Три огурца на красном заднике

Две ночи подряд я провёл у неё. Циля иногда выходила, что делать зарядку, а потом возращалась. За едой в столовую ходил я. Когда меня спрашивали кому, я говорил –одной девушке, которая заболела, этого было достаточно. Когда я возвращался, мы ели, а потом снова ложились в кровать.

Каких только открытий я не сделал в ходе детального изучения её тела! Оказывается, чуть ли не любое прикосновение губами к женскому телу, может вызвать у неё стон, а некоторые поцелуи даже лёгкую судорогу! Потрясённый этими открытиями я только и делал, что целовал её везде. А Циля, только и делала, что вздрагивала, отдаваясь мне снова и снова! Но ещё поразительней было то, сколько Циля знала стихов! Да что стихов, она знала целые поэмы!

В перерывах между сексом она читала мне их, а я лежал и слушал: Есенин, Цветаева, Мандельштам! Это было невероятный замес из физической близости и поэзии! Она говорила, я слушал, подперев рукой голову и затаив дыхание. Из этого состояния не хотелось выходить!

Не удивительно, что скоро мы оба завязли в любовном бреду, как две перцовых горошины в кювете жестянки. «Где ты был так долго?», однажды спросила она меня. «Сдавал вступительные экзамены в институт», пожал я плечами. «Я не про это, дурачок». «А про что?». Она долго и ласково смотрела на меня. Потом, отведя глаза, спросила с улыбкой: «Сдал?». «Конечно», не без гордости заявил я. «И кем ты будешь?», тихо рассмеялась она. «Банковским клерком, наверно». «Слава богу, мы не умрём с голоду», всё с той непередаваемой иронией глядя на меня, закончила она.

Потом я начал рассказывать ей про экзамены. Она так смеялась, что я всё прибавлял и прибавлял, выдумывая всё новые и даже несуществующие случаи. Потом мы снова занялись любовью. А потом дремали, обнявшись. И снова сливались, проснувшись.

Иногда мы вдвоём выходили на улицу, чтобы подышать свежим воздухом или выкурить сигарету на двоих. Вообще –то Циля не курила, но иногда за компанию могла.

Репетиции и танцы продолжались. Но теперь, едва освободившись, я сразу бежал к ней. В клубе Циля теперь не появлялась. Иногда туда приходила лишь Зоя. Но, посидев немного одна, она куда- то уходила.

Наша мужская компания тоже распалась. Если раньше после репетиций мы всю ночь сидели в бильярдной, курили до одури и отпускали шуточки, то теперь, едва положив гитару, я выскакивал на улицу, выискивая в темноте узкую дорожку, которая вела к домику Цили. Зоя на моё частое появление в их жилище реагировала странно– здороваясь, она смотрела будто мимо меня, словно это был не я, вернее – я, но ненастоящий, а настоящий я был где –то от неё на расстоянии. Иногда она меня будто вовсе не замечала.

Но однажды, когда я пришёл в их домик, а Цили дома не оказалось, она решила сделать пробежку, мы с ней разговорились. Сначала разговор касался отвлечённых тем, погоды и всего прочего. Но потом, разговорившись, она спросила:

- Как у тебя с Цилей?

- Всё хорошо. – Удивился я вопросу.

Она помолчала, потом сказала:

- Я рада за вас.

И добавила, как бы, между прочим:

- Только я на твоём месте не теряла бы с ней головы!

- Что ты имеешь виду? – Спросил я.

- А она тебе разве не говорила, что...

Но в этот момент скрипнула дверь, это вернулась с зарядки Циля и Зоя, шепнув мне: «ладно, пока, потом поговорим …», скрылась за дверью своей комнаты.

И вот, наконец, Авангард объявил, что наша группа сворачивает свою деятельность. Сезон окончен. Примерно за день до этого, Зоя, внезапно собрав вещи, уехала с зону отдыха, ни с кем не попрощавшись. Закончив грузить аппаратуру в автобус, я побежал за Цилей.

Открыв дверь в комнату, я увидел, что она сидит на кровати с заплаканным лицом. Я начал утешать её, целовать, ласкать и всё закончилось тем, что мы занялись любовью. Успокоившись, она начала собирать вещи. Всё шло хорошо, пока Циля не достав из шкафа какую -то шёлковую вещицу не уткнулась в неё лицом и не разрыдалась во весь голос. Как я не пытался утешить на этот раз, мне это не удалось. Она рыдала так сильно, что мне порой становилось страшно. Но постепенно её рыдания всё же начали стихать. Через некоторое время она уже не плакала, а лишь конвульсивно вздрагивала плечами, то и дело хлюпая носом. На какой- то миг, она вдруг затихла и а потом вдруг булькнула, покачав головой:

- Я очень плохой человек, Лео!

- Что ты! – С удивлённым видом, повернулся я к ней. – Ты-лучшая! Лучше тебя никого нет!

Она закивала головой, а потом вдруг сказала непонятную для меня фразу:

- Ну, и пусть всё будет, как будет!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

КРОКОДИЛ

В город мы с Цилей ехали на том же автобусе, который перевозил нашу группу, а заодно и аппаратуру. Старик Зимкин ехал на переднем сиденье видавшего виды ПАЗика, Паша, Толик и Вилли расселись по бокам.

Мы с Цилей, прижавшись друг к другу, устроились на заднем сиденье. За всю дорогу никто из музыкантов никто в нашу сторону не обернулся, чтобы ободрить нас или сказать доброе слово. Конечно, возможно, они этого не делали всего лишь по соображениям такта. Но у меня было странное чувство, что они просто не хотят нас замечать! Может, это и было первым нехорошим признаком… Потому что всё дальнейшее можно было назвать только одним словом - кошмар!

Хотя у меня дома нас ждал накрытый стол, где стояли водка, банка шпрот и хлеб, отужинать нам не удалось. Едва мы пришли, из ванной появился мой отчим с мокрыми волосами, из одежды на котором были лишь трико и шлёпанцы. Звали его Гена. Про себя мы называли его крокодилом. Увидев, как оттопыриваются впереди его штаны, я вспомнил, что обещал Циле «прописку», но я не ожидал, что её предложат нам так быстро:

- Вы бы оделись что -ли…- кисло заметила Циля моему отчиму, видимо, чтобы сгладить неловкость встречи.

- Это кто? – Устремив на меня два мутных Нила с выпрыгивающими из них крокодилами, спросил он.

- Это …пока никто… - испугавшись такого вопроса, выдавил я из себя.

- Тогда можно я буду первым? - Спросил Гена.

«Как же я мог забыть про этого человека?», думал я, рассматривая свою обувь. Ведь он у нас в семье вроде крабчатого долгоносика испортит любой урожай. У меня было лишь одно оправдание своей забывчивости –любовь! Только она делает человека таким забывчивым, глупым, мечтательным и слепым. «Чтобы кто –нибудь сейчас зашёл и набил тебе рожу!», думал я. Как я в такие минуты жалел, что не умею драться! Ещё как назло, дома не было ни сестры, ни матери, чтобы они оттащили этого хама, и дали нам с Цилей хоть немного передохнуть с дороги.

- Как вы так можете говорить? – Спросила моего отчима тем временем Циля. - Мы ведь с вами даже не знакомы!

- Лопатин. - Показал ей свои нечищенные зубы отчим, с кривой ухмылкой протянув ей руку:

- Сегодня что, понедельник? – Спросила меня Циля, не заметив протянутой ей руку.

- Нет, пятница,- поднял я на неё глаза.

- Странно…

Отчим, чему загадочно ухмыляясь, опустил вдруг голову и затем выдал фразу:

- Ладно, пошли тогда.

- Куда пошли? - Не понял я.

- Пошли на ..й оба отсюда! – Заревел он.

Опрометью мы выскочили с Цилей в коридор, а оттуда на лестничную клетку, не дожидаясь лифта.

- Здорово началась у нас с тобой совместная жизнь! – Остановившись на одном из пролётов и в упор глядя на меня, сказала Циля. – Если я всё правильно поняла, твой отчим хотел переспать со мной?

- Прости, я о нём совсем забыл, - сказал я. –Он для меня вроде, как не существует.

- Что значит, не существует? Я его видела, знаешь ли, перед собой! Такого всего вымытого и с этой штукой, торчащей из штанов!

- Прости, - сказал я, понуро опустив голову.

- И что же нам теперь делать? – Спросила она, сложив на груди руки и глядя в сторону. – Вот это да!

Она посмотрела на часы:

- Если даже прямо сейчас я поеду на вокзал, то дома в Торжке я буду не раньше, чем послезавтра.

- Не надо на вокзал, - пробормотал я.

- А что делать? Где мы будем ночевать? У тебя есть идеи?

И вдруг меня осенило, я сказал:

- Блин, конечно! Поехали. Тут недалеко живёт моя тётя. Она классная и обожает меня. Пошли!

Что касается моей тёти, это была правда, тут я Циле не врал. Она действительно была мировая, и без лишних вопросов приютила нас.

Тётя прежде была первой красавицей в посёлке, и такой по-моему и осталась. Помимо того, что она была так красива лицом, она ещё имела и такую же прекрасную душу.

Тётка отчитала меня за то, что я повёз девушку к крокодилу, хотя знал, что он там. Она обхаживала Цилю, как родную сестру. Показала ей, где ванна. Дала свой халат, ночнушку, чистое полотенце и целый набор кремов и масел. Потом расстелила нам кровать. Нет, у меня положительно была мировая тётя! После того, как Циля приняла душ, они ещё с тётей целых полчаса шушукались на кухне. Время от времени оттуда слышался смех. И я, лёжа на кровати, улыбался и благодарил судьбу, что у меня есть такая тётя, которая может выручить в трудную минуту.

Потом они вместе пришли, Циля и тётя. Не зажигая света, Циля легла со мной рядом. Тётушка поправила на нас обоих одеяло, и сказала мне:

- Спи, племянничек, утром вечером мудренее. И вам, Сесилия, спокойной ночи.

- Ой, вам спасибо, - прошептала Циля, кутаясь в одеяло. Не мечтала о перине даже.

- Переспите, деточки, а утром видно будет, - ворковала тётя, взбивая нам с боков подушки. – Ох, ну, и красивую же ты деваху себе отхватил, котик! – Взъерошила она мне на голове волосы, перед тем, как уйти. И уже возле дверей добавила:

- Сразу видно, Сесилия - наш человек! А на «крокодила» ты, дорогая, внимания не обращай. Это я его отчима так называю - «крокодилом», - пояснила она. – Трезвый он, говорят, человек, как человек, только я его трезвым ни разу не видела…

Прижавшись, мы с Цилей утонули в бабушкиной перине, как две субмарины в илистом грунте и, хватаясь за обрывки слов, которые будто глубоководные рыбы ускользали от нас не оставив следа в темноту, начали погружаться в сон. За окном плыли медузы облаков и галогеновые скаты. Фары ночных авто освещали наше затонувшее жильё ползущими косяками света. Возвышался, как исполинская актиния, столетник на окне, отбрасывая в комнату целый выводок шевелящихся змей, которые, обжив батарею и быстро увеличиваясь в размерах, переползали на дверцу соседнего шкафа, собираясь дать там потомство перед тем, как совсем исчезнуть. Светила за стеклом мириадами огней Вселенная, наблюдая в лунный глазок за неприглядной стороной нашей жизни.

Утром возле кровати нарисовалась мама. Черноволосая, в цветастом платке и чёрной юбке, с белой сумочкой на руке, она чем-то напоминала Коко Шанель в её лучшие годы:

- Лично я «за» счастье в личной жизни. – Заявила она нам. - Даже подскажу, где можно недорого снять квартиру, если пообещаете мне не мчаться сломя голову в ЗАГС. Согласны?

- Да! – Хором ответили мы с Цилей.

- Вот и хорошо, - сказала мама. – Пойдёмте чай пить, я тортик привезла.

Едва мама, попив с нами чай и поев торта, уехала, мы с Цилей начали обсуждать, где лучше провести свадьбу. Известное дело, что только идиоты прислушиваются к советам взрослых. Нормальные люди живут своей головой!

Пошли варианты: ресторан, веранда, кафе…А какое платье? Нет, белое не пойдёт. Обсуждение свадьбы было в самом разгаре, как вдруг Циля, погрустнев, как перед отъездом с зоны, опустила голову и начала плакать. Как я не пытался её снова утешить, она не успокаивалась. Я уже хотел силком отвести её в ванну, чтобы умыть, но она вдруг, судорожно всхлипнув в очередной раз, сказала:

- Боже, он меня убьёт!

- Кто? – Не понял я.

- Муж.

- Кто?!

- Мой муж Каретов.

- Какой Каретов? – Захлопал я глазами, вставая.

- Гриша.

Я уставился на неё, не понимая, о чём она говорит. Про Гришу Каретова я впервые слышал.

- Ну, да, я как раз подумала, что мне придётся ехать домой за свадебным платьем! Не покупать же мне его снова. У меня к тому же оно очень красивое, финское…Каретов подарил мне его на свадьбу.

- Погоди, ты что… замужем?

- Ну, да. Извини, я тебе много раз пыталась сказать, но ты…

- Когда?

- Что когда?

- Когда ты мне пыталась сказать, что замужем? – Захлопал я глазами.

- Тогда ещё, на зоне отдыха, помнишь, когда ты пришёл ко мне весь поцарапанный, я сказала тебе, что ЗА-НЯ-ТА! Причём дважды сказала, но ты даже не обратил на это внимания. Ты, видишь ли, без ума от меня был, всё пытался облапать меня. А для женщины знаешь, как важно, если ей оказывают внимание, да ещё так настырно! Я, может, и собиралась тебе сказать всё до конца, но у тебя были такие горячие руки и такие горящие глаза, что, может, я слегка смутилась. Я подумала, ну, пусть. Он скажет всё, а уж потом я…Нет, если честно, в тебе что –то такое, что прямо обо всём забываешь. Ну, я и забыла сказать. Думала, тебе другие скажут. Зоя или Наташа. Они что, не сказали?

- Н-н-ет, не сказали. Хотя, постой, Зоя что-то пыталась мне сказать однажды, но не успела, потому что ты пришла. И она убежала.

- Понятно. Но ты же не будешь отрицать, что я предупреждала тебя: не пожалей потом! А ты: я тебя люблю, ты самая красивая, ты королева, давай поженимся! Вот, и пожалуйста….

- Да, всё верно. – Вздохнув, согласился я, подумав, что фразу «я занята» можно всё -таки интерпретировать по –разному. Однако тут я всё же чувствовал себя виноватым:

- И что теперь делать? – Спросил я. - Мне кажется, тебе не стоит встречаться с твоим мужем.

- Почему? - Удивилась она.

- Он же тебя убьёт, ты сама говоришь, - напомнил я.

- Ужас! – Опять схватилась она за голову, начав всхлипывать.

Минут пять прошло в томительном молчании. Вдруг Циля, резко подняв голову с абсолютно высохшими глазами, как это бывает у людей, которым пришла в голову спасительная идея, вскочила и начала метаться по тётушкиной комнате, словно бы вспоминая, что нужно взять с собой в дорогу.

- Ты куда? - Спросил я её.

- Вот что, ты меня извини, но мне надо срочно вернуться домой, потому что он и её убьёт, - Произнесла быстро Циля, нагибаясь за чем –то, выпрямляясь, зажимая подобранную заколку губами и принимаясь убирать в хвост растрёпанные волосы. Её глаза были уже абсолютно не заплаканными. Она вся была собрана и серьёзна, как бегунья на старте, готовая выпрямиться, будто сжатая пружина.

- Кого убьёт? – Не понял я.

- Каретов убьёт мою бабушку. У меня из родичей только бабушка осталась. Он её доконает, если я не приеду!

- Почему?

- Да потому что это Каретов!

- Он что, убийца?

- Хуже! Он фарцовщик! Ничего святого...У него денег полно. Он заплатит, кому надо и мою бабку просто со света сживут, изведут всякими издёвками!

- Он что, такой низкий?

- Каретов? Да этот гардероб его умней! С ним абсолютно не о чем говорить. Одни деньги на уме, весь дом завален импортом или, как его, экспортом…Он продаёт, сбывает, выручает, я даже стихи в его присутствии не могу читать, потому что ему выражение моего лица в такие моменты, видишь ли, не нравится! Я один раз дала ему задание купить одну вещь. Написала название на бумажке. Он приехал весь хмурый, бросил мне книжку и говорит: я думал Мандельштам это сорт пива!

Циля забегала по комнате, сжав виски пальцами:

- Зачем, зачем я вышла за него замуж? Господи, какая же я была идиотка! Наш брак с самого начала был ошибкой. Он даже начался с ошибки. Представляешь, его, Каретова, в ЗАГСе приняли за свидетеля! Мы туда толпой зашли, он ростом маленький, в льняной паре, а его друг, высокий такой, с галстуком и в пиджаке, оказался чуть позади и как бы между нами. Эта тётка говорит, а сама всё на его друга смотрит. Потом объявляет: новобрачные, распишитесь. Мы пошли. А она как заорёт: «свидетели потом!». Его за свидетеля приняли, представляешь? Это был знак. И теперь, когда я встретила тебя, то просто лишний раз в этом убедилась. Дай мне время, прошу! Я обещаю, что разберусь с этим раз и навсегда!

- Время? Но…сколько? – Потрясённый, я едва мог говорить.

- Что? –Целиком занятая, как видно, своими мыслями, замерла она, услышав мой вопрос.

- Сколько времени тебе нужно? Неделю, месяц? – Повторил я.

- Слушай…ээ…

Она села рядом, посмотрев на меня:

- Ты только не паникуй. Это займёт, может, год. Или два. Неважно. Пожалуй, да, за два года я совсем разберусь.

- Два?! Ты серьёзно?!

Я подскочил, глядя на неё:

- А что я буду делать эти два года без тебя, ты подумала?

Она встала, нежно взяла меня за руку и, посадив обратно на кровать, села сама, положив свою ладонь на колено и серьёзно глядя мне в глаза:

- За два года я постараюсь всё уладить. Нет…

Тут она отвернулась от меня, начав смотреть куда- то позади себя:

- Конечно, два года это ни туда ни сюда. Но за три – обещаю со всем разобраться!

- За три?! Разобраться?! – Я подскочил, как ужаленный. - Ты издеваешься, Циля? Три года! Как это возможно? Ты что, предлагаешь мне ждать тебя три года, как ждут моряка из армии?!

- Неважно сколько, потому что не во времени дело – в результате! Ты же любишь меня? И обещал любить вечно, помнишь? Я сохранила твою телеграмму.

Она полезла в сумочку, достала смятую бумажку и показала мне:

- Это ты ведь мне прислал?

Я кивнул:

- Но…

Увидев смятение на моём лице, она тоже встала, обняла меня, прижавшись ко мне, затем отстранилась, начав гладить меня по лицу, и быстро говоря при этом:

- Лео, ну, ты очень хороший, мы с тобой обязательно будем вместе, только не сразу, не сейчас, но поверь …

- Боже, три года - это же вечность! – Простонал я. –Это невозможно, Циля, понимаешь?

Вместо слов, она снова усадила меня на кровать, положила свою голову мне на колени, чтобы я мог видеть лишь стянутый резинкой её хвост и не искал в её глазах человечности.

- Увидишь, время летит быстро... – донёсся до меня снизу её голос.

Я вздохнул, кивнув.

Странно, но вскоре после этого нашего разговора я вдруг успокоился. «Какая разница, думал я, замужем она или нет, ведь мы любим друг друга. Допустим, есть где –то человек, который формально считается её мужем. Что с того? Ездят же люди по доверенности на авто, который де-факто является их собственностью? Здесь, по-моему, такой же случай. Некоторое время я страдал, не зная, как представлять её друзьям. Затем пришло решение. Я стал говорить: «Циля, жена», не уточняя, чья именно. По-моему, её это даже забавляло. Разговор о возвращении был на время снят. Циля будто вняла моим доводам и смирилась с тем, что ей не надо возвращаться.

Мы сняли однокомнатную квартиру в центре посёлка, где жила тётя, и начали с ней делать ремонт. Не припомню более изнурительной работы. Приклеив обойный лист, мы падали на диван, чтобы заняться любовью. Потом, ещё лёжа, начинали обсуждать сделанное, водя пальцами по только что прикленным обоям:

- У тебя здесь какая -то неровность…

- Потому что там приличный бугорочек был на стене, и с ним пришлось поработать…

- По –моему ты плохо с ним поработала. Он выпирает.

- Ж..а, да?

- По очертаниям скорее нога. Давай оставим, как есть, мне нравится. Серьёзно, у тебя талант, что значит рука художника, хи-хи!

- Сейчас лягну тебя. Больно!

- Минутку, а вот здесь рядом просматриваются нос, рот и чей -то фейс с колпаком, о –да это Буратино!

- Лео, я знаю один приёмчик…

- О, я его тоже знаю. Удар языком по губам называется. Давай покажу…

- Размечтался! А пяткой между ног не хочешь?

- Не знаешь, от чего отказываешься. Иди ко мне, будем сосаться.

- Ну, всё, ты дождался!

Мы принимались снова возиться.

- Смотри, тут чьё -то лицо нарисовано! –Кричал внезапно я, тыкая пальцес в стену. Она отвлекалась:

- Где?

Я успевал её пощекотать, потом обращался к стене:

- Да вот. Погоди, не хватает одного глаза, я его сейчас проковыряю…

- Только попробуй испортить мою работу!

Начиналась опять борьба, во время которой Циля умудрялась больно ударить меня локтём, и одновременно пяткой. Я в основном защищался. Надо сказать, что у неё, спортивно подготовленной, был неуемный темперамент. Наконец, не в вилах больше обороняться, я решил сдаться, сказав:

- Ладно, и так сойдёт. Знаешь, в этом одноглазом что –то есть. Лично меня он интригует. Напоминает Буратину в старости. Так сказать, вот, что бывает с теми, кто хочет узнать, что там за горизонтом, пройти сквозь нарисованный холст.

- А что бывает? – Заинтригованная, спросила Циля.

- Эта Буратина счастлива с обоими.

Мы опять стали ржать, как две лошади в стойле, а потом толкаться. Устав от борьбы, какое –то время потом мы лежали вдвоём, беззвучно закатываясь над любой весёлой белибердой, забыв, что давно наступила ночь и шуметь нельзя. Но нас почему –то снова с ней вдруг одолевал смех и мы прирнимались смеяться во всё горло, забыв про то, что любой гулкий звук в пустой комнате соседи воспринимали, как склоку и тут же начинали барабанить в стенку.

В конце концов, насмеявшись от души, мы ещё долго потом лежали молча. Я думал, вот оно счастье, наконец, оно пришло. Наверно это было видно по моему лицу, потому что Циля, иногда глянув на меня, отворачивалась потом и смотрела на обои, где ей не надо было сталкиваться с моими глазами. Порой она переворачивалась на спину, позволяя рассмотреть себя всю. Или ложилась на живот, повернув голову к стене, и тогда я любовался географией её тела, на котором были видны крошечные леса, островки пор, а также удивительный по красоте нерукотворный канал её позвоночника, чей волнующий бег заканчивался между двумя восхитительными возвышенностями её зада с миниатюрным кратером посередине.

- Давай сюда? – Обвёл я однажды пальцем её симпатичный, цвета конфеты ириски кратер.

- Нет…

Она подняла голову, посмотрев на меня сердито.

- Это ещё зачем?

- Просто интересно…

- Ничего интересного! – Отрезала она, отвернувшись от меня. Потом резко повернулась, подставив руку под голову:

- Что вы за народ, мужики, не понимаю? Вечно вам мало одной дырочки! Не проси больше об этом. Услышу ещё раз – дам пяткой в нос.

Я представил себе, как её пятка, точёная и крепкая, как металл одновременно летит мне в нос и понял, что не выдержу этого. Захлебнусь кровью.

- Нет, так нет, - вздохнул я.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Общество «Знание»

Пару недель, пока Циля была дома, я искал работу. Перед этим мне удалось уговорить её не возвращаться пока в Торжок, а ограничиться перепиской с бабушкой и обещаниями, что она скоро непременно приедет. Циля меня послушалась.

Сняв квартиру, мы взяли на себя обязательство ежемесячно вносить за неё плату. Причём за первые полгода мы должны были внести все деньги сразу. С первым взносом нам помогли тётя и моя мама. Хозяин квартиры, пересчитав купюры, обнадёжил нас, сказав, что если мы решим съехать раньше, то часть денег он нам вернёт.

Естественно сразу встал вопрос, как заработать, чтобы расплатиться с долгом. Проблема заключалась в том, что мне был нужен укороченный рабочий день, поскольку я должен был приступить к занятиям в институте. Всё –таки учёбы игнонрировать было нельзя, ведь в случае отчисления, я автоматически попадал на службу в армию.

Но почти никто из работодателей на укороченный день не соглашался. Едва услышав, что я студент, они начинали отрицательно качать головами. Всё было ясно, никому не нужен был работник, которого нельзя заставить работать больше или сверхурочно, потому что он всегда может сказать, что ему надо сдавать сессию. При этом платить ему всё равно придётся.

Самым идеальным вариантом, конечно, для было устроиться работать в какой –нибудь ансамбль. Там всегда и подменить могут, и вообще… Но музыкальных ансамблей в то время было, как голубей на крыше, а зарабатывали из них деньги только единицы. Да и устроиться в такой ансамбль, не имея музыкального образования, было трудно.

Почему я не сын богатого человека, думал я, бродя по городу. Почему ни у кого из моих родных нет своего дела? Фирмы? Счета в банке? Что это за страна, где нельзя иметь частной собственности, где за любую коммерцию могут посадить в тюрьму? Наверно я очень нагрешил в прошлой жизни, раз тут родился… Вот с такими грустнми мылями я бродил однажды по городу, когда вдруг услышал музыку, которая доносилась из общества «Знание», а вернее подвальной его части.