Еще немного поразмышляв и в который раз пожалев себя, он наконец завел мотор и, плавно вырулив с парковки, повернул в сторону дома.
Глава 3
Дом встретил привычной тишиной, легкой прохладой и кромешной темнотой. Лика, вероятно, давно спала. Он, стараясь не шуметь, прикрыл за собой дверь, поставил сигнализацию и, стянув ботинки, прошел по коридору в сторону кухни. По дороге заметил приоткрытую дверь ванной и, немного подумав, зашел туда. Длинный жаркий день необходимо было смыть, да и перспектива подумать под струями теплой воды прельщала. Так ему казалось, но на деле, как только душ включился, он уже не думал ни о чём. Просто стоял и смотрел на капли, стекающие по телу и прозрачным стенкам кабины. В этом безразличном состоянии он провел минут двадцать, а когда наконец очнулся, неловко выбрался и, накинув халат, бесшумно вышел.
Он снова направился к кухне. Зайдя, нащупал выключатель и включил частичный свет — тот который освещал только обеденный стол, подсветку над столешницей и барную стойку возле гарнитура.
— Привет, пап, — тут же поздоровалась Лика.
Она сидела как раз за стойкой и внимательно его разглядывала.
— Милая? Ты почему не спишь? Как экзамен?
— Это был тест, пап. Просто важный тест, а не экзамен. Но ты ведь никогда меня не слушаешь, так? И потому ничего не знаешь. Ты вообще в курсе, что я у тебя есть?
— Солнышко, я очень люблю тебя, но сейчас мне правда очень нелегко. — Он прошел дальше и сел напротив. — Прости, я знаю, что плохой отец.
— Дело не в том, что ты плохой отец, а в том, что ты помешался на своей работе. Ты не ешь, не пьешь, а дома только ночуешь. Ты стал пассивен ко всему, тебя ничего не интересует, и ты даже этого не замечаешь. Думаешь, мне легко смотреть, на то как ты себя намеренно убиваешь? Сколько раз ты сегодня ел?
— Эм… Не знаю. Раза два, наверное.
— Мерзкий кофе из автомата не считается.
— Тогда… — он задумался. — Я сегодня ел сэндвич, мне Макс принес.
— Ты так говоришь каждый раз, потому что ничего умнее придумать не можешь. Когда бабушка была с нами, она хотя бы заставляла тебя, а сейчас ты просто медленно умираешь.
— Вовсе нет, милая. Я здоровый мужик и с питанием справлюсь. Для меня главное — это ты. Но ты же можешь заказать себе всё что угодно в любой момент.
— Речь не обо мне и моем рационе, а о том, что мы перестали быть семьей. Перестали собираться за общим столом и рассказывать друг другу, как прошел день. Вон тот стол помнишь? — Она указала на обеденный стол. — Когда мы последний раз за ним сидели? Вся его нынешняя функция состоит лишь в том, что два раза в неделю приходит тетя Аннет и вместе с уборкой протирает от пыли и его тоже.
— Да, я сильно виноват перед тобой, — тут же согласился Соломон. — Но сегодня я задержался не просто так, были очень важные дела.
— У тебя каждый день такие дела, — прищурившись, сказала она и, откинув волосы за спину, посмотрела на него как на поверженного противника.
— Хорошо, чего ты хочешь? Выстави условия, и я начну их соблюдать.
— Ты серьезно? Просто выставить условия? А то, что я твоя дочь и ты по умолчанию должен хотеть меня видеть, для тебя не важно?!
— Конечно, важно, но я не могу проводить с тобой всё время, у меня есть обязанности.
— Я прошу не всё, а хотя бы выходные и вечера! — Почти крикнула она. — А так я словно сирота при живом родителе! Ты не интересуешься мной, не знаешь, с кем я дружу, даже не подозреваешь, где находится моя школа! Спасибо тете Норе, она хоть как-то участвует, а ты словно не существуешь! Но ты, очевидно, изначально так и планировал жить, да? Сначала мама присмотрит, когда мама умерла — бабушка включится, а как и ее не стало — родная тетя, сестра мамы, приглядит, ну а ты ничего делать не будешь!
— Я… — начал было Соломон, но тут же притих.
Сказать ему было нечего. Она была права, причем во всём. Он — вечный трудоголик и эгоист, который всегда ставит общественное выше личного, чем наказывает и себя, и близких.
— Я очень устал, милая, — наконец произнес он. — Правда, очень. И не прямо сейчас, а вообще.
— Вот об этом я и говорю. Почему все нормальные люди из твоей конторы спокойно идут домой после работы, а ты нет? Почему другие едут на пикник в выходные, а мы нет? Да ты на себя посмотри! Синяки под глазами вместе с мешками уже почти на щеках лежат. Ты постарел и выглядишь очень непрезентабельно. А мой папа заботился о нас и всегда был красивым, уверенным и сильным. Так где же мой папа?
— Да, ты права. Я постараюсь больше не задерживаться, обещаю.
— Грош цена этим обещаниям, — фыркнула Лика и, поднявшись из-за стола, направилась к духовке. — Вот. — Она поставила перед ним еще теплое блюдо, жаркое из овощей и мяса. — Поешь хотя бы, я сама готовила. На этом всё, спокойной ночи.
После она обиженно удалилась, а Соломон почувствовал себя еще более раздавленным, чем прежде. Его дочь, видимо, ждала его сегодня на ужин и даже сама готовила, а он, как всегда, всё испортил. Видимо, у него такая жизненная функция — всё и всегда портить. Осмотрев блюдо, он потянулся к шкафчику, достал вилку и начал монотонно есть. Жаркое получилось отлично, даже баланс соли и приправ был соблюден. Кто бы мог подумать, что она способна на такое, ведь ее никто никогда не учил. Хотя, когда всё время живешь один, наверное, быстро учишься всему и заодно слишком рано взрослеешь.
От этих мыслей стало совсем нехорошо. Он поднялся, чтобы найти в верхних шкафчиках давно пылящуюся там бутылку виски, затем налил себе немного, может, грамм сто, и был уверен, что после этого точно выспится и завтра обязательно отвезет ее в школу. Что он за отец, если допустил, что его ребенок сам вынужден становиться взрослым раньше срока и уже больше заботится о нем, чем он о ней? Когда он перестал быть тем самым папой? И был ли он им вообще?
Не найдя ответа ни на один вопрос, он наскоро закинул в рот еду, залпом выпил стакан виски и привычным движением убрал оставшуюся после него посуду в посудомойку, после чего направился спать.
Утро в этот раз началось не со звонка будильника , который он и не ставил, и не с вечных разборок во дворе, а с яркого теплого света в глаза и отдаленного разговора. Соломон приподнялся и, зажмурившись, несколько раз протёр глаза. За окном уже было утро и вовсю светило солнце. Он посмотрел на часы и даже усмехнулся — так поздно он давно не вставал. Разговор доносился из комнаты дочери и частично из гостиной: видимо, она ходила по квартире, чему-то беспрестанно возмущаясь, и судя по отсутствию ответов, говорила по телефону.
Неловко соскользнув с кровати, он неожиданно больно ударился ногой о тумбочку, на секунду скривился, а после, натянув футболку и домашние штаны, прихрамывая, направился на кухню. Он понимал, что Лика удивится, застав его дома, но не ожидал, что настолько. Дочь, продолжая активно пересказывать неизвестному собеседнику что-то очень важное, явно связанное с какой-то Генриеттой, и параллельно вытаскивая продукты из холодильника, заметила его не сразу. Когда наконец увидела, бросила в трубку: «Я перезвоню» — и застыла в полном шоке.
— Привет, — тихо поздоровался он.
— Пап? А ты почему не на работе?
— Хотел отвезти тебя сегодня. И вообще, думаю, каждый день так буду делать. И точно больше не стану пропадать на работе в выходные.
— Ничего себе! То есть ты у меня все-таки не биоробот и умеешь воспринимать слова?
— Да, я стараюсь. Сколько у нас времени? Давай я приготовлю завтрак?
— Ты? Завтрак? Нет, прости, я еще хочу жить. Так что лучше сядь, я сама все сделаю.
— Ну почему же? Я могу помочь. Между прочим, мой омлет твоя мама всегда хвалила.
— Она каждый раз льстила тебе, потому что очень любила, — продолжив суетиться на кухне, отрезала Лика.
— Вот как. Но, может, тогда нам лучше заказывать готовый рацион? Я, честно говоря, думал, что ты именно так и делаешь.
— А я так и делаю, но заказываю на себя одну.
— Хорошо, тогда я попью просто кофе.
— Нет, ты полноценно поешь. Сейчас сделаю тебе яйца с овощами и мясом.
— Милая, не нужно, я на работе перекушу.
— Нет! — внезапно ударив ладонью по стойке, заявила Лика. — Сядь!
Соломон осторожно присел на стул и невольно замер. Дочь с гордым видом переместилась к плите и начала что-то активно готовить. Сначала он просто наблюдал, но вскоре присоединился, и в итоге, несмотря на ее возражения, завтрак они доделали вместе. В конце Лика накрыла на стол, отпуская добродушные шутки в его адрес, а он, почистив и заправив кофеварку, сварил им обоим кофе. Когда они уже приступили к еде, она вдруг подняла голову и весело посмотрела на него.
— Ну вот, можешь же, когда хочешь, пап?
— Могу, конечно, но твой папа, видимо, немного туповат. Вроде большой и грозный, но на деле слегка недоразвитый.
— Не смей так говорить. Мой папа всегда самый лучший, так что изволь соответствовать.
— Конечно, я постараюсь.
— Ну раз так, то давай подумаем, чем займемся в выходные.
— Понятия не имею, ты предложи.
— Ах да, я забыла, что ты у меня только что из бункера вышел. У тети Норы день рождения в пятницу, в субботу будут праздновать. Туда и пойдем.
— Неплохая идея, — неуверенно произнес он и почесал затылок. — Хотя, может, и впрямь организуем пикник? Поедем на озера, пожарим мяса, поговорим?
— Хорошая попытка, но ты поедешь со мной к тете Норе. Тебе больше не стоит от нее бегать.
— При чём здесь это? И я не бегаю вовсе.
— Ещё как бегаешь! Ведь она всё время тебя спрашивает, познакомился ли ты с кем-нибудь, а когда узнаёт, что нет, тут же пытается всё устроить. И я безусловно согласна: это вопиющее нарушение личных границ, однако, учитывая твою нынешнюю ненормальную любовь к работе, я уже готова ей помогать.
— Ну… — Соломон тяжело вздохнул. — Я ведь вроде должен сам с этим разбираться?
— Нет, пап, ты сам уже точно не разберёшься.
— Почему это?
— Потому что ты всё ещё любишь маму. Но я напомню, что с её смерти прошло почти пять лет. Тебе нужны новые отношения, ты ведь мужчина!
— Странно, что именно ты на этом настаиваешь. Представь, если здесь появится женщина, совсем незнакомая, и тебе придётся с ней взаимодействовать.
— Учитывая, что последние несколько лет я живу практически одна, могу заверить: подружусь даже с драконом.
— Я вовсе не хочу дракона, — недоумённо возразил Соломон.
— Надеюсь, будет что-то получше! — хитро хихикнула в ответ Лика, но тут же изменилась в лице и повернулась к окну, откуда доносились привычные возгласы. — Как же они надоели! — прокомментировала она. — Даже не погулять из-за их вечных разборок. Постоянно что-то делят.
— Согласен, и как показывает практика, с ними решить проблему гораздо сложнее, чем с заражёнными.
— О чём это ты? — тут же уцепилась за его слова дочь. — Хочешь сказать, что с заражёнными есть вариант выхода?
— Вовсе нет. Я про то, что заражённых можно изолировать, а этих нельзя, — беззастенчиво соврал он.
— Это верно. Очень хотелось бы, чтобы и их где-нибудь закрыли. Хотя, ты знаешь, этот «голос сердца» очень хорош. Разгоняет по соцсетям свои нарративы: мол, мы должны и даже обязаны помогать этим больным и всячески их любить. Говорят: у них не было выбора, мы их угнетали, их болезнь — не приговор, их нужно просто принять такими, какие они есть. А когда возражаешь, что заражённые нас просто убьют, утверждают, что это полная чушь, якобы в других странах давно всё налажено и все живут в мире.
— Это ложь. «Голос сердца» — крайне левая пропагандистская организация, которая продвигает очень страшные идеи, так что постарайся держаться от них подальше.
— Я всё понимаю, но, справедливости ради, важно сказать, что их сеть растёт с каждым днём. Они даже нескольких моих одноклассников завербовали.
— Даже так. И как это произошло?
— Не знаю. Вроде бы в какой-то лагерь поехали, а когда вернулись, даже своим родителям мозги промыли. Теперь они дружно в этих стычках участвуют, ходят по школе с плакатами, в специальных футболках, и говорят об этом без остановки.
— Интересно, — Соломон задумался. — А информация о том лагере есть? Впрочем, оставь, я сам выясню. Но после таких новостей я всерьёз хочу, чтобы ты перешла на домашнее обучение. Что думаешь?
— С ума сошёл? Я и так вечно одна.
— Я же обещал исправиться?
— Вот сначала исправься, а потом поговорим, — скептически отозвалась Лика, вставая из-за стола. — Нам пора, пап, иди мыться и одеваться.
Спустя минут двадцать они уже выезжали с парковки. Как только сели в машину, настроение дочери заметно улучшилось, и она начала без умолку говорить о тете Норе, о ее двух собаках, о том, что изменила калорийность готового рациона в доставке, потому что хочет немного похудеть перед летними каникулами, о перипетиях судьбы их домработницы Аннет, о ее нерадивом сыне и еще о многом другом. Одна тема плавно перетекала в другую. Соломон внимательно слушал, иногда соглашался, пару раз сказал, что не уверен, но в основном просто добродушно улыбался. Даже за эту недолгую поездку от дома до школы — всего пара километров — стало понятно: она старается выложить ему всё, что накопилось за последнее время, словно пытается успеть насладиться его обществом, услышать его вечное согласие и с уверенным видом продолжать.
На очередном светофоре он остановился и украдкой взглянул на нее. Она была так похожа на мать: длинные, невероятно густые светло-каштановые волосы, сердцевидная форма лица, курносый нос, россыпь веснушек и потрясающего цвета глаза — одновременно и серые, и зеленые и при этом очень яркие. Она была удивительно красива, даже в своем вечном возмущении всем и вся, с чуть сдвинутыми бровями. Не хотелось признавать, но его «маленький ангел» уже почти вырос и был обезоруживающе прекрасен, хотя для него всё еще оставался той самой маленькой девочкой, которая теперь, по какой-то неведомой причине, рассказывает ему о вполне взрослых вещах.
— Пап?! — возмутилась Лика и снова сдвинула брови. — Ты меня слушаешь?
— Да. Ты говорила о кошке Аннет.
— Да, ну так вот: может, мы тоже котенка возьмем? Он хотя бы рядом будет, когда тебя нет.
— Милая, домашнее животное по нынешним временам — привилегия, а не прихоть. Нельзя будет пропустить прием у врача или посещение салона. И главное: нужно пройти социальный тест, а после оставлять его одного надолго будет незаконно, кормить только предписанным кормом, вечно следить, а уж если он неожиданно погибнет, нас затаскают по судам. Ты же знаешь правила?
— Я уверена, что мы со всем справимся. Точнее, я справлюсь, на тебя не рассчитываю.
— Это очень ответственное решение, родная. Я бы не хотел, чтобы у нас возникли проблемы.
— Какие проблемы, пап? Это просто кот. Корми, люби и води к врачу, всего-то. Если Аннет с сыном, который, к слову, младше меня, справляются, то и мы сможем.
— Делай как знаешь, — механически произнес он и, свернув на парковку перед школой, остановился. — Я перечить не стану, но подумай еще раз. Это очень серьезный шаг.
— Спасибо, пап! — хитро ответила она, после чего легко чмокнула его в щеку и выпорхнула из машины.
— Вот всегда так, — недовольно пробормотал он. — Зачем спрашивала, если уже всё сама давно решила?
Вывернув обратно на дорогу и направившись в сторону работы, он мельком взглянул на часы. Теперь он даже немного опаздывал, хотя и минуты на две, не больше. Но это означало, что зайти к Геине с утра уже не получится. Прибыв на место минут через сорок, он быстро припарковался, выскочил из машины и стремительно направился к главному входу. У турникета приложил руку к сканеру, и система привычно поздоровалась:
— Доброе утро, господин Брант. Ваше время прибытия — 8:50.
— То есть всё равно раньше пришёл, — недовольно ответил он. — Что ж, будем исправляться.
Поднявшись на свой этаж, он по привычке остановился у автомата с холодными сэндвичами и кофе. Дочь была права: это, по большей части, мерзкая жижа с кучей сахара. Да и в офисе давно стояла нормальная кофемашина, но он по старинке любил начинать день именно с этого напитка. Это был своего рода ритуал, ломать который в первый же день он не имел ни возможности, ни желания.
— Эй! — тут же окликнул его Макс. — Ты где ходишь?
— Я, между прочим, прибыл вовремя, — не поворачиваясь, ответил Соломон.
— Друг, я серьёзно! — Макс подошёл ближе. — Тебя все ищут! Нам нужно ехать немедленно!
— Куда? — принимая стаканчик, спросил Соломон.
— Тебе не сообщили? К заражённым. Пришло предписание оценить успех Геины в борьбе с заболеванием. Ева вроде едет с нами, но по-моему, она чем-то сильно расстроена. Ты понимаешь, в чем дело?
— Да, немного в курсе. Когда выезжаем?
— Говорю же, прямо сейчас, только тебя ждём.
— Ну отлично, — отхлебнув кофе, согласился Соломон. — Поехали.
— Я тогда пойду скажу, чтобы машины подавали, — всё ещё странно поглядывая на него, произнёс Макс и направился обратно. Однако, отойдя на несколько метров, вдруг обернулся. — А всё-таки, почему ты так поздно пришёл? Не женщина ли?
— Именно она. Иди за машинами.
— Ладно, — недовольно буркнул друг.
Отправились они минут через десять, так что Соломон успел и кофе допить, и дежурный сэндвич съесть, хотя есть совсем не хотелось. Машины были привычными: небольшие, но очень комфортабельные, полностью чёрные микроавтобусы с аппаратурой внутри. Ехать до ближайшего санитарного парка предстояло около полутора часов, поэтому, устроившись внутри, все либо задремали, либо принялись рассматривать обстановку. Те, кто поопытнее, разглядывали друг друга. Помимо водителя в салоне оказалось девять человек: трое из отдела Соломона, с ними Ева, остальные, видимо, из соседних отделов и, скорее всего, учёные. Определить это было несложно: они украдкой, но довольно дотошно осматривали оборудование, закреплённое в разных частях стен и потолка. Один из них, совсем молодой парень по имени Маркел, даже не смущался. Ему всё казалось интересным, и он, словно ребёнок, совершенно открыто изучал глазами всё и всех. Соломон сразу отметил его для себя как не очень жизнеспособного персонажа в их конторе и спустя время даже предостерег:
— Не стоит так явно интересоваться всем, что видишь. Потом придётся забыть.
— А? Да, простите, я просто новенький.
— Это видно. Держи свои глаза и мысли при себе.
— Так мы же вроде одну работу делаем?
— Возможно, но на разных направлениях.
— А это специально так задумано, что разные направления не знают, чем занимаются?
— Слишком много говоришь.
— Да, извините.
Соломон ещё раз внушительно на него глянул и отвернулся. За долгую дорогу можно было бы вздремнуть, но он сегодня выспался. Макс, в отличие от него, уже давно дрых — причём совершенно беззастенчиво, иногда похрапывая. Ева сидела с другой стороны и явно витала где-то в облаках, а двое оставшихся сослуживцев о чём-то тихо беседовали. Окинув всех внимательным взглядом, Соломон откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
Тут же в голову пришло воспоминание: Лика собралась завести кота. Эта идея ему настолько не нравилась, что он даже скривился. Такое нелепое решение означало, что теперь везде будет шерсть, что придётся чаще бывать дома, покупать игрушки, обустраивать туалет, а ещё — вечный контроль. Он помнил те времена, когда животных можно было заводить легко и ничего особенного для этого не требовалось. Но сейчас легче было усыновить ребенка, чем получить в собственность домашнего питомца. Бездомных, как раньше, давно не было, за этим строго следили, и любое агрессивное отношение к животным каралось многими годами тюрьмы.
Ещё раз тяжело вздохнув, он устало повернулся к окну. За ним проплывали такие родные ландшафты: прекрасные горы, озёра, буйство зелени, над которыми кружили огромные стаи птиц, и вся эта красота уже много лет поддерживалась искусственно. Контролировал ее другой искусственный интеллект — Гнет, что расшифровывалось как Глобальный Надзор Единства Территории. Он управлял всем: сохранением почв, контролем популяций, ирригацией и, главное, недопущением в это цветущее царство людей. Отныне попасть в такие места можно было только по специальной лицензии. У Соломона она была, но он давно ею не пользовался, хоть и многократно порывался.
Невольно вспомнив, сколько раз они с Ликой собирались на простой пикник возле любимого озера, он зажмурился. Она была права: после начала этой пандемии, он перестал замечать её, да и вообще всё вокруг.
— Извините, — вмешался в его мысли голос Маркела. — А вы тот самый Соломон?
— Какая разница? — недовольно отозвался он.
— Вы очень дружны с Геиной, а мы её разрабатываем, — с каким-то победным вызовом ответил парень.
— По-моему, она уже сама себя разрабатывает.
— Это верно, но знаете, это же невероятный успех. Она просто поразительна, уверен, что никто ещё не создавал ничего подобного. Я знаю, что в других странах так же, как и у нас, есть огромное количество разных искусственных управленцев, но такую, как она, ещё никому не удалось сделать. У неё действительно персональное сознание, ей кто-то нравится, а кто-то нет, она мыслит и уверен, что даже способна чувствовать. Понимаете, о чём я?
— Ага, — безучастно ответил Соломон и снова закрыл глаза.
— И вот я хотел бы узнать, — торопливо продолжил он. — Как вам кажется, почему именно вы ей так симпатичны?
— Понятия не имею, спросите у неё.
— Но хотя бы версии? На основании ваших данных мы смогли бы определить алгоритм её поведения.
— Вы же сами его писали? — недовольно скривился Соломон и всё же приоткрыл один глаз.
— Да, но теперь, как вы верно указали, она сама себя частично переписывает.
— Полагаете, это может быть опасно?
— Нет, — вмешалась в разговор до этого момента нарочито отстранённая Ева. — У неё в основном коде прописано, что причинять вред людям она не может. И изменить этот код она тоже не в силах. Это всё равно что самому себе делать операцию на сердце. Я же говорила тебе.
— Да? Говорила? — недоумённо поинтересовался он. — Ну, тогда ладно, — и он снова прикрыл глаза.
— Соломон, — вновь обратилась к нему Ева, — когда ты перестанешь быть настолько высокомерным?
— Я? — удивился было на секунду он, но тут же сдвинул брови. — Хотя, может, и так. Всё равно.
— Отличный ответ, хоть бы попытался возразить.
— Зачем? — не открывая глаз, вопросил он. — Если ты в этом уверена, то я вряд ли смогу тебя переубедить, а если это просто повод поругаться, то я его тебе не предоставлю.
— Зараза, — бросила Ева и ткнула его кулаком в бок.
— Ну, значит, зараза, — благодушно согласился он.
— Какой же ты… — начала было она и запнулась.
— Господа! — немного растерянно прервал их перепалку Маркел. — Мы почти подъехали, вот уже свернули.
— Наконец-то, — ответил Соломон и, отстегнувшись, первым прошёл к выходу и распахнул дверь, несмотря на то что машина ещё двигалась.
Перед глазами предстал огороженный со всех сторон санитарный парк, вполне стандартный, разделённый огромной стеной на две половины. В одной обитали учёные, а в другой — заражённые. Однако теперь он выглядел совсем не так, как прежде. Внутри периметра заражённых было тихо, и на его сетчатом заборе, как раньше, никто более не висел. В другие дни, когда они приезжали в такие места, их неизменно встречали толпы желающих прямо сейчас преодолеть ненавистное ограждение и убить их голыми руками. Но сейчас территория была почти пустой. Некоторые заражённые всё же иногда слонялись по ней с абсолютно отстранённым видом, однако на прутья никто не бросался и никаких проклятий в их адрес не доносилось.
Как только машина остановилась, он первым спрыгнул на землю и направился ко входу. Там все по очереди прошли привычную идентификацию по ладони и вошли в отделённую от заражённых часть лагеря. Их ожидал главный специалист по инфекционному надзору страны. Соломон хорошо его знал и поприветствовал как старого друга.
— Эней! Рад тебя видеть, — он слегка наклонился, чтобы обнять его.
Тот был намного ниже его ростом, полный телом, с беспорядочными тёмно-коричневыми кудрями, маленькими зелёными глазами и неизменно беспечно-добродушным выражением лица.
— Привет, — друг стеснительно улыбнулся. — Даже не надеялся, что ещё свидимся.
— Почему это?
— Потому что ты вечно занят. Даже звонить бесполезно.
— Да, прости, мне Лика уже высказала всё по этому поводу. Обещаю, что исправлюсь, правда.
— Да знаю я тебя, — всё ещё улыбаясь, продолжил друг. — Ты пока все проблемы на свете не решишь, не успокоишься.
— Господин Трэйс, — немного грозно вмешалась в их разговор Ева, — соблаговолите показать нам результаты эксперимента. Мы очень торопимся.
— Конечно, конечно, — поправляя очки, заторопился Эней. — Пройдёмте.
Вскоре их провели по туннелю, где Эней торжественно нажал на массивный рычаг. Внушительная металлическая стена перед ними раздвинулась, оставив только защитное стекло. Соломон подошёл первым.
