Барон фон дер Зайцев. Книга 1

– Пся крев! Прости, Господи! Иоганн, ты ещё черней и синей, чем был вчера. Языку? Чудны дела твои, Господи! Ты ли это, неужто бес покинул тебя, не вынес твоих проказ. Стыдно ему стало?

Событие пятнадцатое

Оказалось. Да, думал показалось. Оказывается, любой труд должен быть оплачен. Это без всяких намёков ему преподобный отче «намекнул». На свечи де денег не хватает, да на муку для куличей. Один грош (нем. Groschen, от denarius grossus или «толстый пенни») в неделю. Грош – это всего одна тридцатая немецкой марки. Это за уроки. Не дорого, решил Иван Фёдорович. Получается марка в полгода, даже чуть больше в году пятьдесят две недели. Что такое две марки в год. Отец, уезжая, выдал ему мешочек с двадцатью марками, и походя так выдал, видимо для него не очень большие деньги. А за перевод у кузнеца и, вообще, за общение с сим типом, отец Мартин потребовал пять – шесть пфеннигов. М? Это уже высшая математика. В гроше двенадцать пфеннигов. А в шиллинге? Запутали. Запутал их преподобие.

Кузнец Угнисос – Гена сидел, привалившись к стене кузнецы, и попивал молоко из большого, литра на два кувшина. И этот был из белой глины, не коричневым был – серым. Иван Фёдорович ещё одну зарубку сделал, нужно узнать, где тут залежи белой глины.

– Он говорит, что железку и ответную часть сделает, а вот само ведро нужно делать деревянным, – пояснил священник после бурного обсуждения с маханием рук и регулярным крестным знаменьем. Ну и всё это на повышенных тонах. И чего, спрашивается кричали, если всё так просто.

Ага, вот чего его Гена лесом послал. Это не лес, а из дерева. Мог бы и сам догадаться, что сейчас железо дорого, а вот вёдра и бочки всякие из дерева и плохонький бондарь смастерит.

– Гут. Шток должен плотно запирать клапан. Вода не должна бежать, – согласился с деревянным рукомойником Иоганн.

Кузнец кивнул и стал что-то быстро говорить святому отцу, показывая руками, как он на велосипеде катается по кривой дороге. Да, уж, всё страньше и страньше. А уж когда отче Мартин перевёл то, что сказал кузнец, то Иван Фёдорович заподозрил в Гене собрата по попаданчеству.

А чего. Пророчествует. Ну, так это каждый попаданец может. Живёт бобылем. Ну, наверное, там семья осталась, и он надеется вернуться. Так, это ладно. Галминас просил денег у Иоганна, чтобы сделать колесный плуг.

Ни агрономом, ни фермером Иван Фёдорович не был. Как устроен плуг знал только по картинкам, но в этих картинках видел приписки, что ещё в Риме это чудо изобрели. Не в современном, а в том, древнем. И вот, оказывается, всего полтора тысячелетия понадобилось, чтобы о такой полезной вещи вспомнили.

– Он говорит, что видел в Риге на рынке, франки продавали. Он сможет такой сделать, если ему дадут семь шиллингов на хороший металл, – нет, не попаданец, выходит. Просто мастер. Любопытно ему такую сложную штуку попробовать изготовить. Плуг?

Плуг? Иван Фёдорович задумался, семь шиллингов сюда, за умывальник, за учёбу, бамс и половины огромной суммы, как ему казалось, уже нет. А ещё только обед первого дня его самостоятельной жизни. Вот и думай?

– Хорошо, преподобный отче, скажите ему, чтобы вечером пришёл к замку, я выдам ему деньги.

– В своём ли ты уме Иоганн?! Это огромная сумма. Зачем тебе плуг, ты собираешься сам пахарь землю? Ох, нужно мне переговорить с Отто Хольте, большую ошибку твой отец допустил, оставив тебя одного. Думаю, твоя мачеха гораздо разумней тебя, нужно было всю власть ей передать в баронстве, пока Теодор сражается с язычниками.

А ведь это не все ещё траты. Он же хотел заказать плотнику книжные полки, стол с ящиками и шкаф для одежды. И хоть плотник как бы работает на барона и живёт в замке, но чувствовал Иван Фёдорович, что и Игнациус – их плотник потребует денег. На рыбий клей, на гвозди, на доски из дуба, на лак, да найдёт, как из пацана деньгу вышибить.

Оказалось даже хуже, чем предполагал Иван Фёдорович. Игнациус повертел его чертежи и стал репу чесать, репа была большой. Сам плотник был здоровяк, да ещё голова нестриженная и нечёсаная тоже была ряхой настоящей.

– Нужно ехать в Ригу, молодой господин. Тут вот на двери нужны петли. Тут красивую ручку нужно, тут, в дверце на столе, опять петли и ручки на ящики. Наш кузнец, неплохой мастер, но работа выйдет грубой, тут нужен ювелир. Даже из меди или бронзы такие петли и ручки обойдутся в три – четыре шиллинга на все ваши вещи, молодой господин. Опять же нужны хорошие дубовые доски. Такие можно достать только у корабелов.

– А если липа. Они же белые получатся доски, красиво, – решил чуть уменьшить расходы Иоганн.

– Хм. Липа. Мягкое дерево. Сделать можно. Да, будет красивей, но это менее надёжно. Мебель делают на века.

– Давай первые экземпляры сделаем из липы. А скажи, Игнатий, а…

– Игнациус, молодой господин.

– Хорошо. А скажи, Игнациус, а если выставить этот шкаф, стол и полки на продажу на рынке в Риге, можно ли их продать с выгодой. Можно ли наладить производство, чтобы это приносило прибыль.

– Ох, боюсь, побьют гильдийские. А так да, продать дорого можно. Вещи получатся необычные и красивые. А если через гильдию…

– Давай сначала сделаем. Вот тебе четыре шиллинга, но не швыряйся там. Завтра как раз наш кузнец едет со святым отцом Мартином в Ригу. Он за железом. Отправляйся с ними. Сходи сейчас к Угнисосу и договорись, чтобы они тебя взяли.

Глава 6

Событие шестнадцатое

Принятие пищи сейчас происходило так. Сидели они за длинным столом в парадной гостиной замка впятером. Две Марии – мачеха и её компаньонка-родственница датчанка. Потом две их дочери – сестра Василиса и рыжая бестия Герда и прямо крутой весь и сине-зелёно-жёлтый с паклей, торчащей из носа, барончик Иоганн во главе стола. Кухарка главная бабка Лукерья стояла на пороге, а сын плотника Игнациуса Суне, что переводится, как сын, приносил из кухни, что находилась на первом этаже полутораэтажного домика во дворе замка, кушанья и расставлял на столе, а потом, если кто требовал, подливам им в кружки воду из кувшина. Есть в этом действе один нюанс. Воду для кухни брали из реки, уже так себе с гигиеной. Но тут процесс важней. Дед Игорь приносил её вёдрами из реки и выливал в ту самую примерно трёхсотлитровую бочку, в которой умывался, и в которую сморкался, их управляющий Отто Хольте. А потом это все пили!!! Обнаружил этот круговорот воды в природе Иоганн только сегодня в обед. Суне подошёл к бочке и зачерпнул из неё кувшином. Кувшин опять примечательный, тоже из белой глины, так ещё и глазурью снаружи покрыт. Это уже ого-го какая технология. Пора этой белой глиной заняться. Каолин имея можно попытаться… Да много чего, имея знания, можно наворотить. Факультет технологии силикатов Иван Фёдорович не заканчивал, заканчивал стройфак, но производство кирпича проходили, а как делать костяной фарфор знает любой человек, прочитавший хоть одну книгу про попаданцев. Ну, если там правду пишут.

Но это завтра, а вот сегодня ему в кружку Суне плесканул воды из этого самого кувшина. И вон даже сопля управляющего плавает, хотя может и икринка жабы, которую прихватил дед Игорь с реки.

– На это я пойтить никак не могу! – отодвинул Иоганн кружку, – Лукерья, а можно мне чаю.

– Ась? – бабка как стояла прислонённая к стене так от неё и не отслонилась, рукой махнула только, останавливая Суне.

– А! Э? Сбитень. Отвар. Компот. О! Взвар! – может чай и известен уже, но только в Китае. Когда ещё португальцы доберутся до Поднебесной. Они ещё только до Африки научились плавать.

– Взвар? Так сварю. Завтра, – кухарка закатила глаза, дескать, ну вот, новая метла, новая блажь, а я-то думала, что бесёнок перебесился. А он…

– Тут сопля плавает. Нельзя ли поставить вторую бочку во дворе, только для кухни. И воду эту через тряпицу чистую наливать.

– Ты, Ванька, совсем с ума сверзился?! Муж и эту-то бочку еле успевает наполнять, а две ему и не осилить.

Дед Игорь действительно муж кухарки, и он и водонос, и дроворуб, и дровонос. Правда, надо сказать, что река Аа всего в двух десятках метров, а лес… Если из ворот замка выйти, то попадаешь на дорогу в Кеммерн, и дальше она идёт в Ригу, а вот если замок обойти, то попадаешь на большой луг, где всякие коровы с козами и овцами пасутся, а дальше опушка леса с кустами и сам лес. Не так и далеко таскать.

– И бочки нет, та большая одна, а малые мне под огурцы и капусту нужны. Зимою-то как без солений, – продолжала нагнетать бабка Лукерья. Ей можно, до того, как стать кухаркой она была Гришкиной кормилицей. Вот двое их – русских слуг, которые ещё с Суздаля подались бедовать с боярином Зайцем. Практически члены семьи.

А Иоганн не слушал, он очередной прогрессорский проект разрабатывал. Вчерась вечером, но светло ещё было, он обходил замок по кругу, ну просто осмотреться хотел, и вот в кустах у леса росло полно розовых высоких кустов. Это Иван-чай цвёл. А, вроде бы, как раз во время цветения и нужно листья собирать. По крайней мере, жена у Ивана Фёдоровича решила как-то сделать заготовку на зиму этого чая и проштудировала интернет. Все технологии оттуда выудила и Ивану Фёдоровичу поневоле приходилось во всём этот участие принимать. Собирали они как раз в самом начале августа листья. Потом ферментация… Ну там несколькими способами заготавливали. Получался и зелёный чай и чёрный, ну, понятно – коричневый. Технологию ни первую, ни вторую на Руси и здесь в Ливонии не знают. Её украдёт в Китае русский купец. И это будет гораздо позже, через сотни лет.

Почему бы не обеспечить себя чаем на зиму? Во-первых, это вкусно, а во-вторых, чай – это кипячение воды. Понятно, что ещё далеко до холеры, она ещё загнивает где-то в индийских болотах и пока в старушку Европу не попала, но в воде и без холеры всякой всячины хватает. Опять же, можно обязать перед кипячением воду для чая фильтровать через ткань, объяснив это технологией, так, баб Лукерья, скусней получится. Вот попробуй. Вкуснее? То-то!

И можно ведь и денежку заработать на этом? Или нельзя? Чтобы чай копорский покупали, нужно чтобы он в моду вошёл, как это стало в реальной истории. Не простое мероприятие с нуля новый товар раскручивать. Это придётся в Риге чайные открывать. И на это нужно о-о-очень много марок с шиллингами. Помещения, персонал, откаты власть имущим. Кто там в Риге? Фогт? Не, нужно губозакаточную машинку для начала изобрести. Сперва себя на зиму обеспечить. Хотя бы для того, чтобы сопли не пить.

– Герда, мне твоя помощь нужна, – рыжая бестия вздрогнула, словно её со дна колодца призрак окликнул. Чуть на стуле не подпрыгнула. В струнку так точно вытянулась и глаза карие на него вылупила. Призрак замка Моррисвилль заговорил.

– Их? Ик, – проикала через добрую минуту.

– Я, я, натюрлих. Герда, собери всех пацанов, каких сможешь, через час у ворот замка. Будем играть в одну интересную игру. Победителя ждёт приз в один грош, – ударим запрещённым детским трудом по соплям. Э? По соплям в бочке.

Событие семнадцатое

Отдать должное рыжей надо. Иван Фёдорович такого и не ожидал. Она пригнала к воротам целую толпу пацанов. Барончик заготовил, вытребовал, выклянчил у конюха двадцать мешков, а тут толпа человек в тридцать, не меньше. Пришлось отсеять самых мелких и ещё раз сходить на конюшню и отбракованные ранее пять мешков дырявых тоже забрать, под осуждающий бу-бу-бу немца.

– Орлы. Адлер (орел по-немецки), – на двух языках пришлось говорить, так как пацаны были не только с Русской деревни, но и с Кеммерна, – вон, видите вдоль леса кусты с красными цветами. Кто первый полный мешок листьев с этих кустов наберёт, тот получит один грош. Кто второй, то вот эту корзину яблок, а кто третий, того Герда покормит горячим хлебом и даст ватрушку с творогом, что бабка Лукерья сейчас печёт. Остальные получат по пфеннигу. Бежать собирать начинаем, как я до трёх досчитаю. Да, стойте! Ещё не всё. Собирать только зелёные листья, сухие и больные не надо. Мешки проверю. Вот теперь всё. Раз, два, три.

Пацаны, толкаясь, бросились к лесу. Грош для победителя, много или мало? Пирожков пяток на рынке купить можно, Курица живая грош стоит. Два – три кило пшеницы сейчас можно купить. Пшеница же раза в полтора, а то и в два дороже ржи. Получается ржи чуть не ведро. Для пацанов грош – это приличные деньги.

Гроши и пфенниги с позапрошлого ещё вечера выменял на один шиллинг Иоганн у управляющего. Целый кошель меди получился. Сейчас, пересчитывая пацанов в ста метрах от себя, Иоганн волноваться стал, а хватит ли пфеннигов, мелких монеток не очень много было.

Не получилось. Дождаться сбора листьев Иван-чая у барончика не получилось. Случилось одновременно три события. И все три ехали всего на двух подводах. Вместе ехали. Две эти телеги с крупными баронскими лошадями Иоганн заметил, как только они из-за поворота в Русскую деревню выехали. А через пять минут они остановились у ворот, где и поджидал пацанов Иван Фёдорович. На первой телеге сидели, переругиваясь плотник Игнациус и управляющий Отто Хольте. На второй возницей был кузнец Гена и рядом, дрыгая ногами сидел тощий нескладный юноша в рясе, из-под которой торчали грязные сапоги, которыми монашек и дрыгал.

– Иоганн…

– Иоганн…

– Иоганн…

Сразу обратились к барончику и управляющий, и плотник, и кузнец, и только монашек, спрыгнув с передка телеги, голосить не стал. Он стоял и спокойно разглядывал Ивана Фёдоровича – ученика.

Вона чё! Это и есть… фон Бок – это-то Иоганн запомнил, а вот как звать? А! Точно. Мартин Лютер, тьфу, Мартин фон Бок – его учитель и монах расстрига, а также недоучившийся студент.

– Иоганн, что ты опять устроил?! – рыкнув на плотника с кузнецом, Хольте первым слово взял, указывая на пацанов чего-то орущих у леса. Даже за сто метров галдёж долетал.

– Вам лучше не знать, хер Отто.

– Как? – открыл рот управляющий.

– Я шучу. Они собирают листья с кустов. Мне надо.

– Кипрей? Зачем он тебе, опять задумал какую-то пакость, отравить кого решил?

Иоганн открыл было рот, чтобы управляющего немного приструнить, мол, енто прихоть у меня такая баронская, но не успел. Из-за поворота дороги показалось облако мыли из которого намётом выскочило пять всадников. Огромные кони дестриэ под первыми двумя, не только пыль из дороги выбивали, но и дрожь земли вызывали. Ещё бы, вес коня под тонну, а отдельные экземпляры и больше весили.

– Барон Отто фон Лаутенберг (Otto von Lauterberg), наконец-то, – прошептал управляющий, но Иоганн услышал. Слово «наконец» ему не понравилось. Выходит, управляющий ждал соседа и по совместительству тестя его отца. Зачем? Сам послал за ним? Опять, таки, зачем?

Рядом с бароном на таком же мощном жеребце в коричневом кафтане с беретом украшенным фазаньим пером гарцевал молодой человек. Доспехов не было, только меч тонкий висел в ножнах на поясе. Подпрыгивал всадник, подпрыгивал меч вместе с ним, пуская зайчики от самоцветов в ножнах и рукояти меча.

Барон Отто фон Лаутенберг на войну не поехал. Не мог поехать. Нету там толку от него. Он – инвалид. Лет пять назад в стычке с восставшими ему попали мечом по пальцам, которые сжимали рукоять его меча. В результате от трёх пальцев остались жалкие огрызки. Всё, больше брать меч правой рукой барон не мог, а левая у него и до того плохо работала. Ранен был в плечо стрелой барон, и стрела попала в кость. Лекари вылечили, но рука в плече стала плохо сгибаться. Однако на коне ездить эти два увечья тестю не мешали. Уздечку можно и на кулак намотать.

– А сюда-то он зачем припёрся, знает ведь, что отец со всеми ратниками и сыновьями уехал в Мемель? – прошептал себе под нос Иоганн. Он и в самом деле слышал, как говорил при парне, когда прощался с женой его отец, что отправил весточку старине Отто, о том, что двинулся к Мемелю. Ну, хотя, почему бы барону не навестить дочь по-соседски. Его имение находилось на полпути к Риге. Замка у фон Лаутенберга не было. Так деревянный забор дом окружал.

– Рад видеть тебя, Отто, – спрыгивая с коня, двинулся к управляющему барон. – И тебя рад, Иоганн. Я привез к вам гостя. Это Юрген фон Кессельхут. Он мне дальний родич. Наверное, племянник двоюродного брата. Поживёт пока у вас, да, поживёт, пока нет Теодора. Хоть какая-то защита моей Марии и Базилисе, да и тебе тоже, Иоганн, озорник ты несносный. Иди сюда, дай тебя обнять.

Событие восемнадцатое

Всё же Иоганн о пацанах не забыл. Отдал Герде большую монету грош и двадцать семь, все что были, пфенниги, развёл руками.

– Если не хватит… Да, нет… Точно не хватит. Скажи, завтра отдам. Гости прибыли. Ах, да, скажи пацанам, чтобы мешки занесли внутрь крепости и сложили у стены, и пусть завтра… нет, через три дня приходят, у меня для них будет новое испытание.

Рыжая фыркнула. Барончика она явно старшим тут не считала, но, с другой стороны, эти непонятные действия с травой укрепляли её авторитет среди пацанов, почему бы и не сыграть снова в игру, что выдумал этот бес, как его мать называла. Девочка изобразила шутливый книксен и не удержалась показала язык. Язычок розовый.

Фрайфрау Мария хлопотала вокруг отца и непонятного родича. Иоганну он не нравился. Этот Юрген фон Кессельхут был каким-то слащавым, улыбчивым. Кудрявым ещё к тому же. Тяжёлые длинные спадающие на плечи каштановые волосы были то ли завиты, то ли сами кудрявились. Настоящий, блин, прынц на белом коне, как их в кино показывают.

За праздничным столом на ужине барон блистал остроумием, описывая как отец Иоганна побьёт ляхов и вернётся домой с победой, с кучей рабов и сундуком серебра. Юмор был так себе. Враги были убогими и жалкими, они всё время обделывались, именно в этом, в описании обделавшихся врагов, весь юмор и заключался. Вообще не смешно. Но хохотал этот прынц – родич, заливалась мачеха, а громче всех ржал, приглашённый к столу, управляющий.

Сам прынц что-то вякал про несравненую красоту сестрицы Марии. Уже сестрицы? Племянник брата двоюродного? Ну, да какой-то червероюродный брат получается. Кисель, одним словом. Так его про себя обозвал Иоганн.

– Ты умеешь драться на мечах? – приняв на грудь большой кубок мёда, поинтересовался у мальчика Кисель.

– Да, я лучший фехтовальщик Лукоморья. Мне только двенадцать лет, а на моём счету уже дюжина убитых падаванов. А ещё я учился у самого Энакина Скайуокера, – нет, этот кудрявый хлыщ не нравился Ивану Фёдоровичу всё больше и больше.

Прыснул Мартин фон Бок, остальные рты открыли.

– Скайуокер? Англ? – наморщил лоб Юрген.

– Ага. Палпатин.

– Не слушай его, брат, этот бесёнок и не такое придумает. На его счёту двенадцать падуанов! На его счету только шишки и синяки от старшего брата, – мило эдак зазвенела колокольчиками смеха мачеха.

– Ничего, парень, вот заживут твои раны, и я научу тебя владеть мечом.

– А я научу тебя считать и писать, – нагнувшись к Иоганну сообщил ему монах расстрига, рука у него, как и у барончика покоилась на перевязи. – Я слышал про Лукоморье, это за Тартарией.

Тьфу, а то по подмигиванию и смешку Иван Фёдорович и в этом персонаже попаданца заподозрил. Ну, а кто ещё мог знать о падаванах и Энакине Скайуокере? А оказалось, про Лукоморье слышал студент недоучка.

– С радостью перейму все ваши знания, учитель, – кивнул головой Иоганн и поморщился. Сильно кивнул, и шея заболела, и нос. И во рту солёный железистый привкус крови появился.

Из-за всех этих высокородных гостей Иоганну не удалось даже перекинуться парой слов с плотником Игнациусом и кузнецом Геной-Угнисосом. Единственно, что крикнул обоим будущим торговым партнёрам, что завтра с утра придёт.

Утро не наступило с головной болью. Не пил. Хоть этот слащавый прынц – Кисель и пытался, захмелев, ему в кружку меду из своего кубка налить. В результате налил себе на кафтан.

Проснулся Иоганн бодрый и почти здоровый. Он попробовал рукой пошевелить туда-сюда. Побаливала, но в разы меньше, чем в первый день после трёпки. Постукал по рёбрам. Чуда не произошло, болели. Ну, или в самом деле, или сам себя убедил парень, что гораздо меньше, вон, он уже жопой может вращать. Повезло и у бочки. С перепою или от того, что поздно улёгся, но управляющий ещё не выходил умываться и бочку с водой не засморкал. Пальцами Иоганн потёр себе щёки. А вот нос побаливал.

Нужно было идти к кузнецу, а по дороге и к бабке Матильде, вдруг каких мазей или отваров выпишет в нос заливать или запихивать.

Кузнец уже стучал, не вынес, с самого утра за работу принялся. Как же, мечта осуществляется. Увидев в проёме двери Иоганна, он махнул ему рукой и дальше продолжил стучать. Махание могло разное обозначать, пошёл нафиг, не до тебя, или подожди, сейчас выйду, а могло и сгинь нечистый.

Иван Фёдорович решил, что первое и пошёл к колдунье. А там опять очередь и опять сидит на траве инвалид без ног и скалится на пацана.

– Я с вечера занимал, – на русском сказал ему барончик и хотел пройти мимо, но безногий ловко ухватил его за штанину.

– Ты, сын боярина Зайца?

Глава 7

Событие девятнадцатое

Язык был русский. Так-то ничего особенного, в этом баронстве, чуть не треть населения на русском говорит. Но только это местные жители, те, кто приехал с боярином сюда или их жёны, которым пришлось язык выучить, дети, ну те говорят на том языке, который дома слышат. Кстати, почти все дети в Русском селе и в замке говорили на двух, а то и на трёх языках. А в Кеммерне тоже на двух в основном, но не русский второй, а жмудский. Инвалид же был не местным и услышать от него русскую речь было неожиданно, да ещё он отца Иоганна назвал старым именем «боярин Заяц». Иван Фёдорович остановился и внимательней оглядел мужика.

Безногому было лет сорок на вид. Довольно коротко стриженные волосы. Не лохматая, явно тоже подстриженная борода, и вполне опрятная одежда. Не походил инвалид на опустившегося бомжа. Увидев, что его разглядывает парень, инвалид снял мурмолку и кивнул головой.

– Самсон Изотов. Пушкарь при тюфяке – тюфянче́й. Пищальник тоже. Бывший. Теперь вишь что, – пушкарь приподнялся на руках, и выкинул ноги вперёд, положил их как бы перед собой, ну или сел на задницу.

Оказалось, что безногий он только частично. Ног не было ниже колен. То есть, колени вполне себе были и работали. Синие, какие-то пронзительные, глаза впились в мальчишку.

– Так ты сын боярина Зайца?

– Есть такое, тюфянчей Самсон Изотов.

Слово «тюфянчей» Ивану Фёдоровичу понравилось. Про тюфяки, это так пушки сейчас на Руси называют, он слышал. Это как-то там тюркское название исковеркали. Но вот, что артиллеристы или пушкари при этих тюфяках называются тюфянчеями слышал впервые. Ну, много нового в этом мире или в этом времени ждёт.

– Возьми меня на службу, боярич. Стрелять я и без ног смогу. Помощника токмо дашь. Лучший я был в войске у князя Василия Дмитриевича. Да вот разорвало тюфяк мой, – Самсон сник головой.

– А как ты из Москвы сюда попал? Не близкий путь, – Иоганн даже про нос забыл. В самом деле интересно стало.

– Длинная история. Если быстро, то выгнал меня воевода, как такое несчастье случилось. Я в Новгород к брату поехал, а там помер он, а родне такой не нужен. Уговорил купца рижского взять меня на корабль, у них там две пищали стоят, а пищальник за борт выпал при шторме. Это он сам жалился в корчме в Новгороде. Сомневался он долго, но кроме меня не нашёл никого. Сговорились за три гроша в седмицу. А в Риге он меня рассчитал и выгнал на берег. Нашёл другого пищальника. С ногами нашёл. Оказался я один на чужбине, и языка не знаю. Так, несколько слов выучил за плавание. Хоть руки на себя накладывай, а только грех это. Прости, Господи! – тюфянчей истово троекратно перекрестился.

– А сюда как попал? И почему сюда? – Иван Фёдорович внимательно осмотрел снова пушкаря, точно не впал в уныние, не опустился. Борется за жизнь. Русский опять-таки.

– Так родич твой подсказал. Дед, я так понимаю. Купец новгородский Кожин Иван. Услышал в порту русскую речь и обратился к нему, мол, домой довези. Хороший человек, не только взял на корабль, но и работу дал. Тоже у пищали. Год я с ним проплавал. А вот недавно беда со мной приключилась. Стали пальцы на ногах болеть. Спасу нет. Болят и болят. Он и посоветовал к колдунье этой обратиться. Токмо ждать меня не может. Теперь только весною приплывёт. Он и посоветовал к тебе обратиться. Гостинец тебе внучку, значит, его, передать и просьбицу… не отказывать мне. Вот держи. Это от него подарок.