет с документами, обнаружил, что не захватил ручку.

– Чудо, – выдохнул он. – Я совершил чудо.

– Оно само, – сказал Гарик.

– Неважно, – отмахнулся Аудирей. – Главное – результат.

Он повернулся к зрителям, намереваясь, видимо, прочитать проповедь о силе веры.

Но тут фаланга пальца дрогнула, развернулась и указала прямо на Аудирея.

Народ загудел.

– Это он святой? – спросил кто-то.

– Да нет, это палец на него показывает.

– Может, это обличение?

Аудирей побледнел. Фаланга висела в воздухе, неумолимая, как налоговая инспекция.

– Я… – начал Аудирей. – Я никогда…

Палец качнулся ближе.

– Я честно служил! – пискнул Верховный Жрец.

Палец замер. Потом – очень медленно, с явной неохотой – опустился обратно в ящик.

Свет погас. Кости перестали дрожать.

В зале повисла тишина, густая, как кисель в столовой Шестого храма (которую закрыли пять лет назад, но память о киселе жива до сих пор).

– Это было… чудо? – неуверенно спросил мужик в первом ряду.

– Это было недоразумение, – сказал Гарик. – Расходитесь, граждане. Представление окончено.

Зеваки начали расходиться, перешептываясь. Кто-то хихикал. Кто-то качал головой. Мужик в первом ряду, так и не дождавшись бесплатного хлеба, ушел последним, бросив на прощание:

– А говорили – чудо. Так, пальцем помахали и все.

Аудирей стоял у ящика, смертельно бледный. Его парадная мантия, еще утром сиявшая золотом, теперь казалась просто грязной тряпкой.

– Оно на меня показало, – прошептал он. – Ты видел? Оно показало на меня.

– Видел, – сказал я.

– За что? Я же…

Он не договорил. Просто стоял и смотрел на мощи.

Гарик вздохнул, подошел к ящику и аккуратно закрыл крышку.

– Святые, – сказал он, – они справедливые. Может, ты ему просто не понравился.

– Но я Верховный Жрец! – голос Аудирея дрогнул. – Я должен нравиться святым!

– Должен – не значит будешь, – философски заметил Гарик. – Ладно, пошли чай пить. Тибон, занеси ящик в подсобку.

– А чудо? – спросил Тибон, поднимая мощи.

– Чудо мы уже видели, – сказал Гарик. – Теперь будем разбираться, что оно значило.

Аудирей не двинулся с места.

– Идемте, ваше святейшество, – позвал я. – У Гарика заварка новая, клубничная.

Он поднял на меня глаза. В них было столько растерянности, что на миг он перестал быть Верховным Жрецом и стал просто пожилым мужчиной в грязной мантии, на которого только что указал палец мертвеца.

– Ты думаешь, – спросил он тихо, – я плохой жрец?

Я помолчал.

– Я думаю, – сказал я наконец, – что вы очень стараетесь. Иногда слишком громко. Иногда не туда. Но вы здесь уже тридцать лет, и храм еще не развалился.