— Я смотрю, они и бараки свои уже не крушат. И ведут себя теперь скорее, как пациенты психбольницы.
— Это верно, — подхватил Эней, поспешив ближе. — После внедрения протокола «Перкуссия» они стали похожи на умалишённых. Ничего не понимают и крайне пассивны, словно под тяжёлыми транквилизаторами. Не скрою, мы и раньше пытались давать им препараты, но тогда результата не было, а теперь они всегда такие. Некоторые из тех, кто заболел раньше, и вовсе больше не встают. Они резко утратили способность передвигаться, а иногда есть, пить или даже говорить. Сейчас мы уже не боимся их, и прежние меры предосторожности при входе в периметр не требуются. Но нас очень беспокоит такая стремительная деградация. Боюсь, ничем хорошим это не закончится.
— Лабораторные исследования их нынешнего состояния имеются? — металлическим голосом спросила Ева.
— Безусловно, и не только они: есть визуальные наблюдения, рентгенологические снимки, опросы — испуганно ответил Эней. — Всё направили вам отдельным отчётом ещё три дня назад, по специальному каналу. Копию отправили Геине.
— От неё есть объяснения? — почему-то снова спросила она.
— Нет, — растерянно ответил он. — Я полагал, что услышу его от вас.
— Мы тоже пока ничего не знаем, — вмешался Соломон, продолжая наблюдать за медленно передвигающимися заражёнными и задумчиво потирая подбородок. — А что с когнитивными способностями? Утрачены полностью?
— Да, — кивнул Эней. — Иногда, чаще всего молодые и недавно заболевшие, что-то беспрестанно говорят, но связь между словами слабая. Если хотите, можно войти внутрь — они не агрессивны.
— А сам протокол работает только внутри? — вновь спросила Ева.
— Безусловно. Таково было предписание.
— Что думаешь? — обратилась к Соломону она и встала рядом.
— Думаю, предложение зайти внутрь — самое верное. Давай так и сделаем?
— Хорошо, — коротко ответила она и повернулась к Энею. — Ведите, посмотрим на них ближе.
Через несколько минут они уже стояли внутри и удивлённо озирались. Теперь заражённые не только не бросались, но, казалось и вовсе не видели их. Часть из них безучастно листала книги, другие внимательно рассматривали небо или траву, остальные либо лежали, либо сидели без движения.
— Мда, — произнёс Соломон и повернулся к Энею. — Покажешь нам лежачих?
— Да, конечно, — друг снова улыбнулся и в тысячный раз поправил очки. — Идёмте за мной.
Несколько секунд спустя они оказались внутри одного из бараков. Все здания здесь были построены по последнему слову техники: круглосуточная центральная вентиляция, много света, каждая комната оснащена всеми удобствами. Еду и предметы гигиены доставляли по специальным каналам, уборка производилась автоматически или с помощью наземных или летающих «жуков». Развлечения в виде голограмм театральных представлений и фильмов — тоже имелись. Управляла всем этим Геина. Соломон давно хотел увидеть, как это выглядит вживую, и потому вошёл первым. Машинально осмотрев потолок, под сводами которого висело огромное количество «жуков» — точнее, мелких, но очень умных квадрокоптеров, он посмотрел вперёд. Перед ним тянулся длинный коридор во всю длину здания, а по бокам располагались комнаты со стенами не до потолка — видимо, чтобы коптеры могли постоянно наблюдать за жильцами. Всё здание и внутри, и снаружи было ослепительно белым, включая окраску самих жуков, словно никакого другого цвета в мире не существовало.
— За мной, пожалуйста. — Эней вышел вперёд и повёл их по коридору. — Мы поместили их в самый конец, чтобы было легче наблюдать. С другой стороны есть ещё один вход, как раз возле нас, так что мы можем посещать их, не беспокоя остальных.
— Много лежачих? — тут же спросила Ева.
— Совсем нет, тридцать пять человек на двести заражённых. И знаете, отдельные больные, особенно те, с кем они раньше дружили, проявляют к ним некоторую эмпатию. Конечно, ничем не помогают, но иногда стараются быть рядом — это для нас крайне любопытно. Мы пока изучаем эту реакцию. Прошу вас. — Он открыл дверь и провёл их в одну из палат.
Перед ними была просторная комната с большим окном напротив входа. Четыре кровати стояли вдоль стен, между ними — прикрученные к полу тумбочки, а над каждым изголовьем висели намертво встроенные в стены ночники. Справа и слева от входа располагались два душа и два туалета — всё того же безукоризненно белоснежного цвета. Чуть выше парило несколько «жуков», которые, видимо, пристально следили за каждым из лежачих пациентов. По полу также ездили небольшие помощники, но как только вошли люди, они сразу попрятались в разные стороны.
— Вот у нас здесь отличный экземпляр, — продолжил Эней и подошёл к одной из кроватей. — Эту даму зовут Ирма, ей пятьдесят пять лет, она родом с юга страны. Одна из первых заражённых. Мы пристально изучали её в том числе и для того, чтобы понять природу вируса, но результатов не получили. Никаких особенных свойств в ней нет, однако как только заработал протокол, она немедленно слегла. Важно отметить, что до того момента она была почти их предводительницей. Они очень любили её, а сейчас только вечером приходят в эту комнату и некоторое время стоят рядом, и то не все.
Соломон подошёл ближе и осмотрел её. Это была некогда красивая женщина с яркими зелёными глазами, тонкими сжатыми губами, густыми рыжими волосами и строгим выражением лица. Нос казался немного вытянутым, но вскоре Соломон понял, что это скорее от внутреннего напряжения. Это предположение подтверждали и время от времени непроизвольно дёргающиеся веки, и судорожно сжимающиеся ладони.
— Мне кажется, ей больно, — высказалась Ева, также внимательно рассмотрев пациентку.
— Вовсе нет, — немедленно опроверг эту теорию Эней и вновь поправил очки. — Мы всё проверили, болевые нервные окончания не задействованы.
— Тогда почему она так напряжена? — спросил Соломон.
— Мы предполагаем, что этот импульс блокирует определённую поражённую область мозга, отчего и возникает подобная реакция. Говорю сейчас максимально доступно, чтобы было понятно. В научных терминах изучите всё в отчёте.
— Хорошо, но как же вы тогда таких кормите? — продолжила спрашивать Ева. — Они же лежачие. Не проще ли переместить их в больницу?
— Вовсе не проще, — всё так же мило, но уже с едва заметной едкостью ответил Эней. — А что будет, если они вдруг поправятся? Кто будет отвечать за причинённый ими ущерб и возможные телесные повреждения или, сверх того, убийства? А кормят их наши жуки, и они отлично с этим справляются. Вот даже прямо сейчас один висит над нами, так как пришло время питания, но не может подлететь, потому что мы с вами здесь.
— Тогда давайте отойдём, — тут же предложил Соломон и мельком осмотрел других пациентов. Над ними уже висели жуки и посредством длинных спускающихся трубок кормили остальных. Выглядело это крайне неприятно, и задать вопрос о том, как работает данная система, было необходимо.
— Как конкретно происходит это кормление? — словно услышав его, немедленно поинтересовалась Ева.
— О! Не беспокойтесь, здесь нет ничего страшного! — добродушно ответил Эней. — Эта трубка вводится глубоко в гортань и постепенно вливает максимально питательный раствор вместе с пищеварительными ферментами. В итоге и желудок продолжает работать, и весь спектр необходимых для жизнедеятельности веществ, они получают. Так намного лучше, чем просто капельницы, поверьте мне. Это, кстати, тоже изобретение вашей прекрасной Геины. Признаться честно, я её большой поклонник.
— Мда, — задумчиво произнёс Соломон. — Полагаю, на этом всё. Нам можно возвращаться.
— Если не возражаешь, я задержусь здесь ненадолго, — тут же вступила Ева. — Мне необходимо провести дополнительные исследования. Вернусь сама.
— Конечно, — спокойно ответил он и повернулся к выходу.
— Я провожу вас! — заторопился Эней. — Госпожа Гросс, вы не будете против, если я вас здесь на пару минут оставлю? Или вам прислать кого-нибудь?
— Уверена, что справлюсь, — глухо ответила Ева. — Жду вашего возвращения.
— Хорошо, я мигом!
Спустя несколько минут они стояли на выходе из парка. Все сослуживцы Соломона уже прошли контроль и сидели в машине, а он, дождавшись, когда лишние слушатели наконец удалятся, подошёл ближе к радостно смотревшему на него Энею.
— Эни, скажи честно, что ты сам обо всём этом думаешь?
— Думаю, что Геина просто гений. Только подумай: мы не могли добиться таких результатов в течение целых трёх лет! А она только появилась — и тут же всё поняла.
— А как тебе кажется, этот протокол, или, попросту, звук, он как-то влияет на вас самих? На тех, кто здесь работает?
— Ну, во-первых, он работает только на их территории, — уже более серьёзно продолжил друг. — Однако мы туда последнее время часто заходим, и пока никаких изменений я не замечаю. Опять же, для любой реакции время должно пройти, ты ведь понимаешь? Так сразу последствий не распознаешь. Тем не менее, для меня, как для учёного, который бьётся с этим не один год, такое внезапное и действительно относительно безопасное решение кажется невероятным. Ведь, по сути, что было до этого? Бесконечная агрессия, постоянные столкновения, иногда разрыв периметра, потому что некоторые из них настолько желали выбраться наружу, что буквально перегрызали прутья, жертвуя собственными зубами. А теперь у нас тишина и идиллия, и ты не представляешь, как мы рады такому развороту событий. Многие из нас даже в отпуск ушли после начала действия протокола, а ведь до того не могли себе этого позволить. Хотя, если это опасно — ну, допустим, относительно опасно, потому что сейчас это не столь очевидно, — оно всё равно выглядит намного лучше, чем то, что было до этого. Ну, кому я рассказываю? Ты же сам всё видел?
— Вот именно, что видел, и потому беспокоюсь за тебя. За всех беспокоюсь. Да и Геина говорит, что это временное решение.
— Поверь, все исследователи этой проблемы в нашей стране бесконечно благодарны ей даже за такое решение. Мы хоть людьми себя почувствовали, жить начали, я с женой наконец целые выходные провёл, а это дорогого стоит.
— Да, согласен, — задумчиво ответил Соломон. — И знаешь, звони мне теперь, когда захочешь. Я клянусь, что буду брать трубку и долго разговаривать. Честно. — Он немного криво улыбнулся.
— Даже съездите с нами за город? В наш коттедж?
— Обязательно.
— Ловлю тебя на слове. Если что, позвоню Лике, — хитро предупредил Эней.
— Не будет необходимости, — ответил Соломон и порывисто обнял его на прощание.
Глава 4
Соломон сел в машину в полной задумчивости. Успехи Геины в борьбе с мучившим их столько времени заболеванием впечатляли, однако что-то его сильно смущало, и он пока не мог понять, что именно. Его друг Макс, не вымолвивший за всё время пребывания внутри "парка" ни слова, тоже сидел на удивление молча. Маркел расположился напротив, но с таким лицом, на котором большими буквами было написано, что он очень жаждет поделиться впечатлениями и в то же время не решается. Не желая слышать очередные расспросы, Соломон закрыл глаза и вновь откинулся на кресле. Возможно, всё необходимо было обдумать именно самостоятельно, а может, и вовсе дать себе время, вероятно, даже длиною в сутки, чтобы наконец к чему-то прийти, а после поделиться своими опасениями и догадками с Геиной. Так ему тогда казалось.
— Знаешь, почему она осталась? — неожиданно, спустя уже почти час пути обратно, вдруг обратился к нему Макс.
— Понятия не имею. Да и это не моё дело, — спокойно ответил он.
— У неё там дочь, — понизив голос, ответил друг.
— Что за глупость? — скривился Соломон. — Откуда ты знаешь?
— Слухи ходили и до этого. И вот сейчас подтвердились.
— Макс, не выдумывай на пустом месте, прошу тебя.
— Да что тут выдумывать? Все говорили, и вот она неожиданно захотела возвращаться без нас. Здесь точно не чисто.
— Ты неисправим, — устало ответил Соломон. — Хотя знаешь, у меня для тебя есть новость. Геина приглашала тебя на личный разговор. Не хочешь с ней пообщаться?
— Зачем это? — настороженно спросил тот.
— Вот как раз сходишь и узнаешь.
— Ничего себе информация. Она, видимо, хочет свои психологические эксперименты на мне проводить? Не выйдет, я не стану ей душу изливать.
— Очень зря. Тебе, может быть, и стоило бы.
— На что ты намекаешь? — возмутился было Макс. — Что я не уравновешен? Что нездоров? Скажи, как есть?
— Скажу: если ты сам не хочешь идти к психоаналитику, то сходи хотя бы к ней. У тебя, правда, проблемы, и заключаются они в том, что ты совершенно не умеешь общаться с женщинами, но при этом отчаянно пытаешься, а ещё часто даже собираешь и распространяешь слухи о них. Вспомни, что ты говорил о нашем офис-менеджере: что она вот-вот разведётся, что муж ей точно изменяет, а она в итоге родила ребёнка и чуть ли не ежедневно рассказывает о своём счастье в соцсетях. И ведь все вокруг знают, что она специально для тебя это делает, чтобы ты наконец отстал, но ты ведь не унимаешься.
— Вот значит как? — обиженно ответил Макс. — То есть я, по-твоему, тот самый неадекватный сталкер?
— Напомню, что против тебя вынесено уже два охранных ордера как раз за преследование.
— Да это недоразумение! Они просто не поняли!
— Они-то как раз поняли, это ты не понял.
— Тебе легко говорить, — стиснув зубы, процедил Макс. — На тебя женщины как мотыльки на свет летят. Ты весь такой брутальный, молчаливый, интересный, — последнее было произнесено с явной издевкой. — Ну а какого нам? Обычным? Тем, у кого нет этой природной харизмы?
— Совсем недавно ты говорил совершенно иное.
—Это я так, чтобы не зазнавался, а в целом, если, по фактам то ты и сам все знаешь.
— Про себя я и правда все знаю, ну а тебе предлагаю пообщаться хотя бы с ней. Потренироваться, так сказать.
— Ну не знаю.. — друг вдруг задумался. — А может, ты и прав. Она ведь хорошенькая.
— Только умоляю, не влюбись ещё и в неё, — немедленно предупредил Соломон.
— А знаете, — видимо, не выдержав, вмешался в разговор Маркел, — у Геины в алгоритмах внедрена тактичность. Я сам участвовал в разработке. Не в одиночку, конечно, но, в общем и целом, нам было довольно сложно.
— А тебе чего? — тут же осёк его Макс. — Не влезай, когда взрослые разговаривают.
— Простите, просто хотел поддержать беседу. Вроде одно дело делаем.
— Твоё дело — музыку сидеть слушать, а не уши греть.
— Извините, — потупился Маркел и поспешил надеть наушники.
— Какой противный тип, — злобно высказался Макс. — Лезут эти дети куда не попадя, а потом пандемии всякие.
— Брюзжишь как старик, — с улыбкой заметил ему Соломон.
— Так я и есть старик, сорок стукнет через пару месяцев. А ты чего смеёшься? Ты, между прочим, на четыре года старше.
— И не переживаю об этом, в отличие от тебя.
— Согласен, — уже успокоившись, со вздохом произнёс Макс. — Схожу к ней. Вот прямо сейчас приеду и пойду.
— Хорошее решение, — вновь закрывая глаза, ответил Соломон.
Когда они вернулись в офис, друг, как и обещал, сразу же убежал к Геине, а Соломон привычно прошел к себе в кабинет, сел за компьютер и, немного поискав, обнаружил тот самый отправленный ранее отчёт Энея. В нём было много текста и фотографий. Первая часть его не сильно заинтересовала: огромное количество медицинских терминов не способствовало пониманию ситуации, а вот вторая показалась довольно информативной. По ежедневным фотоотчётам можно было легко проследить, как заболевшие постепенно менялись, с какой скоростью передвигались и действовали. Изучив всё до конца, он откинулся на спинку кресла.
Если обобщать прочитанное и увиденное, можно было с уверенностью сказать, что сразу после начала работы протокола почти все заражённые на целые сутки молча замерли в разных позах. Некоторые стояли по десять часов подряд, не двигаясь с места. Иные и вовсе слегли, так больше и не поднявшись. Однако оставалась и малая часть из тех, кто продолжал передвигаться, хоть и медленно. Как правило, это были очень молодые, стройные и поступившие в парк относительно недавно. Из всего этого можно было сделать какой-то вполне определённый вывод, но Соломон пока не понимал, какой именно. Своими подозрениями и догадками стоило бы поделиться с Геиной, но та сейчас, вероятно, была занята — Макс отправился к ней почти пять часов назад и до сих пор не обозначил себя после возвращения. Решив наконец проверить это, он поднялся из-за стола и пошёл к выходу.
Уже в коридоре он мельком заглянул в общее помещение своего отдела. В нём было множество невысоких перегородок, за которыми скрывались рабочие места сослуживцев. Та, за которой работал Макс, судя по мелькающей голове, явно не пустовала, и потому Соломон прошел внутрь.
— Привет, — осторожно произнёс он, глядя на напряжённую спину друга.
— Здоровались, — безучастно ответил тот и, продолжив что-то нервно изучать в компьютере, бросил: — Чего тебе?
— Хотел спросить, как поговорили.
— Нормально.
— Просто нормально?
— Да, нормально! — повысив голос, ответил Макс, даже не повернувшись. — У меня дела, а ты меня отвлекаешь, впрочем, как и твоя Геина.
— Видимо, разговор тебе не понравился.
— Не твоё дело! Слышишь! — Макс вдруг развернулся и со злостью ткнул в него пальцем. — Не твоё дело вообще!
— Конечно, не моё, — всё так же невозмутимо облокотившись на стену, ответил Соломон. — Куда мне в такое лезть.
— Вот и вали тогда!
— Без проблем.
Соломон тут же развернулся и пошёл в сторону лифтов. Его не сильно волновало случившееся, более того, он уже заранее был на стороне Геины в этой, вероятно, уже произошедшей словесной перепалке с другом. Скорее всего, она сказала ему вполне очевидные вещи, не стала жалеть его чувства, и, как ни странно, так было намного лучше. Если бы всех людей можно было отправить к ней, чтобы она провела полную диагностику поведения каждого без жалости, жить стало бы намного легче.
В этот раз спуск вниз показался ему долгим, да и сама дорога по тому самому коридору почему-то ощущалась длинной. На пороге бункера он, как всегда, ненадолго застыл, собираясь с мыслями, а после распахнул дверь и вошёл внутрь.
— Господин Соломон! — тут же немного хитро произнесла Геина. — Рада вас видеть.
— Я тоже, — он пододвинул стул и сел напротив экрана. — Расскажешь мне, что думаешь по поводу отчёта, поступившего из одного из парков?
— Они поступили уже отовсюду. Проанализировав их все, имею смелость заявить: результаты впечатляющие.
— Согласен, однако меня кое-что смущает.
— Вам не нравится, что некоторые из них обездвижены и, видимо, серьёзно напряжены.
— Верно. Что сама по этому поводу думаешь?
— Я предполагала подобную реакцию, — уверенно ответила Геина. — Весьма вероятно, разработанный мной импульс блокирует поражённую часть мозга и тем самым лишает заражённых возможности передвигаться, а иногда и самостоятельно питаться. Впрочем, для достоверного понимания необходимо больше данных.
— Соглашусь. Но тебе не показалось странным, что слегли только те, кто заражён давно?
— Нет, не показалось. Чем дольше протекает любая болезнь, тем тяжелее проходит выход из неё. Иногда он даже летален.
— Полагаешь, всё объясняется настолько просто?
— Уверена. И хочу отметить, что данное обстоятельство меня не так сильно беспокоит. Гораздо большую озабоченность сейчас вызывают действия «голоса сердца».
— О чём ты?
— Они уже вполне намеренно создают альтернативные парки с заражёнными или с людьми, у которых подозрение на заражение. И так как мы пока не понимаем, каким образом вирус распространяется, считаю возможным утверждать, что это крайне опасно.
— Даже так. Сообщила полиции?
— Конечно, в первую очередь. Однако количество их сторонников в последнее время приняло неприемлемо угрожающие масштабы, и политики так или иначе уже вынуждены на это реагировать.
— Только не говори, что они идут у них на поводу.
— Пока нет, но анализ ситуации говорит о том, что процесс уже запущен. Ещё немного — и именно они начнут диктовать условия.
— Чёрт бы их побрал, — пробормотал Соломон. — А что «санитары»?
— Они теперь чуть ли не единственные, кто пытается их остановить. Полиция чаще занимает нейтральную позицию.
— Уверен, что ты немного преувеличиваешь.
— Хотелось бы верить, что так.
— Ладно. — Он откинулся в кресле и сложил руки на груди. — Дай мне время подумать и посовещаться с руководством. А после мы вместе всё обсудим.
— Конечно, господин Брант. Буду ждать вашего мнения.
Соломон вышел от неё уже поздно вечером и даже не сразу понял, что снова опоздал к ужину. Осознание того, что время вновь прошло незаметно, пришло лишь на парковке перед машиной. Отчего-то только в этот момент он заметил, что на улице темно и машин вокруг нет. Выругавшись про себя, он спешно сел за руль и с бешеной скоростью понёсся домой.
Дом встретил привычной темнотой, но, по счастью, не везде. Лика, похоже, ещё была на кухне, откуда в коридор разливался тёплый приглушённый свет. Тихонько прикрыв за собой входную дверь, он прошёл дальше и невольно застыл на пороге. Дочь сидела на диване возле окна и играла с маленьким пушистым комком, который, судя по ответным движениям, был живым. Рядом стояла переноска, чуть дальше — когтеточка, а на полу лежали разноцветные шарики и какие-то игрушки.
— Милая? — осторожно позвал он.
— Шшш! — ответила она и приподняла котёнка. — Не пугай. У нас новый жилец.
— Я думал, лицензию на домашнее животное дольше получают, — недоумённо произнёс Соломон.
— Я её давно получила, а тебе и так всё можно.
— Не знал, что мой допуск распространяется даже на это.
— Странно было бы, если бы тебе разрешалось посещать сверхсекретные объекты, но нельзя было бы завести кота. И кстати, ты сегодня совсем рано, ещё даже девяти нет. Я горжусь тобой, пап.
— Мда, — задумчиво ответил он и поплёлся в ванную.
Когда он вышел, на кухне уже вовсю что-то подогревалось и нарезалось, а мелкий пушистый комок прыгал вокруг дочери, совершенно не обращая на него внимания.
— Не нужно было так стараться, — осторожно произнёс он. — Я поел бы то, что есть.
— Когда я ещё поужинаю с тобой, — хитро сказала Лика и поставила на стол салатник с нарезанными овощами. — Заправь маслом. Я уже подогрела мясо.
— Да, конечно, — ответил он и, поспешив исполнить просьбу, чуть не наступил на мечущееся по полу животное.
— Осторожнее, — немедленно предупредила его Лика. — Помни, что мы теперь не одни.
— Сложновато пока, — ответил он и достал масло.
Они сели ужинать около девяти и на этот раз не на стойке бара, а за тем самым обеденным столом, который уже много лет не использовался. Соломону ситуация казалась крайне непривычной, но он изо всех сил старался сделать вид, что всё в порядке. Дочь напротив вела себя так, словно этих лет и не было вовсе. Она говорила без умолку, шутила, жестикулировала и часто суетилась, принося напитки или приправы. Он смотрел на неё, нелепо улыбался, кивал головой и часто моргал. Такой степени неловкости ему не приходилось испытывать давно, и от этого становилось страшно. Он попытался вспомнить момент, когда они стали настолько чужими, — и не смог. А ведь это его дочь. Роднее и ближе неё у него нет и не будет, но он настолько отдалился за это время, оставив бедняжку на воспитание няням, домработницам и сестре жены, что сейчас буквально знакомится с ней заново. По большому счёту он её просто бросил, и оправданий здесь не было.
— Ну так вот, — продолжила Лика и посадила вечно цепляющегося за её ногу котёнка на стол. — Я ей говорю, что это глупо! Что невозможно их приручить, они не домашние животные. А она мне: да ты ничего не понимаешь! Доброта побеждает всё. Ну представь?
— Доброта никогда ничего не побеждает, — наконец поддержал разговор не только кивками и улыбками Соломон и пристально покосился на кота.
Тот немного осмотрелся, затем мягко прошёл по столешнице и с заинтересованным видом сел напротив него.
— Похоже, ты ему нравишься, — немедленно отметила Лика. — Хотя вначале это было не настолько явно.
— Может, не будем приучать его залезать на стол? — привычно нахмурившись, спросил он. — он ведь этими лапами лоток копает.
— А потом сам же их моет. Не об этом сейчас, пап. Что ты имел в виду насчёт доброты?
— Вполне очевидное, — он отодвинул тарелку от котёнка. — Доброта — не цель, а инструмент. Причём чаще бесполезный. Да и понимают её все по-разному: что для одного благо, для другого — преступление.
— Нет, погоди, — возразила Лика. — Но убивать же людей плохо? Бить кого-то тоже плохо, и это — чистое зло.
— Всё не совсем так, — сказал он, наблюдая за тем, как котёнок тянется к отодвинутой тарелке. — Вот, например, солдат на войне — он кто? Убийца? Хирург, разрезающий плоть, — мясник? Нет «чистого зла». Есть последствия и намерения. Ты называешь избиение злом — а что скажешь об отце, бьющем педофила, растлившего его дочь?
