Братство

Ава продолжил, чуть мягче, — А теперь подумай. Случилось чудо, ты поступил. Что дальше? Ты же не выносишь, когда тобой командуют. А там все ходят по струнке десятилетиями. И всегда делают только то, что скажут. Ты готов?

Когда все разошлись на Аву напало уныние.

— А что я сам-то могу? — мучительно думал он, сидя в пустом классе. Что мне нравится? Чем мне хотелось бы заниматься, и чем я могу быть полезен?

Ответов не было.

— Признаемся честно. — Продолжал Ава, — Тут надо честно, без вранья. — Личное счастье… не для меня. Я всегда был тихим. Тихим и останусь. Значит всё, что могу, — стать кому-то нужным.

— А что я умею? — Он прикусил губу, — Ничего. Разве что рассказывать истории… да, рассказывать я похоже умею неплохо. Ну это уже что-то.

Яснее, как дальше жить, не стало, но стало легче. Как будто он наконец развернул карту реальности, на которую давно закрывал глаза.

Последующие недели прошли в раздумьях. Ава мучительно размышлял куда себя приложить… и ничего.

Как будто почувствовав его метания родители завели разговор о будущем.

— Ав… — начала мать, осторожно. — Куда тебе учиться? Поступать… экзамены… Это не для тебя. Иди лучше на завод. Там зарплата. Будешь с нами, рядом.

Ава поднял глаза.

— Я не буду работать на заводе, — сказал он спокойно, но твёрдо. — И мне надоело, что всё решают за меня. Раньше — Кай. Теперь вы …

Подошёл отец. Он явно не ожидал от Авы отказа.

— Ав… будь реалистом … — авторитетно заявил он. — Что ты будешь делать? Послушай мать.

— Нет, — стоял на своем Ава. — Я не буду этим заниматься.

Отец нахмурился. Он был удивлен такой твердостью сына.

— Это реальная жизнь, а не фантазии. Будь практичнее.

— Нет, — повторил Ава, — Я буду поступать.

— Куда? — насмешливо спросил отец.

— В университет. На исторический, — Выпалил Ава первое что пришло в голову.

Отец безнадежно махнул рукой и отошёл — младший всегда был непутевым, а теперь, совсем отбился от рук.

Мама сидела тихо и думала, — Поучится и бросит. Сам со временем всё поймет.

Но Ава ничего уже не собирался понимать. Ава был в восторге. Он совершенно случайно только что определился с выбором.

Глава третья

Учёба далась Аве неожиданно легко. Сработал тот же принцип, что и с книгами. Если был на лекции и писал — пересказать не трудно. Достаточно было запомнить логику, а детали всплывали сами. Даты и имена давались сложнее, но Ава научился справляться и с этим. Он выучил несколько опорных дат и имён, а потом привязал к ним всё остальное.

На экзаменах это выглядело почти вызывающе.

Вся группа в коридоре — напряжённая, взвинченная, особенно девочки, с тетрадями, исписанными мелким почерком, подчёркнутыми датами, определениями. Никто не хотел идти первым. Все ждали смельчака, который проверит, как сегодня настроен преподаватель.

— Ты учил? — спрашивали у Авы.

— Нет, — честно отвечал он. — Даже не открывал.

Ему не верили и считали это лукавством.

— Ну конечно! Ава в своем репертуаре. Ты всегда так говоришь.

Пока очередь спорила, Ава просил пропустить его вперед. Шёл спокойно и получал пять.

Это повторялось, пока его слова о том, что он не учил, не превратились в коллективную шутку. Однокурсники уверены: Ава изображает лёгкость, а сам по ночам сидит с книгами. Он не спорил. Доказывать что-то не имело смысла.

Только два предмета — сухие и формальные — дались ему тяжело. Там надо было зубрить. Ава запутался, сбился, пересдавал несколько раз, и остался без красного диплома. Но Аве было всё равно. У него другая цель.

После вручения дипломов все вместе пошли в кафе — шумной, разномастной компанией. Ава сначала хотел отказаться. Он не любил такие посиделки. Слишком много людей и разговоров ни о чём. Но это было в последний раз, и он пошёл.

Кафе было шумное, тесное, с музыкой громче, чем нужно. Ава сел с краю, взял себе пиво, сделал пару глотков и больше к нему почти не притрагивался.

Разговоры быстро скатились к будущему. Кто куда. Когда очередь дошла до Авы, и он сказал, что в школу, за столом повисло молчание. Один из однокурсников, Сергей уже хорошо подвыпивший, громко рассмеялся.

— В школу? Ав, ты серьёзно сейчас?

Ава кивнул.

— Подожди, подожди… — Сергей поднял руку. — Ты же у нас один из самых головастых на курсе. Тебе бы в науку, в архивы, в экспертизу. Там твой уровень. А школа… — он махнул рукой. — Зачем тебе гробить себя с детьми?

— Хочу, — ответил уже закипающий Ава.

— Нет, ну если ты так любишь образование, — не унимался Сергей, — иди в институт. Взрослые люди, уважение, статус. Преподаватель! А школа — это же адский ад. Бумажки, раболепие, интриги. Да ещё и дети! Зачем это?

Ава чуть не выпалил в ответ:

— Учить чтобы они не стали похожими на тебя! — Но сдержался.

— Это моё решение.

Сергей пожал плечами, и потерял интерес. Разговор пошёл дальше, но остался осадок — тяжёлый и неприятный. Ава встал и пошёл к выходу.

Тут же к Аве подскочил другой однокурсник — Паша. Пашка, верный друг, безошибочно угадывал настроение Авы.

— Не обращай на него внимания, — сказал он вполголоса. — Как был идиотом, так и останется.

Ава слабо улыбнулся.

— Но, — продолжил Пашка, почесав затылок, — если честно… мне это тоже не совсем понятно. Школа — это же… ну, ты там ничего не добьёшься. Будешь учить детей, а потом они будут навсегда уходить. Ты даже не узнаешь, что с ними дальше стало. Годы идут, и всё — уроки, уроки, уроки. И так всю жизнь.

— Ты правда можешь больше, — добавил он. — В чём этот болван прав, так это в том, что ты самый умный из нас.

— Спасибо, — спокойно сказал Ава. — Правда. Но я всё решил.

Паша кивнул, по опыту зная, что спорить с Авой в такие минуты бесполезно.

Выйти Ава не успел — снова принесло Сергея. За несколько минут он умудрился опьянеть ещё сильнее.

— Ав, — сказал он. — Ты только не обижайся. Я же тебе по-дружески это говорил.

Ты же фанатик, Ав. Честно. Ты всегда таким был. Ты жертвуешь собой ради великих идей. Только скажи мне — кому это надо? Что, без тебя детей не научат истории? Научат. Только найдут кого-нибудь попроще. Подурее. Ты, Ава, фанатик и аскет. Недаром мы тебя за глаза монахом называли. Нельзя так, жизнь-то одна.

Ава молча вышел.

Первый же день в школе обернулся катастрофой. Ава пришёл раньше звонка. Выложил на стол конспект урока и стал ждать. В классе пахло влажной доской и мелом. В коридорах хлопали двери, раздавался топот. Детские голоса собирались в громкий шум. Ава нервничал. Первый урок.

Когда дети начали заходить в класс и здороваться, голос молодого учителя предательски задрожал. Ава ожидал от себя чего-то подобного, но не думал, что будет настолько плохо.

В конце концов все расселись и зашумели уже в классе. Кто-то листал учебник, кто-то переговаривался.

После звонка Ава начал урок. Первые минуты всё шло нормально. Голос только не слушался, но это мелочи.

И тут в глубине класса кто-то хмыкнул.

По спине Авы пробежал холодок.

Он сделал вид, что не заметил, потому что как реагировать на это, не знал. Смешок повторился. Не громкий, но отчётливый. Как иголка.

У Авы всё сжалось внутри. Он начал сбиваться, поминутно смотреть в конспект, проверяя себя.

Смешки всё чаще. Потом шёпот, дети переглядывались, делали друг другу знаки. Мальчик, сидящий на последней парте, с вызывающим видом откинулся на спинку стула и не скрывал насмешки. Ава представил, как выглядит со стороны. Нелепый коричневый костюм. Рыжие волосы. Торчащие уши. Не учитель, а практикант без авторитета и опыта.

Ава читал уже дословно, цепляясь за подчеркнутые фразы, как за поручни. Но чем больше он пытался придать себе строгости, тем громче становился класс. Уже не отдельные смешки — общий гул. Переговоры в полголоса. По рядам записки. Мальчик на задней парте скрестил на груди руки, и взгляд — как двустволка.

И тут мальчик поднял руку.

— Да? — спросил Ава, пересохшими от волнения губами.

— Простите, — спросил ученик, — а вы точно наш учитель?

Ава посмотрел в конспект, потом на доску, потом на классный журнал. И в этот момент что-то щёлкнуло в голове.

Он перепутал тему. Абсолютно. Готовился не к тому уроку. Сорок минут рассказывал то, что совершенно не относится к программе этого года.

В классе сразу стало громче. Смех уже не скрывали. Ава почувствовал, как жар заливает лицо. Он открыл рот, чтобы что-то сказать — объяснить, поправиться, но слова не хотели складываться. Класс был потерян.

До конца урока оставалось несколько минут, и Ава ждал звонка как избавления.

По дороге в учительскую Ава писал заявление об увольнении. Мысленно. Потом так же рвал его, снова решался писать и так несколько раз.

В голове настойчиво стучало: — Может быть, этот гад был прав? Может быть, я просто взялся не за своё дело? Может быть, из меня педагог, как из зайца математик?

Когда он вошёл, опытные учителя, проработавшие в школе десятилетиями, по его лицу поняли произошедшее мгновенно. Подошла седовласая завуч Валентина Семёновна.

— Ава, — сказала она мягко, — Как прошёл ваш первый урок?

Врать Ава не умел. Он криво улыбнулся и пожал плечами.

Валентина Семёновна кивнула.

— Первый урок — это всегда тяжело, — сказала она успокаивающе. — Поверьте мне.

Подбежала Таня — молодая миловидная учительница биологии.

— Это ещё и класс такой, — начала она горячо убеждать Аву. — Они всех новых пробуют на зуб. А ещё там есть один… Слава Тихонов. Святослав. Он несносный. Умный, но вредный. Не принимайте на свой счёт.

— Всё наладится, — сказала Валентина Семёновна, слегка коснувшись его плеча. — Дайте время.

Не наладилось. В следующие две недели таких откровенных катастроф уже не случалось, но и лучше не стало. Дети, присмотревшись, сразу что-то в нём находили. Особенно подростки — у них безошибочное чутьё на слабость — не осознанное, но точное. Они смотрели на него внимательно первый урок, проверяли границы, а потом словно молча договаривались.

Всё, можно!

Можно разговаривать в полголоса. Можно не реагировать на замечания. Можно не писать. Можно не дать дневник. А главное — можно не слушать и спокойно заниматься своими делами. Ава выбивался из сил, стараясь переломить ситуацию. Ничего не помогало. Иногда ему казалось, что они просто видят, что он не настоящий учитель. Чувствуют фальшь.

Проходя по коридору, Ава заглядывал в открытые двери других классов. Там стояла тишина, слышался голос учителя, да мел поскрипывал.

— Что со мной не так? — спрашивал Ава себя, — Какой таинственной силы мне не хватает?

Видя Авины мучения, ему наперебой бросились давать советы.

— Нужно поставить рамки.

— Будьте ближе, не давите.

— Просто будьте с ними построже.

Когда ничего из этого не помогло, в ход была пущена крупная артиллерия. С ним поговорили два заслуженных педагога. Они были очень непохожи друг на друга.

Первой была учительница младших классов, в которой дети души не чаяли. Весёлая, живая, с блестящими глазами и переливчатым голосом. Видно было, что её переполняло желание помочь молодому учителю.

— Чтобы дети слушали на уроке, нужно их заинтересовать предметом. Яркой темой, случаем из жизни, фактами. Непослушных можно попросить создать презентацию или проект. Создайте для них ситуацию успеха и им не захочется срывать урок. И вообще будьте другом своим ученикам! Дети любят равных по духу!

Второй была учительница английского. На её уроках дети вели себя как шёлковые, хотя она никогда не повышала голоса.

Невысокая, с безупречной осанкой, такой идеальной, что, казалось, невидимая нить тянулась от её затылка вверх, задавая строгую вертикаль. Каждый шаг, каждое движение руки несли в себе уверенность человека, который точно знает, чего он хочет и что он может.

Слегка сжатые губы, тёмные, глубоко посаженные глаза, внимательно смотрели на Аву, пронизывающе, будто сканировали. От одного этого взгляда Аве стало не по себе.

— Детям нужна структура, — медленно и размеренно говорила она — Когда они поймут структуру, они начнут работать. Во-первых, надо уяснить эту структуру для себя, во-вторых — натренировать детей.

Ава перепробовал всё. Безрезультатно. Становилось ясно, что дело в нём самом. И это означало, что он не справился. Он, наверное, бы так и ушёл — в архив, в аспирантуру, в научную работу, если бы не случайность.

Глава четвёртая

Ава решил сдаться. Этим утром он проснулся и понял, что ждать больше нет смысла. Внутри было пусто, как после долгой болезни, когда не осталось ни жизненных сил, ни надежды на выздоровление. Ава принял неизбежность ухода. Мысль об этом больше не возмущала. Вопрос был только когда написать заявление. Несколько дней Ава не мог заставить себя это сделать. Не хватало силы поставить точку. Он ходил в школу по инерции. Проводил уроки и ловил себя на том, что думает о другом. Ава смирился с мыслью о собственном провале.

Этот урок шёл особенно тяжело. Один из самых трудных классов. Когда пришла пора говорить, Ава почувствовал, что у него нет сил. И тогда он сделал то, что не планировал. Он просто заговорил ни о чём. Как с друзьями когда-то. Рассказывал какую-то чушь про то, как жили люди в то время. Незамысловатые, но живые факты.

Минуты через три он осознал, что что-то изменилось. В классе стояла абсолютная тишина. Ава замедлился на полуслове и поднял глаза. Все, до единого, смотрели на него. Они слушали.

Ава растерялся. На секунду мелькнула дикая мысль, что он сказал что-то странное и сейчас в классе начнётся хохот. Не начался. Ава продолжил. Теперь уже осторожно — боясь разрушить что-то хрупкое. Он рассказывал дальше. Время исчезло. Слова привычно находили нужное место и связывались в единый клубок.

Спохватился Ава довольно рано. Внутри тревожно прозвучало:

— Ты не объяснил основную тему! Вообще не начал урок!

Но остановиться он уже не мог. Казалось, если он сейчас прервёт рассказ, если вернётся к привычному, этот странный миг будет потерян. Порвётся какая-то невидимая нить.

И только когда до звонка оставалось неприлично мало времени, пришлось вернуться к школьной программе.

— А теперь давайте всё-таки запишем тему, — сказал Ава.

В учительскую Ава возвращался триумфатором, хотя и не понимал, что произошло.

— Что это было? Просто Чжуан-цзы и бабочка. — думал он, — Кто из нас изменился? Дети или я?

На следующем уроке Ава снова использовал фокус с рассказом и эффект повторился. После этого он уже не менял тактики. Выяснилось, что, если начать говорить, достаточно от полутора до трех минут, чтобы дети стали тихими. Дольше не продержался никто. Теперь ученики даже сидели иначе. Они не стали умнее. Они просто слушали. Как завороженные. И этого всегда хватало до конца урока.

В коридорах он оставался тем же Авой. Его не смущались. При нём спокойно хулиганили. Он не стал для них авторитетом. Но стоило войти в класс — всё менялось.

Первой кто заметил, что происходит что-то необычное, была проницательная Валентина Семёновна. Во время одного из уроков Ава заметил, как завуч стоит у двери и пристально смотрит на него через стекло. Она не пыталась зайти, но и не уходила. Позже, уже в учительской, Валентина Семёновна сказала с удивлением:

— Ава, вы знаете, дети слушают вас по-особенному.

Ава не понял, что она имеет в виду.

— Они всех слушают, — ответил он.

— Нет, — сказала она. — Не так. Я работаю много лет и такого пока не видела.

Потом был учитель физики — Николай Петрович.

— Ава, — сказал он шутливо, — что вы делаете с детьми на своих уроках? Что за слово петушиное вы знаете?

— В смысле? — Ава поднял глаза.

— Они после вас какие-то другие, — физик рассмеялся, подбирая слова. — Тихие, задумчивые. И вообще.

— Задумчивые? А что еще, кроме задумчивости? — живо поинтересовался Ава.

Николай Петрович вздохнул, — Трудно объяснить. Они стали добрее друг к другу, что ли.

— Бездельниками они как были, так и остались, конечно. — продолжил Николай Петрович. — Но… есть что-то, что трудно даже описать.

Он неловко усмехнулся. — Они стали как-то взрослее, — нет, не то слово. Ровнее? Есть у меня один класс. Вечно свары, склоки, конфликты. Кто-то кого-то не любит, кто-то с кем-то поругался. Годами так.

— А тут смотрю сидят, тихо разговаривают. Даже на перемене всё спокойно. Я сначала подумал совпадение. А на днях вышел из класса на минуту. Обычно ведь как? Стоит учителю выйти — праздник непослушания. Кто встанет, кто разговаривает, кто бумажками кидается.

— И вот я возвращаюсь… — Николай Петрович прищурился. — И вижу в коридоре — человек стоит. На стрёме. Стережет не пойду ли я обратно.

— На стрёме? И что? — не понял Ава.

Физик опять рассмеялся.

— О, молодой человек, это называется взаимовыручка! Да ещё и личный риск! Альтруизм. Такого я у них не припомню. Чтобы так друг за друга.

Николай Петрович засобирался на урок.

— В общем, переменились они. Не понимаю — как. Но переменились. И похоже это после ваших уроков.

С легкой руки физика к Аве стали приглядываться. Школа — слишком маленький мирок, и шила в мешке не утаишь. Каждая новость, даже самая безумная, придирчиво рассматривается с всех сторон. Один за другим коллеги подходили к Аве и хвалили. Потом начали говорить про педагогический талант. А он мучился угрызениями совести. Ава понимал, что ни к таланту, ни к педагогике это не имеет никакого отношения. Он слишком хорошо знал себе цену. Но и отрицать происходящее было бессмысленно. Один класс — случайность. Все разом — тенденция.

— Так, что мы имеем, — думал Ава. Есть некий «Дар» — назовем это так. Это не случайность, это не новая методика, я его не разрабатывал, я на него просто наткнулся. Нашёл как подосиновик в лесу. Значит, есть что-то во мне, чего я пока не понимаю. Но любым инструментом сначала пользуются вслепую, а потом — осознанно. Надо просто разобраться. Понять механизм. Если это уже является частью меня, этим можно научиться управлять.

Действовать Ава решил системно. Если дар существует — он проявляется при определённых условиях. Следовательно, нужно их выявить, и можно будет всё повторить.

Первое, что он сделал, — стал фиксировать своё состояние во время урока. Быстро стало ясно, что в эти моменты он как будто утрачивает контроль над собой. Голос становится ниже. Темп речи — более плавным. Интонации тоже менялись. А главное слова. Слова словно сами выстраивались в рассказ.

Теперь оставалось попробовать вызвать всё это искусственно. В учительской он начал никчёмный разговор с коллегами. Придумал тему. Подстроил голос, темп, интонации.

И… полный провал.

Коллеги быстро начали бросать на него странные взгляды. Как будто он нарушил негласные правила. Ава понял неловкость ситуации и долго извинялся за то, что отнял время никчёмной болтовней.

Попытка номер два — разговор со знакомым вечером. Начал рассказывать историю — эпизод, который на уроке обычно оживал. Вошёл в нужный темп, позволил словам течь. И снова — ничего. Знакомый слушал, без искренней заинтересованности. Исключительно из вежливости. Ава остро почувствовал, что рассказывает человеку то, что тот не просил.

Чем больше он напрягался, тем меньше это походило на то, что хотелось получить. Через несколько дней экспериментов Ава почувствовал растущее разочарование. Он перепробовал всё. Попытался повторить это даже наедине с собой. Закрывал глаза, представлял себя в классе. Старался воспроизвести в памяти всё до малейших подробностей. Ничего не получалось. Ава пытался дирижировать, но оркестр молчал.

Тем временем «дар» преподнес новый сюрприз. Ава как обычно зашёл в учительскую взять журнал перед следующим уроком. И увидел Таню. Она всегда была самой звонкой в школе: смеялась громче всех, рассказывала истории с практики, спорила с физиком о теории эволюции и неизменно приносила домашнее печенье. Сейчас она сидела у окна, отвернувшись к батарее, и плечи её мелко вздрагивали.

— Что случилось? — ошарашенно спросил Ава.

Она махнула рукой, не оборачиваясь, будто отгоняла муху.

— Ничего… — голос её дрожал. — Я больше не могу с Тихоновым. Он меня сегодня… Довёл до слёз. Я… я не выдержала.

Имя прозвучало тяжело. Что-то болезненно кольнуло внутри. Ава не забыл позор первого урока. И прежде, чем успел хорошо подумать, сказал:

— Я с ним сам поговорю.

Не помня себя, Ава выскочил в коридор. Школа гудела. Святослав стоял у окна в конце коридора, опершись на подоконник, и что-то оживлённо рассказывал двум одноклассникам.

— Слава, — сказал Ава, подходя. — Мне нужно с тобой поговорить.

Тот удивлённо приподнял брови и пожал плечами.

— Сейчас? — спросил Святослав с вызовом.

— Сейчас.

Они зашли в пустой класс. Святослав сел за последнюю парту, развалившись, хотя и без привычной наглости — скорее с настороженным любопытством. Ава остался стоять. Ему всегда было легче говорить, двигаясь. Он прошёлся вдоль ряда туда–сюда и начал.

— Слава, то, что ты сегодня сделал… это, мягко говоря, неправильно. Не по-мужски.

С первых же слов Ава понял, что всё идёт не так. Слова звучат пусто. Он говорил — и слышал банальность каждой своей фразы. Будто листал старый, затёртый методический сборник.

— Представь, если бы это была твоя мама, — продолжал Ава, чувствуя полную беспомощность. — Тебе бы хотелось, чтобы кто-то так с ней разговаривал?

Возникла неловкая пауза. Ава мучительно подбирал новые слова, но ничего не выходило. Он уже знал — каждая следующая фраза будет ещё одной пустой, заезженной конструкцией. Ава говорил об уважении к женщине, о границах, о том, что сила — не в унижении слабого. Говорил — и сам себе казался копией учителя из назидательного фильма. Ава ясно понимал, что его реальных педагогических способностей не хватает даже для разговора с обычным подростком. Не то что с трудным.

Ему стало мучительно стыдно. Ава опустил глаза, глядя в пол между рядами парт, и попытался придать лицу строгое выражение. Он уже думал о том, как закончить. Как выйти из этой глупой ситуации.

— Я надеюсь, ты меня понял, — сказал Ава наконец.

Это была капитуляция.

И тут он поднял глаза. Святослав сидел, наклонившись к парте. Ладонь прижата ко лбу, пальцы в волосах. А по лицу катились слёзы. Мальчик плакал.

Ава замер. Он был настолько поражён, что сначала ничего не понял.

— Слава… — Ава сделал шаг вперёд. — Что случилось?

Святослав поднял глаза — растерянные, почти испуганные.

— Ничего, — буркнул он хрипло.

Вскочил, оттолкнул стул и выбежал из класса.

Ава остался один. Он стоял посреди пустого кабинета и пытался понять, что только что произошло.

На следующий день в коридоре к нему подошла Таня.

— Ты что ему сказал? — спросила она, сияя.

Ава пожал плечами.

— Ничего особенного… Просто поговорили.

— Поговорили! — она почти рассмеялась. — Его не узнать! Он вчера на уроке сидел тише воды ниже травы.

Через несколько дней об этом знали все. Таня была болтлива и искренне благодарна. Она рассказала о чудесном преображении всем. Мальчик действительно резко изменился. Стал спокойным, серьёзным. Неожиданно у него открылись способности к математике.

Постепенно, почти незаметно, за Авой закрепилась репутация не просто молодого дарования, а почти волшебника. К нему стали обращаться и другие.

Приходилось соглашаться. Сначала осторожно. Потом всё чаще. Каждый новый разговор заканчивался одинаково. Слезы ребёнка и преображение. В его талант постепенно поверили все. Кроме самого Авы. Потому что он слишком хорошо помнил свой первый урок, потому что помнил каждый разговор с каждым трудным подростком. Пустые слова и своё чувство полной несостоятельности. Он не знал, как это работает. И он не понимал, что именно вызывает такие разительные перемены.

Глава пятая

Прошло три года. Всё происходящее так и осталось странной, повторяющейся закономерностью. Но теперь это стало просто частью жизни. Дар продолжал проявляться. Всегда либо на уроках, либо в разговорах с подростками. Ава уже не пытался управлять. Он просто подчинился тому, что происходит.

Со взрослыми это не проявлялось никогда. Почти. Был единственный случай.

В соседнем подъезде в доме Авы жил сосед — дядя Миша. Так его называли все — от первоклассников до пенсионеров. Когда-то он работал слесарем, потом — грузчиком. Потом перестал работать вовсе. Почти спился. Не буйный, но громкий. Его узнавали по запаху дрянного алкоголя раньше, чем по шагам. Он был проблемой всего дома — матерился под окнами, стучал ночью, мог пристать к кому угодно с бессвязным разговором.