Золото мертвых

Несколько мгновений Анна стояла в полной растерянности. Она вытряхнула блистер из пачки: в нем осталось несколько таблеток. Куда делись остальные?

И тут ее осенило. Она выгребла с полки все свои биодобавки и витамины с желатиновыми капсулами. Осторожно стала открывать капсулы одну за другой. С цинком и селеном все было в порядке. Инозитол… Она открыла капсулу и увидела внутри таблетку, такую же, как в блистере линдинета. Анна села на стул в кухне, держа в руках упаковки с двумя лекарствами. Она уже не искала своей находке какое-то другое объяснение, кроме самого очевидного. Она просто оцепенела.

Хлопнула входная дверь. Она услышала, как Игорь возится в коридоре, переобуваясь в тапки. Вот он переодевается в своей комнате, направляется на кухню и входит.

— Как ты, Анечка?

Она, не говоря ни слова, выложила на стол линдинет и открытую капсулу инозитола. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, и Анна ощущала почти физически, как рушится и осыпается ее жизнь. Как зола на ветру.

Игрек не выдержал первым.

— Ладно, что уж теперь. Ты все знаешь. Да, я не хочу детей.

— От меня? Или вообще?

— И вообще, и от тебя. Какая разница? Я только-только встаю на ноги. Дети все осложнят.

Ярость душила Анну, мешала ей говорить.

— И ты подсовывал мне эту дрянь, чтобы не было детей?

— Ну так это лучше, чем… Ты что, предпочла бы аборт?

— Я предпочла бы развод.

Он удивился:

— Да зачем развод? Я вообще не собирался с тобой разводиться. Разве нам плохо вдвоем? Ну, может, могло бы быть лучше, так ведь нет идеальных браков. Мы хорошо друг друга знаем, не раздражаем, притерлись, обросли друзьями, у нас семья… Анечка, ну что ты? Зачем нам дети, ведь и так хорошо. А с ними, возможно, все было бы хуже.

Анна задыхалась от потрясения и гнева и не находила слов.

— Ты жил со мной семь лет. Ты ел со мной за одним столом, спал в одной кровати, трахался и говорил, что любишь. У нас общие друзья и общий дом. И все это время ты подкармливал меня… этим? Под видом лечения от бесплодия?

Это звучало слишком театрально, но Анна ничего не могла с собой поделать. Голос ее дрожал.

— А что ты хотела? — пошел в наступление Игорь. — Да, мы не очень подходим друг другу. Ты, ты… синий чулок. Посмотри на себя. Как ты одеваешься, как отдыхаешь? Я устал от дурацких велопоходов, в которые ходят твои уродины-подруги и ботаники-друзья. Устал от твоих вечных свитеров и джинсов, доморощенных тряпок и собственноручных стрижек. От твоей болтовни про саги и эпос. В тебе нет блеска, тебе не хочется угождать, не хочется бросить мир к твоим ногам! А во что ты превратишься с детьми, даже представлять не хочется.

Анна задыхалась от бешенства.

— Все это причина для развода, а не для того, чтобы травить меня каким-то дерьмом! А что ты мне завтра подсунешь, когда решишь, что брак окончательно себя изжил?

Неизвестно, сколько бы это продолжалось, но тут трагедия превратилась в фарс. Дверь из комнаты Анны неожиданно распахнулась, и в кухню вошел дед Марк с палочкой.

—Ой, дед, — растерялась Анна. — Я не знала, что ты здесь… Ты меня напугал.

— Здравствуйте, — выдавил из себя Игорь.

Дед Марк вздохнул, чуть прищурив добрые бледно-голубые глазки. Анна заметила, что он поудобнее перехватывает палку под набалдашником. В ту же секунду палка взвилась в воздух и опустилась Игорю на плечо. Не отшатнись он инстинктивно, удар пришелся бы по голове.

— Ах ты, стервец, — ласково сказал дед и снова поднял палку.

На лице Игрека появилось странное выражение. Его явно никогда не били, и теперь он переваривал новое ощущение. Дед времени не терял. Палка снова взметнулась, Игорь было шагнул вперед — то ли перехватить палку, то ли дать сдачи 85-летнему старику. Это было ошибкой: палка ткнула его точно в солнечное сплетение, и он сложился пополам. Воспользовавшись этим, дед атаковал снова, и пара ударов обрушилась на плечи Игоря. По-бабьи взвизгнув, кашляя, согнувшись в три погибели, он прямо в тапках выскочил из дома, едва успев прихватить с собой сумку.

Анна, остолбенев, смотрела на деда. Тот лукаво улыбнулся и пожал плечами. И тут их двоих разобрал смех. Дед сел на стул, чтобы конвульсии не свалили его на пол. Анна, едва успокоившись, снова вспоминала выражение лица Игрека, и все повторялось. В разгар этого смехового приступа дверь снова хлопнула. Пришла мама. Как выяснилось потом, она завезла деда Марка домой и отправилась в аптеку купить ему таблетки.

— Что здесь происходит? — грозно спросила она. — Папа, что ты опять натворил? Почему Игрек выбежал из дома как ошпаренный, в одних тапочках? Аня? Что с тобой, девочка?

Смех перешел в рыдания. Анна сбивчиво говорила о таблетках, о том, почему у них нет детей, о том, что в ней нет блеска и она не соответствует мужу… Дед важно кивал головой. Мама плеснула ей в стакан немного коньяка и заставила выпить, дед потребовал свою долю и получил ее.

Когда мама наконец поняла, что произошло, в ее глазах загорелся желтый тигриный огонь. Она прошипела сквозь стиснутые зубы:

— Его должны были вынести отсюда на носилках. Слышишь, папа? На носилках!

Дед Марк вздохнул и развел руками — силы, мол, уже не те.

Дед Марк всю жизнь мотался по геологическим партиям и славился крутым нравом. Этот нрав не раз выходил ему боком: однажды он набил не ту морду и загремел в тюрьму на пару лет. Вышел и снова отправился по экспедициям. Он был знаком с невероятным количеством людей всех сословий и мест обитания. В его старческом теле жил неукротимый дух.

Мама, тоже хлебнув коньяка, постепенно успокоилась.

— Ладно, — сказала она. — Забудем. Игрек он и есть Игрек. Неизвестная величина.

— Очень даже известная, — фыркнул дед Марк. — Игрек равен нулю.

И, как ни в чем не бывало, отправился спать. Драка в его возрасте отнимает много сил.

Папу решили в историю не посвящать.

Игрек и Анна развелись быстро и без лишних слов: просто разошлись в разные стороны, забрав свои паспорта со штампами. Им нечего было сказать друг другу. У Анны после этого наступила страшная депрессия. Нет, она не горевала о погибшей любви: ее, как выяснилось, не было. Но у нее не укладывалось в голове, как он мог годами пичкать ее таблетками, как кошку в течке, чтобы не беспокоила хозяев криками. Как она могла не заметить, что…

… Почувствовав, что опять падает в круговорот черных мыслей, Анна поднялась с камня. Она успела замерзнуть на берегу. Поежившись, она отправилась в домик, расстелила постель и впервые заснула крепким сном без сновидений. Перед тем как провалиться в сон, она успела подумать, что правильно сделала, приехав сюда.

Глава 3

Утром Анна впервые проснулась в половине десятого, чего не случалось уже давно. Полную тишину нарушал только шум ветра и скрип старых досок — то ли в доме, то ли на маяке. Заварив кофе, она вышла из дома с чашкой в руках. Чайки чертили серебристый след в небе, время от времени пикируя к воде и снова взлетая. Какой тут покой, какая тишина. Никто не звонит узнать, как дела, нет привычной общей постели, нет запаха другого человека, с которым она прожила семь лет — и никакой памяти о нем. Здесь, на острове, все будто обнулилось, вся прежняя жизнь осталась там, за горизонтом.

Позавтракав, Анна принялась за перевод. Ноутбук удобно разместился на столе. Перевод «Истории Лапландии» ей устроили знакомые — по заказу какой-то международной организации, изучающей быт саамов. Книга была большой, пятьдесят авторских листов, — можно неплохо заработать. Но главным было другое: Анна, взявшись за работу, совершенно отключалась от внешнего мира и уходила в нее с головой. Дома отключение будет временным, а тут, в новой обстановке, другая картина.

Сначала книга показалась Анне слишком уж академической и сухой — через час работы она начала клевать носом. Подкрепившись дополнительной чашкой кофе, она проработала еще часа три и решила основательно и не спеша прогуляться по острову. Середина мая, вот-вот должны начаться белые ночи, когда сумрак, едва начавшись, уже переходит в рассвет. Скоро она сможет гулять по ночам, не боясь, что ее ограбят или прилипнут с пьяными заигрываниями.

Анна накинула ветровку, прихватила пакет и нож на случай ранних грибов и неспешным шагом двинулась вглубь острова, в лесок. Может, попадутся сморчки или маслята? Какая-то ящерица, пригревшаяся на камне, не спеша вильнула хвостом и покинула нагретое место. Она явно не боялась человека — видимо, еще не успела близко познакомиться с людьми. «Во всяком случае, с живыми», — подумала Анна, вспомнив, что находится на Острове мертвых. Так же спокойно вели себя и птицы. А мертвецы и подавно никак себя не проявляли. Может, они выходят только в ночной кромешной тьме, а белые ночи им мешают?

Анна пожала плечами.

— Бояться надо живых, — пробормотала она.

Лесок встретил ее прохладой и особым грибным запахом. Раздвинув траву в первом попавшемся месте, Анна поняла, что не ошиблась: крепенькое семейство маслят будто ее дожидалось. Аккуратно срезав их, Анна обнаружила, что грибов в леске полно: даже если закончатся все припасы, с голоду она не умрет. Она больше любила собирать их, чем готовить, но тут почему-то у нее разыгрался аппетит. Она наберет на сковородку, на жареху, и съест их на ужин. Провести остаток дня за сбором грибов не входило в ее планы. Срезав еще несколько штук, она осторожно отправилась дальше.

Лесок скоро закончился, почва под ногами стала твердой, скалистой. Анна поднималась в гору. Впереди она увидела что-то странное: небольшие камни, разложенные в определенном порядке, напоминающем лабиринт. Что-то знакомое, где-то она читала про эти сооружения. Не дольмены, нет, что-то похожее…Слово вертелось на языке, но никак не вспоминалось.

Анна заметила, что перед входом в каменный лабиринт лежит какой-то предмет. Подойдя поближе, она увидела почерневшую от времени полусгнившую берестяную коробку. Может, в нее что-то клали те, кто приходил к этим камням? Неожиданно для себя Анна вытащила из пакета несколько грибов и положила к коробочкам, у входа в каменный лабиринт. Если это какой-то алтарь, то вот ее жертва, чтобы духи острова были к ней добры.

Обойдя лабиринт, она продолжила подъем. Идти становилось все труднее, и она уже собиралась повернуть обратно, как вдруг заметила следы на камнях. Кто-то уже поднимался тут до нее? Но Алик сказал, что остров необитаемый…

Она присмотрелась к следам. Непонятно, свежие они или нет, но видны отчетливо: мужская нога, судя по размеру, странная обувь, выпачканная в глине. Сапоги, наверно. Глина уже высохла, и, судя по всему, давно. Ну и что? Кто-то из рабочих, которых Алик нанял для ремонта, решил прогуляться по острову, как и она. Интересно, далеко ли он забрел?

Анна машинально пошла по следу, который то терялся, то снова проступал на скалах. Вскоре ей уже пришлось карабкаться вверх, цепляясь руками за редкие деревца: плавный подъем закончился. Она следовала за глиняными отпечатками все дальше и дальше.

Пока не уперлась в отвесную скалу.

Дальше дороги не было.

Анна вертела головой в разные стороны, пытаясь понять, куда свернул человек. Его следов не было ни справа, ни слева: он явно не пошел в обход.

И он не вернулся.

Анна повернулась спиной к скале, ища, где человек мог спуститься. Следов, ведущих в обратную сторону, не было. Что за черт?

Она подошла к скале вплотную и потрогала гладкую поверхность. Может, тут есть какая-то скрытая дверь? Но двери не было. На поверхности были какие-то выбоины. Может, он скалолаз и вбивал сюда крючья для подъема? Но отверстия были только на одном уровне, чуть выше ее головы. Она еще раз потрогала их. Неожиданно ее передернуло от неясного страха. Анна заторопилась назад. Она внимательно искала, не пропустила ли следы, ведущие обратно, но ничего подобного не было. Человек пришел к скале и исчез. Куда он делся?

Наверно, это какой-нибудь розыгрыш Алика или его рабочего. Он вымазал сапоги глиной, поднялся к скале, а потом переобулся и спокойно спустился вниз. Алик ведь собирался возить сюда туристов и продавать им местные ужасы. Что ж, неплохо придумано…

Вернувшись в домик, она снова уселась за «Историю Лапландии» и просидела над ней до вечера. Спустившись к воде, Анна попробовала ее рукой: за день вода прогрелась, вполне можно окунуться. Она разделась догола, зашла в воду по пояс, привыкая, а потом погрузилась полностью. Обжигающий холод стал ощущаться как приятная прохлада, и Анна на миг почувствовала себя абсолютно счастливой. Поплавав, она, отфыркиваясь, вышла на берег, вытерлась футболкой, надела брюки и ветровку и села на камень. Он еще не успел остыть и продолжал отдавать тепло.

— Боже, как хорошо, — сказала она вслух мечтательно.

И тут один из камней зашевелился. Анна пригляделась к нему и чуть не бросилась бежать: это был огромный тюлень, намного больше маленькой ладожской нерпы! Он лежал, сливаясь с поверхностью, но сменил позу: поднял голову и внимательно смотрел на Анну. Она вспомнила, что ладожские нерпы очень чувствительны к стрессу и даже могут от него умереть, поэтому не нужно ни приближаться к ним, ни убегать, крича от ужаса. Но перед ней был явно кто-то другой. Может, серый балтийский тюлень заплыл сюда неведомо как? Морской слон?

— Привет, — сказала она осторожно. — Ты не волнуйся, я немного посижу и уйду.

Как будто это чудище способно ее испугаться!

Черные глаза тюленя смотрели на нее непроницаемым взглядом. Он устроился поудобнее, положил голову на камень и продолжал разглядывать ее с любопытством натуралиста, как будто изучая новый вид. Он не делал попыток приблизиться или уплыть.

— Ладно, — сказала она неуверенно. — Я пошла. Приятно было познакомиться, завтра увидимся. Меня зовут Анна.

Она осторожно встала, подхватила кроссовки и неторопливо пошла к домику. Не нужно оглядываться, говорила она себе. Он меня не тронет.

Отойдя на безопасное расстояние, Анна оглянулась. Тюлень быстрыми рывками двигался к берегу. Последний рывок, всплеск — и он как будто растворился в воде.

Анна почувствовала неясную тоску, хотя еще минуту назад умирала от страха. Может, он еще вернется? Ей наконец захотелось, чтобы рядом был кто-то другой. Одиночество уже не было таким желанным.

Глава 4

На следующий день, умывшись и напившись кофе, Анна вновь принялась за работу.

«На территории Лапландии обнаружены следы человеческой деятельности, относящиеся к неолиту. Примерно с 100 года до нашей эры эти земли населяли саамы, которые в XVII столетии были вытеснены шведами далее на север.

В древности жители Северной Лапландии платили дань русским и норвежским монархам. Южная часть Лапландии до 1809 года принадлежала Швеции, а затем, по итогам Фридрихсгамского мирного договора, вся территория нынешней Финляндии, включая финскую Лапландию, отошла к Российской империи. Южная Лапландия оказалась разделенной на западную (шведскую) и восточную (финскую) части».

Анна помнила с детства, что в Лапландии живет Дед Мороз — Йолупукки, и что-то еще. Ах да: в Лапландии живет Снежная королева, если верить Андерсену. Старуха-лапландка помогает Герде найти Кая и пишет записку на сушеной треске...

Пальцы Анны выстукивали мерную дробь по клавиатуре.

«Плотность населения в Лапландии составляет примерно два человека на квадратный километр. Оленей же, по некоторым оценкам, столько же, сколько и людей. С древнейших времен это животное играло ключевую роль в хозяйстве и культуре саамов.

Нынешние саамы сохраняют традиционный уклад жизни, основанный на оленеводстве, рыболовстве и, в меньшей степени, на земледелии. В семейном быту они спокойны и почтительны к старшим, гостеприимны и жизнерадостны, о чем свидетельствуют путешественники…»

Анна прочла следующий абзац — и глаза ее расширились от удивления:

«Особого внимания заслуживают священные места саами, именуемые ими сейдами (от саам. seid — священная земля). Сейдами становились скалы и озера необычной формы, ибо саами верили, что все необычное есть знак свыше. Обычно сейдами называли места, где почитались духи-покровители и приносились жертвы.

Особую разновидность сейдов составляют так называемые каменные лабиринты, или священные выкладки. Они представляют собой круги или спирали, выложенные из камней на земле. Назначение их до конца не ясно. Некоторые исследователи полагают, что они служили для жертвоприношений, другие видят в них календарные или астрономические сооружения. Саами уклоняются от прямого ответа, что может свидетельствовать о сокровенном, тайном характере таких мест.

У сейдов в качестве жертвоприношения оставляли пищу, кусочки материи, рыбу. По одной из саамских легенд, рыбаки, уходя в море, оставляли часть своей души на берегу в каменном сейде, чтобы в случае их гибели ее не сожрало чудовище…»

Сейд! Вот какое слово вертелось у нее на языке при виде каменного лабиринта. Анне вдруг захотелось немедленно туда отправиться. Зачем — она и сама не знала, но любопытство было нестерпимым.

Анна сохранила текст и выключила компьютер. Она прихватила с собой бутылку с водой, пару бутербродов, телефон, чтобы сфотографировать вчерашние следы, и шейный платочек в качестве жертвоприношения. Она положит его в ту же коробочку, в которую вчера положила грибы.

Анна спросила себя, зачем ей делать жертвоприношение, но потом пожала плечами. «Надо же как-то понравиться местным», — мелькнула мысль. Она была современной девушкой, ну и что? Бывают моменты, когда в людях просыпается магическое мышление. Анна вспомнила, как ее покойная бабушка, лет 40 преподающая математику в вузе, перевязывала ниткой ножку стула и говорила: «Черт, черт, поиграй да отдай!»

— Что ты делаешь, бабушка? — со смехом говорила Анна.

— Не могу найти ключи, весь дом перевернула, — отвечала расстроенная бабушка. — Осталось последнее средство.

— Стол и нитка?

— Да, стол и нитка, — серьезно подтвердила бабушка. — Меня мама научила, а маму — ее собственная мама, и так далее. Кто я такая, чтобы им не верить? И вся сибирская деревня, в которой я выросла, так делала. Сейчас сама увидишь.

И действительно, через пару минут ключи нашлись на видном месте.

— А я что говорила? — торжествовала бабушка. — Убедилась?

Бабушка была образованной женщиной с прекрасным чувством юмора. И при этом — настоящим кладезем всевозможных примет на все случаи жизни. Суровая сибирская жизнь к этому располагала. Дед Марк иногда дразнил бабушку, а она пожимала плечами.

— Вреда уж точно не будет, — отвечала бабушка.

Анна решила, что это разумно. Она привязывала свои белые ленточки к священным деревьям на Алтае и надевала красно-белые шерстяные браслеты в марте, когда бывала на Балканах. Не то чтобы она верила в их силу, но ей казалось, что это дань вежливости, если ты в гостях. Так что Анна положит платочек в корзинку. Вреда не будет.

В этот раз она быстро добралась до сейда — знала, куда идти. Проверила коробочку — грибы исчезли. Может, звери растащили? Но зачем, если грибы растут у них прямо под ногами?

Анна выложила платочек в корзину, аккуратно расправила его и обошла вокруг камней. Вдруг она остановилась как вкопанная: опять следы! На этот раз они вели в другую сторону, не к скале. Что это? Кто-то заблудился? Или Алик ее морочит? Она ему позвонит, как только доберется до дома. А сейчас пойдет по следам.

След был все тот же, Анна была уверена. Скалистая почва сменилась песчаной, и ней тоже отчетливо были видны следы. «Свежие, — подумала Анна. — Иначе давно бы исчезли». Ну что ж, значит, она имеет дело с человеком, а не с духом этих камней. Как будто могло быть иначе!

На этот раз след вел под горку, но не к ее домику, а забирал левее. Она так сосредоточилась на следах, что почти не смотрела вокруг. Пока следы не оборвались у двери какого-то строения. Анна остановилась. Кто-то засел внутри? Она прислушалась: тишина. Куда он делся?

Набравшись храбрости, Анна потянула дверь на себя. Та со скрипом поддалась. Внутри было темно, как в склепе: в помещении было единственное крошечное окно под низким потолком. Включив фонарик на телефоне, Анна вошла внутрь. Пыль на столе, на стенах, на полу. И никаких следов. Поводив фонариком по стенам, Анна увидела сундук у стены с окном, осторожно подошла к нему и открыла крышку.