Полная версия
Ариадна Фальк
Золото мертвых
Аннотация
Сбегая от рухнувшего брака, переводчица Анна укрывается на отдаленном острове в Карелии. Местные обходят Калмисаари — Остров мертвых — стороной, но Анне нужна только тишина и работа над книгой о саамских легендах.
Однако древние мифы не желают оставаться на страницах. Кто-то невидимый оставляет дары у каменного сейда и водит странные хороводы, оставляя следы, которые то появляются, то исчезают. С каждой ночью Анна все отчетливее понимает: остров не пуст. Он кого-то ждет.
Тело, которое она находит в болоте, — лишь начало. Теперь Анна — не просто случайная гостья. Она — приманка. И золото мертвых, спрятанное на Калмисаари, готово забрать свою плату с живых.
Золото мертвых — не для живых.
Саамская пословица
Пролог
По глади озера скользил прогулочный катер. На борту было четверо: хозяин катера за рулем и его помощники. Они закончили катать туристов, засиделись в местном кафе допоздна и возвращались домой. Трезвым оставался только лоцман: он знал озеро вдоль и поперек, но ночью возможно всякое, лучше сохранять ясную голову. Ночью на озере никого не было: все хозяева лодок уже закончили свои дела и давно спали дома.
Тьма над водой была плотной, как смола. Лоцман, пожилой карел по прозвищу Кукка (что в переводе значит Чайка), клевал носом и вел катер почти на автопилоте. Его молодые помощники болтали и смеялись. Они были в прекрасном настроении — в отличие от Кукки. Вечно ему приходится отвечать за всех.
Будто услышав его мысли, один из парней сказал:
— Кукка, чего молчишь? Не расстраивайся, в следующий раз я поведу, а ты гульнешь, идет?
Раздражительный Кукка фыркнул и уже собирался сказать что-то ехидное, но не успел. На них обрушился звук, протяжный, низкий и страшный, как будто кричал раненый великан. Парни разом замолчали.
— Что за черт? — пробормотал Кукка.
Он выключил мотор. Звук не прерывался и становился громче.
Кукка обернулся к парням. Они таращились на него с удивлением и растерянностью, им было явно не по себе.
— Кукка, откуда это? — спросил один. — Никаких лодок нет, берег далеко… Вроде бы сирена?
Подумав, Кукка определил, откуда идет звук. Неужели…
— Остров, — сказал он. — Это с острова.
— Да там же нет никого, кроме призраков! Поехали домой, зачем ты выключил мотор?
Кукка покачал головой.
— Я слышал, сейчас там кто-то живет. Наверно, просят помощи.
— Да ты не найдешь этот остров впотьмах, поехали домой! — подал голос другой. — Какая помощь?
Ревун неожиданно замолчал. Кукка завел мотор и направил было лодку в сторону их деревни, но тут тьму прорезал ослепительный свет.
— Это еще что? — испуганно спросил один из парней.
Кукка пожал плечами и сменил курс. Катер двигался в сторону источника света.
— Блин, это маяк, — дрожащим голосом сказал другой парень. — Маяк на острове! Он не горит лет двести! Куда ты прешься, Кукка, поворачивай!
Но Кукка не слушал. Уверенной рукой он правил лодкой, и вскоре они увидели остров. Маяк стоял недалеко от обрывистого берега, свет заливал и остров, и воду.
— Смотрите! — закричал один из парней, показывая рукой на маяк. — Там кто-то есть!
На верхушку маяка карабкалась женская фигура. Ступени и перекладины скрипели, ветер трепал волосы и одежду женщины, ноги ее скользили, но она продолжала движение. Следом за ней двигался мужчина, явно не с добрыми намерениями. Его рука почти схватила ногу женщины, но она высвободилась резким рывком, едва не упав.
— Эй! — закричал Кукка. — Мужик! Отвали от нее!
Парни уже выбрались на берег и бежали к маяку. «Не успеют»,— подумал Кукка. Сейчас этот псих сбросит ее, и она разобьется. Женщина уже забралась на полуразрушенную верхушку маяка и покрепче вцепилась в деревянную перекладину. Мужчина остановился. Он устроился поудобнее на перекладине и закурил. Порывы ветра рывками относили дым в сторону. Может, успокоился наконец? А может, эта женщина не в себе, а он хочет ей помочь? Но тут мужчина полез в карман, достал оттуда пистолет и выстрелил в женщину. Деревяшку совсем рядом с ней разнесло в щепки, но женщина только покрепче уцепилась за перекладину. Мужик промазал. Кукка и парни остановились в растерянности. У них не было оружия, а наверху был сумасшедший с пистолетом. Поди знай, сколько у него патронов.
— Эй, мы все видим! — кричал Кукка. — Звоним в полицию! Слезай, придурок!
Мужчина даже не посмотрел в их сторону. Он снова сунул пистолет в карман, ухватился за перекладину и двинулся вверх.
Кукка кричал и матерился, но вдруг онемел от изумления.
Из воды, как в замедленной киносъемке, поднялась огромная волна. Она будто росла прямо из озера и двигалась к маяку. Парни тоже ее увидели, таращились на растущую стену воды с разинутыми ртами. Все выше, выше… И вот волна сравнялась высотой с маяком, подросла еще чуть-чуть, нависла над верхушкой — и всей силой обрушилась на него. Кукка услышал чей-то слабый крик. Волна отхлынула назад, унося с собой людей и обломки маяка. Когда вода ушла, на месте маяка больше ничего не было.
— Охренеть… — прошептал Кукка сквозь стучащие зубы.
Глава 1
Катер рассекает воду, время от времени шлепая носом. Вдали виден скалистый обрывистый берег — сосны и песок. Анна опускает руку в воду и видит, как за ней тянется след. Так было в детстве: простые радости, новые открытия, радость и удивление от того, что видишь вокруг. На воде от всего остается след, чертит его и нос катера, в который бьют волны. Ветер крепчает.
— Далеко еще? — спрашивает Анна.
— Полчаса, — одновременно отвечают ей двое мужчин.
Анна смеется. Впервые за несколько месяцев у нее прекрасное настроение.
Она едет на остров на Онежском озере, где сохранились остатки старого маяка и старого домика. Возможно, на все лето, возможно, управится раньше. Подальше от недавних событий, которые нужно забыть.
— Когда вас забрать? — спрашивает хозяин катера. — Я могу остаться тут и подождать, или вернуться вечером.
Местные жители зависят от туристов, любителей дикого отдыха. Их катера — озерные и речные такси, везут туда, куда не доберется ни один внедорожник.
— Меня подождите часок, а девушка остается.
Хозяин катера удивленно оглядывается. Он хочет что-то спросить, но потом, видимо, решает, что капризы туристов его не касаются.
Наконец прямо по курсу показался остров. Остатки маяка можно разглядеть издалека. Обрывистые берега, у воды — гладкие камни, «бараньи лбы». Хозяин катера ловко причаливает, и все вместе помогают ему затащить катер на берег.
Алик, знакомый Анны, подхватывает пару больших сумок, надевает рюкзак. Анна берет несколько оставшихся баулов, и они идут в направлении маяка. На секунду она оборачивается. Хозяин катера молча смотрит на них, его лицо ничего не выражает. У Анны мелькает мысль, что точно так же он смотрел бы на них, если бы они разделись догола или пали на колени, распевая молитвы. Местные жители насмотрелись всякого, удивить их трудно.
По дороге Алик говорит:
— В домике я сделал небольшой ремонт. Тебе будет удобно. Завез матрасы, постельное белье, есть удобный генератор — я его основательно запер в подвале, чтобы никто не позарился. Похоже, зря волновался: за все время, что шел ремонт, сюда никто не сунулся. И рабочих пришлось искать в Петрозаводске, местных не уговорить. Разбаловались со своими катерами и организациями туров. Снаружи есть деревянная купель, если лень будет купаться с берега или погода не позволит. Наливаешь теплую воду, смотришь на озеро и греешься. Ну или моешься, как захочешь. Да вот она, мы, собственно, пришли.
Анна разглядывала бревенчатый дом, сложенный из массивных бревен. Судя по всему, ему больше ста лет, но построен он добротно и основательно. Правда, складывалось ощущение, что дом уходит в землю: крыльцо было низким, и оконные проемы как будто опущены к земле. В них были вставлены новые пластиковые окна, которые смотрелись как что-то чужеродное.
Алик открыл дверь.
— Вот, полюбуйся.
Анна с любопытством разглядывала интерьер. Большая печь, большой деревянный стол на всю семью. Скорее всего, отреставрировали тот, что остался от прежних хозяев, а не завезли новодел. Несколько массивных стульев из той же оперы, вышитая скатерть, какие-то коврики на полу и стенах.
Они пошли по домику, в котором оказалось четыре больших комнаты. Алик рассказывал, что планировал запускать сюда туристов, заманивая их местной мистикой, — один заброшенный маяк чего стоит. Но не так далеко уже есть мыс Бесов Нос с Бесихой, куда уже налажен туристический поток. А сюда плыть намного дальше, поблизости лишь одна мертвая деревня и одна с парой-тройкой жителей, в основном стариков, которые и слышать не хотят о том, чтобы возить сюда туристов.
— Это почему? — удивилась Анна.
— Какие-то местные суеверия, что ли... Да и туристам еще надо сюда добраться, чтобы их перевезли. Я планировал купить домик в деревне и сам заняться экскурсиями, да как-то постепенно пропало желание. Перегорел, не тянет больше этим заниматься.
—А этот домик у кого купил?
— Он ничей. Выкупил участок со строением у местной администрации. Думал весь остров взять в аренду, рыбалки устраивать, местом силы объявить… Но логистика уж очень неудобная. Слава богу, вовремя остановился. Домик стоил гроши, поскольку ничей, а аренда встала бы в копеечку. Буду пока сдавать на лето. Тем, кто ищет полного уединения.
— Ничей? Как это?
— Да обыкновенно. Старики умерли, дети уехали и растворились где-то в городах давным-давно. Может, и этих детей уже лет сто как нет в живых.
Он внимательно посмотрел на Анну.
—Слушай… Если тебе тут стремно, может, вернемся вместе? Мало ли — привидение какое почудится, катер с пьяными дураками причалит, а ты тут одна. Правда, за все время ремонта здесь не было ни души. Но тем не менее… Хотя ты всегда можешь от них запереться и позвонить мне… Или в полицию. Мобильная связь тут работает, хоть и слабо, мобильный Интернет тоже слабоват, конечно... Но можно подловить, если найти правильное место. В общем, думай. Лодка тут есть, на приколе с другой стороны острова. Чтобы ты не зависела от других. Есть и несколько сапов, думал сдавать напрокат.
— Понятно, — поспешно сказала Анна. — Ты поезжай, не беспокойся.
— Погоди… Так не терпится от меня отделаться? Вот, смотри: тут, в коридоре, мини-электростанция, она запитывает аккумуляторы. С электричеством в доме проблем не будет. Туалет — био. Мыться — в купели, есть еще летний душ. Во дворе полная дровница под навесом, похолодает — затопишь печь. Приколол рядом с печью инструкцию, как это делать — на всякий случай.
— А маяк? Горит?
Алик помотал головой.
— Нет, бог с тобой. Там и гореть-то нечему. Ему сто лет в обед, никто уже не помнит, когда он горел последний раз. Пойдем, прогуляемся к нему.
По дороге Алик рассказывал, как собирался реставрировать и маяк, но вовремя одумался.
— Посмотри сама, — сказал он. — Его надо заново строить. Он деревянный, построен при царе Горохе, может, при шведах или финнах… Или еще при ком-нибудь.
Они осмотрели маяк снаружи и вошли внутрь. Из комнаты, в которой сохранилась крыша, вела лестница на чердак, а оттуда — на самый верх маяка. Пол нещадно скрипел, как и лестница. Анна попробовала подняться, но почувствовала, как ступени ходят ходуном, и передумала.
— Лучше не поднимайся, — сказал Алик. — Упадешь — костей не соберешь, и кто будет тебе помощь оказывать? Особенно если под рукой не будет телефона… Вот, собственно, и все. Гуляй, осматривайся, переводи свой эпос или что там у тебя. Будь на связи. Если будешь молчать пару дней, пришлю к тебе десант или сам приеду.
Анна улыбнулась. Она подумала, что Алик забудет о ее существовании, как только доберется до Питера. Хотя как знать? Может, она к нему несправедлива?
— Спасибо, — сказала она. — Пойдем, я тебя провожу. Как-нибудь разберусь. Если что-то пойдет не так, позвоню. Запомнила.
— Вроде все сказал… да, тут есть еще домик — за лесом, в глубине. Там вообще ничего не делалось, руки не дошли. Да и не решил еще, как его использовать. Надумаешь прогуляться туда — держись левой стороны. Хотя там делать-то особо нечего.
Они спустились к катеру. Его хозяин сидел на камнях и курил. Когда Алик забрался на катер, он неожиданно обратился к Анне, с которой всю дорогу и словом не обмолвился:
— Вы уверены, что хотите остаться?
Голос его был неожиданно приятным: низким, глубоким. Серые глаза смотрели прямо на нее. По загорелому грубоватому лицу тянулся шрам от виска до подбородка.
— Уверена, а что? — удивилась она.
— Вы знаете, как называется остров?
Анна смотрит на Алика.
— Как он называется?
Алик пожал плечами.
— Да хрен его знает. Я искал остров с заброшенным маяком, мне его и показали. Кончается вроде на «саари» или как-то так.
— Калмисаари, — сказал мужчина.
По коже Анны внезапно пробежал холодок, будто ветер забрался под воротник.
— Калмисаари, — повторил мужчина. — Остров мертвых. Живым здесь нечего делать.
Анна в недоумении смотрела на него. Ему-то что за дело?
— Ты чего? — обратился Алик к мужчине. — У меня тут рабочие вполне благополучно жили пару месяцев. И до сих пор живехоньки. Не пугай девушку.
Мужчина, проигнорировав Алика, снова обратился к Анне:
— Я помогу перенести вещи обратно в катер. Уедем все вместе.
Анна рассмеялась. Уж не думает ли он, что ее отпугнет название?
— Мне подходит. Я остаюсь.
— Уверены? — спросил мужчина.
Секунду Анна колебалась, но потом решительно покачала головой.
— Да езжайте вы уже, господи, — устало ответила она. — До свидания.
И пошла в сторону маяка.
«Ага, сейчас, — думала она. — Я тащилась в Петрозаводск, потом в глухую деревню, потом плыла бог весть сколько — и все ради того, чтобы сложить вещи обратно в лодку и вернуться из-за дурацкого названия».
Ну Остров мертвых, и что? Ей подходит. Она и сама с недавних пор не вполне жива. Может, здесь, на Калмисаари, прежняя Анна умрет окончательно, а вместо нее появится кто-то другой.
Глава 2
Разложив вещи, Анна вскипятила воду на маленькой походной печке с газовой горелкой, заварила кофе и отправилась к воде. От катера уже не осталось никаких следов. Уединение было полным. Ей хотелось перевести дух перед тем, как спланировать работу. Работа очень важна, только она может отвлечь от черных мыслей. Анне нужно было перевести на русский со шведского книгу «История Лапландии». Ее написал Карл Тирен, шведский фольклорист и исследователь саамского языка, известный в основном как собиратель йойков, саамских песнопений. В основу книги легли его путевые заметки и дневники, которые он вел во время экспедиций в Лапландию. Нужно быть внимательной, вникать в каждую строчку, и тогда все ее страдания отойдут на второй план. Пусть все ее беды сгинут на этом острове, нет смысла расчесывать раны. Разве что вспомнить в последний раз…
…Анна и Игорек познакомились на втором курсе. Дискотека в студенческом клубе, полумрак, дым коромыслом, от басов стены ходят ходуном. Анна стояла у стены с пластиковым стаканчиком вина, и чувствовала себя лишней. Подруги пошли танцевать и куда-то исчезли. Анна огляделась: никого с их курса. Ребята приходили компаниями, по трое-четверо, никто ее не замечал. Она решила, что немного постоит и уйдет, если никто ее не пригласит. И тут подошел красивый парень Игорек и позвал танцевать. От него пахло не перегаром, а свежестью и чем-то цитрусовым. Зубная паста и мужские духи? Мятная жевательная резинка? За первым танцем последовал второй, потом Анна отправилась искать подруг, но так и не нашла их в переполненном темном зале. Игорек снова позвал ее танцевать, а потом пошел провожать. Им было легко друг с другом, как будто они были знакомы сто лет. В юности люди сходятся просто потому, что молоды, их тела тянутся друг к другу, чтобы сплетаться вместе, а разницу характеров и целей они просто не замечают, пока не кончится тяга друг к другу.
Игорек учился на экономическом, Анна — на филологическом. Они вместе ходили в театры и в кино на ретропоказы, гуляли по выставкам, по городу, по каким-то клубам и вечеринкам. Игорек, изучающий финансы и кредит, фонтанировал идеями о стартапах. Анна познакомила его со своей компанией с факультета скандинавской и нидерландской филологии, Игорек часто знакомил однокурсников с красивыми филологинями. Возникали любовные союзы цифр и слов, некоторые из них оказались прочными и привели к браку. Игорек и Анна были молоды, разница их миров не пугала, а притягивала. Он с удовольствием слушал ее переводы со шведского, а она — его рассказы о силе денег и умении с ними обращаться. Ей казалось, что он-то вполне овладел этим умением, как колдун, подчинивший себе какую-то стихию. К самим деньгам Анна относилась спокойно, потому что у них в доме все к ним так относились.
А вот с родителями Игорька была другая история.
Они жили в большом доме с пафосной мебелью. Отец, Иван Афанасьевич, работал в городской администрации, мать, Елена Андреевна, — в министерстве образования. Родители Игорька были милыми людьми, видимо, они считали, что сыну пойдет на пользу общение с приличной образованной девушкой. Скорее всего, они не думали, что эта связь закончится браком: так, студенческий роман. Анна толком и не общалась с ними, пока Игорек не сделал ей предложение на четвертом курсе. Игорек и Анна сообщили, что собираются пожениться, и тогда Анне устроили допрос с пристрастием.
— Так, значит, Анечка, твои родители ученые? — спросила Елена Андреевна, подавая чай в тонкой фарфоровой чашке, которую Анна боялась уронить.
— Да, — сказала Анна. — Мама океанолог, а папа гляциолог.
— Замечательно.
Анна поняла, что мама Игорька не знает, как к этому отнестись.
— А чем занимается гляциолог? — продолжала Елена Андреевна. — Извини, я далека от… от таких профессий.
Она не хотела задеть Анну, но все равно это прозвучало так, будто родители невесты занимаются чем-то несусветным.
— Лена, ну что ты говоришь? — вступил в разговор Иван Афанасьевич. — Гляциологи изучают льды.
— А зачем его изучать? Ну лед и лед… Прости, Анечка, я правда не понимаю. Наверно, нужная профессия.
Анна пожала плечами.
— Наверно. Папа доктор наук, его часто приглашают на международные конференции. Плохо, что он постоянно в разъездах… Как и мама.
— Мама в океанах, муж во льдах… Они, наверно, редко видятся? Ума не приложу, как при таких профессиях они вырастили такую серьезную воспитанную дочь.
Анна рассмеялась. Она была молода и не умела распознавать скрытые шпильки. А может, и не было никаких шпилек…
— Да как-то вырастили. Как могли.
Родители Анны были знакомы с Игорьком и видели, что парочка влюблена друг в друга. Они тоже не думали, что дочь так рано соберется замуж. Парень им нравился, но будет ли он хорошим мужем? Анне хотелось поздравлений и бурного одобрения, но мама только сказала:
— Одобрим мы или нет, ты все равно выйдешь за него замуж. Так что какая разница? Не злодей какой, вроде приличный парень…
Папа спросил:
— Ты хорошо подумала? Ранние браки, знаешь ли… Может, подождете немного со свадьбой? Ну встречаетесь, можете пожить здесь, нас с мамой все равно дома почти не бывает.
Анна рассердилась.
— Вы так говорите, будто это прихоть какая-то. Порадовались бы за меня: ведь Игорек такой, такой…
— А какой? — спросил папа. — Ответь, ну какой он? Ты уверена, что можешь провести с ним… даже не всю жизнь, а хотя бы пару лет? Вы встречаетесь всего ничего. У него своя тусовка, у тебя своя.
— Кто бы говорил? У вас с мамой вообще разные стихии, у одной вода, у другого лед.
— Лед тоже вода, — сказал папа. — Скажу прямо: не пойму я твоего парня. Закрытый он какой-то. Не Игорек, а Игрек. Смотри не обожгись.
Прозвище Игрек так и прижилось в семье, хотя при ней родители старались его не употреблять. Со временем она привыкла — Игрек так Игрек.
Игорь, надо сказать, тоже относился к родителям Анны немного настороженно, но старался им понравиться. За столом, когда ее папа открывал бутылочку, а мама выставляла на стол блюда одно лучше другого, все расслаблялись, откуда-то появлялись общие темы, и Игорек как будто бы постепенно становился членом семьи. Папа находил интересными его рассуждения о стартапах и капиталах, Игорек вникал в особенности папиных льдов и маминых обитателей морских глубин. Родители, впрочем, не особенно мучили его профессиональными разговорами, понимая, насколько он от них далек.
Пышную свадьбу решили не играть. Молодые расписались, посидели с друзьями и родителями в ресторане и отправились жить к Анне, благо ее родители вскоре уехали на на полгода.
Первые годы были неплохими. Они так и жили у Анны, в квартире, куда родители заезжали, по их словам, только дух перевести. Иногда мама привозила деда Марка, своего отца, из Красноярска, который он не желал покидать. Анна выбрала специализацией шведский язык, занималась переводами и репетиторством. Игорек работал в банке, куда ему помог устроиться отец, и мечтал, что когда-нибудь у него будет собственный банк.
Постепенно Анне стало казаться, что их жизнь застыла, как муха в янтаре. В ней ничего не менялось. Игорь пропадал на работе, она с головой ушла в переводы, письменные и устные, преподавание, походы с друзьями и прочие дела. Игорь (уже не Игорек) как-то постепенно отошел от совместных развлечений: они уже не ходили вместе в кино, не отправлялись в велопоходы, не отдыхали у моря и в прочих местах. Игорек говорил, что их отпуска не совпадают. На самом деле Анна могла устроить себе отпуск в любой момент, подстроившись под график мужа. Но почему-то в последний момент все срывалось.
— Меня не отпускают, — вздыхая, говорил он. — Я не могу подвести Эльдара, ты же знаешь.
Игорек, Игорь, Игрек.
Он сменил несколько банков, пока не остановился на небольшом частном банке, хозяином которого был его однокурсник Эльдар. По словам Игоря, вся работа была на нем, Эльдар же параллельно занимался несколькими финансовыми проектами, в том числе трейдерством на фондовой бирже.
Анна с Игорем еще смеялись, еще занимались любовью. Но все это механически, без огонька. Страсть ушла, а смысл совместного проживания двух разных людей так и не появился. Их могли бы объединить дети, но их не было.
Родители Игоря все чаще заговаривали о внуках.
— Когда уже? — спрашивала свекровь. — Пора ведь. Вам обоим под тридцать, а вы все еще…
Анна сама удивлялась. Никаких противозачаточных они не использовали, но детей не было. Большинство ее подруг уже отходили с колясками, вышли из декрета и отдали детей в сад. Несколько раз Анна сходила к врачу, исследования не показали никаких отклонений. Ей прописывали витамины, цинк и селен, инозитол… Игорь сам покупал их и следил, чтобы Анна вовремя принимала желатиновые капсулы.
Игорь тем временем наращивал капитал. Сначала небольшой, потом побольше. У него завелись большие деньги. Он часто летал в командировки, посещал корпоративы, о которых рассказывал с таким восторгом, что ей становилось не по себе. Однажды он взял ее с собой на такой корпоратив, но Анна не нашла в нем ничего интересного. К тому же было понятно, что в это сборище не брали ни жен, ни мужей.
Игорь потом со смехом рассказывал, что его коллеги волновались, не проболтается ли Анна женам о присутствующих там красотках модельной внешности.
— Я им сказал, что ты знать не знаешь их жен, — говорил Игорь.
С женами познакомить ее не сочли нужным, а на фоне моделей она чувствовала себя инородным телом. Анна была привлекательной, но особо не заморачивалась на эту тему. Она любила красивую одежду, но долго подбирала ее под себя, и названия модных брендов ни о чем ей не говорили. Кроме того, бабушка еще в детстве научила ее шить, и отрез какого-нибудь эффектного твида волновал ее больше, чем бирочка на одежде от Карла Лагерфельда.
Игорь пару раз подарил ей брендовые вещи. Анна благодарила, но почти не надевала их, разве что изредка, чтобы не обидеть мужа. Постепенно он перестал приглашать ее в компанию его новых друзей, да она только рада была.
Их жизни постепенно становились параллельными, точек соприкосновения почти не осталось.
Однажды Анна вернулась после занятий с ученицей и захотела выпить чаю. Ее ромашковый чай кончился. У Игоря были отдельные коробки под чай, и она решила заглянуть и в них. Потрясла одну — и услышала, как внутри что-то шуршит. Что-то не сыпучее. Открыв коробку, она увидела упаковку какого-то лекарства. «Линдинет 20», прочитала Анна на бело-желтой пачке. Этинилэстрадиол плюс гестоден.
