То, чего нет

Долгое время телефон молчал. Боря успел заправить кровать, принять душ и одеться для улицы, когда в трубке пискнуло. От Киры пришел ответ. «Борис, привет. Отдыхаю хорошо, спасибо. Телефон гипнотерапевта постараюсь уточнить. Если получится, сразу отправлю тебе. Пока». Сообщение сдержанное, но доброжелательное. Главное, что она вообще ответила. Значит, она жива, и его сон – просто кошмар. Раньше они мучили его постоянно, но таблетки и сеансы гипноза сделали свое дело.

С Бориной души свалился камень. Он отправился на работу. У него был сменщик – другой консьерж, пенсионер Иваныч, который в силу возраста только открывал двери, проветривал подъезд и болтал с жильцами. Боря отвечал за видеозаписи, состояние внутреннего двора, работу ворот и вывоз мусора. Когда дежурил Иваныч, он все равно приходил на полдня, проследить, чтобы все было в порядке.

На следующий день от Киры пришло сообщение.

«Боря, привет. К сожалению, телефон не нашла, извини».

Это было странно. Она не знает телефон врача, который его лечил?

Ладно. Не больно-то и нужен ему этот телефон. Главное – она жива и здорова. Может, вся эта история с любовником – ерунда. «Когда вы вернетесь?» – набрал он.

Минут через 10 она ответила:

«Не знаю. Не думала об этом. Пока».

«ОК, пока», – ответил он. И тут же пожалел: может, это не прощание, а просто она пока не думала о возвращении?

Ну вот, больше спрашивать не о чем. Никаких поводов для беспокойства ее ответы не давали. Но был сон, а снились ему в последнее время только кошмары, и все эти кошмары или уже были, или должны были случиться. Ну поехала она к морю с любовником, и что? Зачем любовнику причинять ей какой-то вред? Если она взяла с собой деньги, значит, Артур или как его там будет принимать ее подарки, а иначе зачем он все это затеял? В крайнем случае он просто вытянет все до копейки и сбежит, когда поймет, что тянуть больше нечего. Альфонсы не убивают стареющих любовниц, чаще наоборот. Судя по сообщениям, Кира вполне спокойна. Если и должна разыграться какая-то драма, то она еще не началась. Ладно, потом он еще напишет ей. Надо только придумать предлог.

Предлог для чего?

Он не влюблен в нее, теперь не зависит от рецепта, она ему никто. Почему ему так важно снова встретиться с ней? Потому что на сеансе гипноза с ним что-то случилось. После него он помнил свою жизнь, но не всю, а за некоторыми исключениями. Какими? Откуда это «невыносимо»?

Глава 4

Марина ехала в трамвае, который еле тащился по Володарскому мосту в час пик. Из окна открывался хороший обзор на машины и их пассажиров. Можно было рассмотреть их довольно подробно. Молодые влюбленные парочки в начале романа – таких Марина насчитала три. Довольные супруги – ездили по торговым центрам, затарились на неделю и развлеклись заодно. Женщины за рулем с усталыми лицами, видимо, едут с работы. На одиноких водителей-мужчин она не смотрела. Никаких желаний, кроме как спрятаться, они не вызывали. Это началось еще в детстве: сначала буйный во хмелю отец, потом педантичный зануда отчим с садистскими наклонностями. Ее мама, добрая и бесхарактерная женщина, притягивала к себе таких мужчин как магнит. Они находили ее безошибочно, вцеплялись мертвой хваткой и вили веревки, а избавиться от них было очень трудно.

Папа пил редко, но метко, и всякий раз буянил. Он не дрался, но орал, швырялся стульями, выкрикивал какие-то претензии и потом спокойно засыпал. После очередного буйства, когда мама с маленькой Мариной укрывались от пьяного гнева у соседей или подруг, отец отыскивал их, каялся и плакался, заваливал Марину подарками, а маме пару месяцев даже помогал готовить и мыть посуду. Потом им снова овладевал дьявол. Марина с малых лет изучила все стадии буйства. Сначала подобострастие, потом короткий период ровного доброжелательного общения, затем хмурые брови, недовольная мина, придирки – и наконец взрыв долго сдерживаемого дебоширства. По-другому он не мог. Он по-своему любил их с мамой, да и мама не спешила с ним расставаться, хотя вечно жаловалась на него подругам и родным. Большинство из них дружно уговаривали маму развестись, и она, решительно нахмурившись, обещала это сделать в ближайшее время. Конечно, это были пустые слова, Марина поняла это лет в 7. Мать не то чтобы безумно любила отца – ей просто сложно было принять такое серьезное решение, как развод. Она плыла по течению в надежде, что все само собой разрешится. Да и не особенно страдала.

– Ну что ты, деточка, бывают отцы и мужья намного хуже, чем наш, – говорила она дочери. – Мы ведь все-таки семья.

Марина тоже любила отца, несмотря на его буйный нрав. В спокойном состоянии он гулял с ней, водил в зоопарк, рассказывал сказки, научил кататься на двухколесном велосипеде… Она знала, что папа ее любит, просто он… такой.

Нет сомнений, что мать прожила бы с отцом всю жизнь, если бы он не погиб в автомобильной аварии. Смерть сразу реабилитировала его в глазах матери. Она и раньше прощала ему многое, а тут папа примерно через полгода после трагической гибели сделался любовью всей ее жизни. Постепенно и Марина поверила, что ей выпало счастье иметь лучшего из отцов.

Это мнение только укрепилось, когда в доме появился отчим. Если отца Марина боялась только пьяным, отчим нагонял на нее ужас в любом виде. И если мама не боялась ругаться и спорить с отцом, хотя он и метал в нее тяжелыми предметами под горячую руку, в присутствии этого холодного и скупого на доброе слово человека как-то цепенела, хотя он ничем не швырялся и никогда не орал. Он только смотрел на нее немигающим взглядом удава. Работал отчим каким-то небольшим начальником отдела в крупной фирме. Он сразу завел в доме свои порядки, которым две женщины должны были безоговорочно подчиниться. Когда он возвращался с работы, они обе тут же замолкали. Мама, заискивающе глядя мужу в глаза, кормила его ужином, стараясь угодить. Марине при этом присутствовать не разрешалось, поэтому мама, вздыхая, кормила ее заранее, отдельно от него. Чему Марина была только рада. Она не старалась понравиться отчиму, понимая, что это бесполезно. Подруги и родня куда-то делись: ему удалось отвадить всех.

Отчим вызывал у Марины такой дискомфорт и отвращение, что она была вне себя от счастья, когда ей удалось поступить в художественное училище в Ярославле, где давали общежитие. Да и рисовала она хорошо, только по маме скучала. И переживала, что этот мерзкий холодный тип ее окончательно загрызет. Так и случилось. В 54 года у мамы случился инсульт. Марина к тому времени окончила училище. Она рисовала иконки для лавочки при церкви, расписывала магниты для холодильника и делала фенечки из кожи – кулоны, колье, браслеты, серьги и прочую бижутерию. Ее парень, Толяныч, программист-удаленщик, помог ей освоить программу Blender, и она продавала в Интернете 3D-модели для струйных принтеров.

Об инсульте ей сообщила соседка. Марина тут же примчалась домой. Отчима как ветром сдуло. Маму наполовину парализовало – зачем ему это надо? Он вызвал скорую, выслушал диагноз, отправил жену в больницу и пропал.

– Да, – говорила соседка, тяжело вздыхая. – Не зря говорят: муж любит жену здоровую, а брат сестру богатую. Видишь, Мариночка, так и есть. Надеюсь, вы с мамой его не прописали?

– При мне не было такого, а без меня – не знаю.

Соседка Ирка качала головой.

Марина на всю жизнь запомнила эти страшные дни: переход от отчаяния к надежде на то, что мама встанет, и они втроем с Толянычем заживут по-человечески. И мама действительно пошла на поправку: лицо отошло от паралича, она уже чувствовала и его, и левую руку, только в левую ногу чувствительность не вернулась. Но она уже вставала и пробовала понемногу ходить. Про отчима она не говорила, будто его и не было. Марина надеялась, что если уж случился инсульт, пусть он поможет маме забыть о существовании этого человека. Но радость Марины была недолгой: вскоре у мамы случился второй инсульт, который ее добил.

Глава 5

После похорон Марина обосновалась в доме. Отчим после похорон куда-то сгинул. Он постоял на кладбище с подобающим выражением лица, старательно натягивая на него скорбь, но на поминки не остался. Марина надеялась, что у него хватит совести уйти окончательно и бесповоротно, но надежда была слабой. Уж очень лакомым кусочком была их квартира. Марина постаралась изжить все следы его присутствия: из обстановки исчезла тяжеловесная добротность, настенные ковры были свернуты в рулоны и засунуты в чулан. Она бы вынесла их во двор или продала, но побоялась, что он явится за совместно нажитым и устроит скандал. Соседка Ирка была с ней согласна. Она и наслушалась, и насмотрелась на семейную жизнь Марининой мамы.

– Идут из магазина – сумки несет мама твоя, – говорила она Марине за вечерним чаем. – На улице к ней подойдешь поздороваться, спросить, как дела, – он как прикрикнет: «Катя!». Она и не задерживается, безропотно топает за ним. А со мной – так и не поняла, здоровался он или нет. Я ему «привет!», а он сначала так долго смотрит на ходу, будто думает, отвечать или нет. Или понять не может, кто это там пискнул. А потом какой-то звук издаст или слегка головой дернет – вот и думай, ответил он или типа кашлянул. Ну и я с ним здороваться перестала, иду себе как мимо пустого места.

– А как с другими соседями? – спросила Марина. – Кто-нибудь с ним дружбу водил?

Ирка ответила не задумываясь:

– Да никто его не любил. Может, кто и здоровался, не знаю. Неприятный тип, и маме твоей жизнь уж точно сократил. Сто процентов. Папа твой, хоть и буянил, но хоть на человека похож. А этот – чистый вампир, бледный и холодный. Кровосос. Сходи к паспортистке, проверь, не прописан ли он.

Но Марина и до паспортистки поняла, что так и есть: в квитанции по квартплате значилось два человека. Визит к паспортистке подозрения подтвердил. Мама прописала свое сокровище за месяц до инсульта.

– Пришли вдвоем, она написала заявление. Вот, посмотрите. «Прошу прописать моего мужа Свентицкого… ну и так далее… Число такое-то». Он ведь муж, имеет право. Сейчас живет с вами?

Марина покачала головой.

– Как мама заболела, исчез и не появлялся.

Паспортистка усмехнулась.

– Объявится, не сомневайтесь. Не та у вас квартира, чтобы исчезать.

И посмотрела с сочувствием.

Квартира и правда была не та. Старый фонд на Фурштадтской, трехкомнатная огромная квартира сегодня могла стоить больше 100 миллионов. В ней жили несколько поколений предков отца, а матери она досталась после его ухода. Марина так привыкла к квартире, в которой выросла, что никогда не думала о ней как об активе и соблазне для хищников, крупных и мелких. Отчим был мелким, но опасным – у него были права. Марина сменила замки. Она не собиралась жить с ним под одной крышей.

Марина знала, что может жить где угодно, пока ее продукцию покупают, и не была привязана к месту. Но после долгого периода общаги и съемных квартир жить дома ей понравилось. Все-таки ее работа требовала пространства, и одну комнату она оборудовала под мастерскую. Это было удивительно удобно. И почему она так долго не возвращалась?

Глава 6

Через пару месяцев после похорон Свентицкий, как ни в чем не бывало, пришел с визитом. Он позвонил заранее и сказал, что заберет несколько своих вещей. Марина ответила «Пожалуйста».

До похорон они виделись последний раз пару лет назад, когда Марина приезжала в Питер навестить маму. Она не стала останавливаться дома, чтобы не создавать маме сложностей и не видеть бледную рожу Игореши. Сняла комнату на Васильевском, и, когда Игореша был на работе, они с мамой проводили время вместе. Марина не взяла с собой Толяныча, с которым к тому времени жила уже несколько лет. Толяныч Марину любил, но к браку так и не склонил.

– Роман с художницей и брак с художницей – совсем разные вещи, – смеясь, говорила она Толянычу. – Ну какая из меня жена?

Толяныч фыркал.

– Прекрасная жена. Одни твои пирожки чего стоят. Заполняй пустоту в моем желудке и моем сердце, больше от тебя ничего не требуется. Не понимаю, почему бы нам не съехаться навеки? Материальную сторону я бы полностью взял на себя… Ну чем я нехорош, скажи?

– Я подумаю, – обещала Марина.

И правда думала. Но потом возникали какие-нибудь обстоятельства, и брак снова откладывался.

Пожив в маминой квартире, Марина всерьез призадумалась о браке с Толянычем. Постоянное жилье – не съемное, к тому же это ее собственность, почва под ногами. Не придется брать ипотеку, пусть и льготную, детям будет где расти и учиться. И еще она боялась отчима, хотя и старалась не подавать виду. Остаться с ним под одной крышей – брррр, сама мысль об этом вызывала дрожь. Она не сомневалась, что рано или поздно он объявится.