Бесконечный анализ Бессознательного

Отношение к реальности

Есть принципиальные отличия между страхом и тревогой в их содержательной форме.

· Страх имеет конкретный объект. Я знаю, что боюсь волка или собак. Эго активирует соматическую защиту: «Бей или беги».

· Паническая тревога – это страх Эго перед самим собой. Или, точнее, перед вытесненным образом, который прорывается через цензуру Предсознания прямо в соматическую составляющую.

Если кто-то, например, в магазине вдруг чувствует, что прямо сейчас умрет или просто сойдет с ума – это не страх самой смерти. Это страх прорыва вытесненного образа. Психика предупреждает: «Остановись! Не думай об этом! Или ты увидишь наяву то, что прятал в глубинах Бессознательного». Запретный образ из травматичного прошлого опыта (например, факта агрессии к отцу или своего запретного инцестуозного желания) настолько опасен, что цензор Предсознания предпочитает участить работу сердца или парализовать диафрагму, сделав дыхание частым и прерывистым, чем допустить это в Сознание.

Терапия ПА: аффект должен найти свое представление (образ)

Здесь важно понимать, что мы не лечим дыхание или сердце. Мы ищем скрытую картинку-представление. Пока аффект бесцельно плутает, он будет захватывать случайные (или любые, которые найдет) образы – лифты, мосты, деревья и т.д. Задача психоаналитика – не успокаивать клиента, а найти и привязать соответствующие составляющие. На сеансе можно говорить клиенту: «Тебе может казаться, что ты что-то ощущаешь. Реальное или нет – проанализируем. Это ощущение и есть твоя реальность, за которой может скрываться искомая нами травма». В момент, когда клиент вместо «Я задыхаюсь, у меня зашкаливает пульс и сейчас разорвется сердце» говорит: «Я боюсь, что меня раздавят, как тогда, когда моя мать вышла из комнаты и с ужасной силой захлопнула дверь так, что посыпалась штукатурка» – аффект выходит из тени Бессознательного на первичную сцену Сознания. Он обретает образ и становится уязвим для терапии словом.

Заключение

Итак, паническая атака – это след вытесненного представления, которое не может пройти в Сознание и слиться с соответствующим ему аффектом. Именно поэтому он проявляется в соматическом ответе нашего тела, привлекая к себе внимание разнообразными симптомами. Истинное исцеление – это не универсальная таблетка от симптома, а нахождение истинного адреса травматического воспоминания.

---

Статья №7. Страдание ради наслаждения: к истокам самоповреждения

Самоповреждающее поведение (self-harm) – нанесение себе порезов, ожогов, укусов – представляет собой, на мой взгляд, одно из малоизученных невротических отклонений психики. Если в случае с истерией последний реализует свой аффект в паралич или рвоту («перчаточный паралич», булимия), а невроз навязчивости заменяет аффект ритуальными действиями по принципу ОКР для снижения тревоги, то тот, кто режет собственную руку, действует по иному сценарию: он превращает психическую боль в телесную. И в этом его кардинальное отличие.

Боль как заместитель аффекта

Среди людей, страдающих данным расстройством, как мне кажется, преобладают женщины, которые описывали облегчение, следующее за самим действием пореза. «Мне становится легче» – говорят они. Думаю, здесь и располагается ключ к бессознательному побуждению. Я полагаю, что психика, нагруженная до предела аффектом – будь то гнев, обращенный на любимый объект, или чувство вины, не находящее нормального выхода, – вынуждена искать иной выход. Когда эта энергия (аффект) не может быть разряжена через физические упражнения, движение или слова, а также не может быть вытеснена в Бессознательное, она переводится в реальную боль. Боль помогает психическому встретиться с реальным. Кожа – это граница Я между реальным миром и Эго. Нанося рану на эту границу, женщина решает психологическую задачу: она выражает физически свое страдание. «Вот где оно, – говорит ей очередной рубец, – оно не во мне, я его не впущу, но также оно на мне. Так я решила!» Боль при этом служит проводником.

Направление садистического желания против собственного Я

З. Фрейд в работе «Ребенка бьют» подчеркнул, как садистическая фантазия, блокированная на пути извне к внешнему объекту, совершает разворот внутрь – и объектом наказания становится собственное Я. Что же на самом деле стоит за каждым порезом? Скрытое желание: «Я хочу, чтобы меня наказал Отец». Но Отец в действительности реален или символичен, наделен властью Запрета, чтобы допустить это желание. И тогда Сверх-Я берет на себя роль палача. Сверх-Я – этот суровый внутренний цензор, голосом, наполненным родительскими запретами, диктует приговор: «Ты заслуживаешь крови». И Эго (Я) исполняет приговор собственными руками. Это Танатос в чистом виде. И все-таки Эрос привносит свою роль на самом последнем этапе. В момент ранения происходит следующее: угроза уничтожения превращается в наслаждение контролем процесса. Женщина твердит: «Даже уничтожая себя, я остаюсь тем, кто действует и все контролирует». Это именно то облегчение, о котором они рассказывают.

Кровь как заменитель женского цикла

Если же говорить именно о женском самоповреждении, нужно учесть еще один интимный фактор. Порезы – это бессознательная имитация женского цикла, но не реального, а фантазийного. Девочка, вступающая в пубертат, часто переживает свой цикл как небольшую травму: «Мое тело истекает, я не властна над ним». Самоповреждение возвращает мнимый контроль: кровь появляется не по воле природы, а по желанию самой себя. «Если я истекаю, то только когда я сама этого хочу» – шепчет она. Более того, издревле считалось, что кровь из пореза очищает от грехов (по аналогии с древними жертвоприношениями). Также прослеживается связь между анорексией (неприятие женской составляющей) и пусканием крови как отсылкой к той же самой женственности. Такая вот амбивалентность женских состояний.

Порез как посыл Другому

Зачем же Эго нужны рубцы, которые прячут под длинными рукавами свитеров? По аналогии можно задать вопрос: зачем люди покрывают свое тело татуировками? Шрам или тату – это послание, адресованное Другому. «Посмотри, как мне больно. Ты, мать/отец/мир, сделал это со мной». «Увиди, через что мне пришлось пройти!» Но поскольку прямое обвинение невозможно (оно было бы уничтожено чувством вины к значимому или любимому Объекту), обвинение пишется на собственном теле словами шрамов. Это конверсия с механизмом наоборот: бессознательный посыл превращается в физическое проявление – боль от шрамов. Пациентка, которая не может сказать: «Мне нужна твоя любовь», режет свою руку. И тогда тот Другой, увидев раны, вынужден заботиться. Самоповреждение – это своеобразный шантаж любовью, доведенный до состояния отчаяния уставшей психики.