Давыдов. Тень Тамплиеров

Сергей Александров

Давыдов. Тень Тамплиеров

ПРОЛОГ

Non nobis, Domine, non nobis, sed nomini tuo da gloriam

10 октября 1307 года, окрестности Ла-Рошели.

Удар был очень сильный. Воин, ехавший рядом с Симоном де Ля Пету, опрокинул голову назад и с трудом удержался в седле. Арбалетный болт оставил на шлеме глубокую вмятину, по лицу тамплиера потекла струйка крови, смешиваясь с дорожной пылью и потом. Несмотря на шок и головокружение, тот остался в седле, вцепившись в поводья побелевшими пальцами. Ля Пету придержал своего вороного жеребца и спокойно, почти буднично сказал:

— Дорогой брат Гийом, прошу тебя прикрывать наш тыл. Это приказ. Будем тянуть время, насколько возможно.

Брат Гийом, молодой рыцарь с едва пробивающейся бородкой, кивнул, хотя в его глазах читался страх. Он знал, что означает этот приказ. Симон де Ля Пету, маршал командорства, собирался отвлечь внимание наёмников на себя, давая остальным шанс уйти или дождаться подмоги. Гийом развернул коня и приготовился к худшему, шепча про себя молитву.

Ля Пету, подняв кверху руку с белым платком — знаком перемирия, — шагом поехал в сторону обнаруженной засады. Его движения были неторопливыми, исполненными достоинства, словно он выезжал не навстречу смерти, а на рыцарский турнир. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над Ла-Рошелью в багряные и золотые тона, и в этом свете белый плащ тамплиера с красным крестом казался особенно ярким, почти сияющим.

В этот момент впереди, на вершине небольшого холма, словно из-под земли выросли три дюжины арбалетчиков-генуэзцев с большими щитами-павезами. Они возникли бесшумно, как призраки, и следующие несколько секунд могли бы стать для маленького отряда храмовников настоящим адом. На рыцарей смотрели смертельные жала болтов наёмников-баллестриери. Каждый из этих людей был профессионалом, готовым за звонкую монету убить кого угодно — хоть крестьянина, хоть короля, хоть служителя Господа.

Один из них, коренастый, невысокого роста, отделился от ровного строя и зашагал навстречу. Он двигался с той особой, чуть раскачивающейся походкой, которая выдаёт человека, привыкшего к качке на корабле. Картинно выставив правую ногу вперёд, он крикнул несколько писклявым голосом на весьма плохом французском, коверкая слова:

— Есть ли среди вас тот, кого называют Анри де Сен-Клер?

Тамплиер медленно двинул коня в направлении кутающегося в серый плащ наёмника. Жеребец, почувствовав напряжение хозяина, всхрапнул и мотнул головой, но Ля Пету легко успокоил его, погладив по шее.

— Меня зовут Симон де Ля Пету! Я маршал командорства Ордена Храма в Сен-Мартен-де-Ре, возвращаюсь в Ла-Рошель со срочным письмом! Кто ты? И по какому праву заслонил своим отрядом дорогу мне и моим братьям?

Небольшой человек, ничуть не смутившись и не меняя ни позы, ни интонации, заявил с той же наглой уверенностью:

— Меня зовут Доминик Мателлани! Командир особого отряда его величества короля Филиппа. У меня приказ доставить к королю рыцаря Анри де Сен-Клера, а также изъять все документы, письма и ценности, которые будут при нём обнаружены! Также у меня приказ, если он не подчинится, привезти его силой. Ещё раз повторяю свой вопрос: есть ли среди вас тот, кого называют Анри де Сен-Клером?

Маску невозмутимости на лице тамплиера на миг тронуло некое подобие улыбки в уголках губ, очерченных тёмно-рыжей короткой бородой. Глубокие серые глаза укололи Мателлани в самую глубь его сознания, словно проникая сквозь плоть и читая все его страхи и грехи. Генуэзец от этого взгляда поморщился, словно от внезапной боли, и непроизвольно отвёл глаза. Остановив коня в шаге от собеседника, Ля Пету с лёгкой издёвкой в голосе медленно произнёс:

— Досточтимый мэтр Мателлани! Как же, мне ли не знать твоё имя. Я хорошо помню, как отряд под предводительством твоего доблестного отца героически отступил из осаждённой сарацинами Акры на свои корабли и отплыл, едва дождавшись попутного ветра! Бросив на произвол судьбы рыцарей-госпитальеров, которые прикрывали их отход. Славная страница в истории вашей семьи, не правда ли?

Доминик Мателлани побагровел. Кровь прилила к его лицу, сделав его похожим на переспелый томат. Никто и никогда не смел разговаривать с ним, соратником доверенного лица французского монарха, Гийома де Ногаре, в подобном тоне, даже сам король Филипп. А кто пробовал — тот обычно заканчивал либо с дыркой от меча в животе, либо с арбалетным болтом в спине. Вообще баллестриери был хорошим поединщиком. Позднее таких, как он, будут называть бретёрами — людьми, для которых дуэль является способом решения любых вопросов. Характер он имел надменный, нередко вёл себя агрессивно и вызывающе. Часто сам искал повод для выяснения отношений и всегда выходил победителем из любой схватки. А если считал, что противник слишком сильный или слишком влиятельный, то вопрос решался иначе — яд в кубке, удар в спину тёмной ночью, подкуп слуг. В любом случае, Мателлани всегда удавалось выходить из всех передряг живым и относительно здоровым. Однако в случае со стоящим перед ним храмовником он впервые в жизни по-настоящему испугался. При этом перед своими людьми не ответить на подобное оскорбление было категорически невозможно — потеря лица перед наёмниками означала потерю авторитета, а потеря авторитета для такого, как Мателлани, была равносильна смерти.

Тем временем Ля Пету, по достоинству оценив налитую кровью физиономию своего визави и все эмоции, на ней написанные, а также краем глаза заметив, что генуэзцы опустили арбалеты и с интересом наблюдают за их беседой, спокойно продолжал. Его голос звучал ровно, словно он читал проповедь в церкви, а не разговаривал с вооружённым до зубов убийцей:

— И ещё хочу тебе напомнить, что тот, о котором ты спрашиваешь, является сенешалем великого магистра нашего ордена Жака де Моле. А рыцари ордена Храма не подвластны власти монархов. Мы подчиняемся только Папе Римскому и Господу Богу. Я не стану тебе отвечать на твой безрассудный вопрос и могу забыть твоё наглое поведение. Господь простит тебе твои прегрешения, если ты покаешься. Прямо сейчас. Встань на колени и попроси прощения у Небес.

Генуэзец даже слегка попятился назад. Понимая, что его провоцируют, он не мог произнести ни слова, так как в силу ограниченности ума при огромной живости характера Доминик не был искусным дипломатом и царедворцем. Он знал множество способов лишить человека жизни, он владел тактикой боя, мог вести за собой отряды воинов и умел управлять кораблём. Но во всём остальном дальше своего носа не видел. Всё его нутро взывало к немедленной мести. Серые глаза тамплиера смотрели внутрь его души, сковывали его волю и уста. Он никогда не видел таких глаз, не встречал такого пронзающего взгляда — взгляда, который, казалось, видит все его грехи, все подлости, все убийства, совершённые ради золота. Но опозорить себя молчанием было недопустимо. Сзади начинали роптать его баллестриери — до него доносились приглушённые смешки и недовольные возгласы. Сдвинув с головы капюшон и одновременно вытерев холодный пот со лба, командир наёмников страшным усилием воли открыл было рот для того, чтобы восстановить status quo, но тут произошло страшное — во всяком случае, для него. Конь храмовника неожиданно для всех громко фыркнул, выпустив из ноздрей облачко пара. Мателлани от неожиданности сделал шаг назад и, споткнувшись о камень, неловко взмахнул руками и упал навзничь, больно ударившись спиной о мёрзлую землю. Шлем откатился в сторону, обнажив копну чёрных как смоль, всклокоченных, давно не мытых волос, в которых запутались сухие травинки.

Дружный искренний хохот обеих сторон заглушил приближающийся гул. Смеялись все — и генуэзские наёмники, забывшие о субординации, и тамплиеры, оценившие комизм ситуации. Опозоренный и униженный, лишившийся всякого чувства страха Доминик вскочил и, выхватив короткий меч, с нечленораздельным воплем бросился на Симона де Ля Пету. Рыцарь резким движением обрушил свой клинок плашмя на открытую всему миру макушку Мателлани. Удар был выверен до миллиметра — не убить, но оглушить. Последним, что услышал перед тем, как потерять сознание, поверженный баллестриери, был жуткий рёв нескольких десятков глоток: «Vive Dieu Saint Amour!» — «Слава Богу, Святая Любовь!», древний боевой клич тамплиеров.

Арбалетчики, только что смеявшиеся над своим командиром, с удивлением увидели, как к ним галопом приближается не менее чем сотня всадников, одетых в белые плащи с красным крестом на груди, в полном боевом облачении, с копьями наперевес. Земля дрожала под копытами боевых коней. Наёмники, безусловно, могли ещё успеть собрать строй и поднять арбалеты. Но остановить таранный удар конницы тамплиеров без длинных копий и явно уступая числом было невозможно. К тому же они шли охотиться лишь на пятерых рыцарей-храмовников. И даже при том, что один тамплиер стоил нескольких из них, небезосновательно рассчитывали на успех и на свои арбалеты. А при таком раскладе, как ни крути, их всех дружно растоптали бы за несколько минут. Поэтому наёмники оценили ситуацию верно и быстро. Павезы, арбалеты и всё остальное оружие моментально полетело на землю. Уже через минуту они были окружены всадниками в белых плащах. Командор Жан де Сен-Леже, возглавлявший отряд, подъехал к Ля Пету и, сняв шлем, сказал:

— Слава Богу, мы успели. Твой оруженосец доскакал до командорства за два часа, загнал коня, но успел. Что здесь произошло?

— Засада королевских наёмников, — ответил Ля Пету, убирая меч в ножны. — Они искали сенешаля. У них приказ от самого Филиппа. Это война, брат. Король объявил нам войну.

* * *

Остров Ре, резиденция командора ордена Храма. Той же ночью.

Сенешаль и доверенное лицо великого магистра Анри де Сен-Клер, передав плащ и броню подошедшему сержанту, устало опустился на скамью. Его движения выдавали крайнюю степень изнеможения — человека, который не спал несколько суток и провёл это время в постоянном напряжении. На длинном столе в кабинете командора появилось холодное мясо, овощи и два кувшина: с вином и с чистой водой. Сен-Клер был уже далеко не молод — ему перевалило за пятьдесят, что по тем временам считалось почтенным возрастом. Он очень устал, но не притронулся к пище. Он стянул перчатки и обратился к присутствующим:

— Слава Господу нашему, мои братья! Благодарю тебя, мой верный соратник Симон де Ля Пету, за то, что отвлёк на себя засаду королевских наёмников. И тебя, командор Жан де Сен-Леже, за то, что поднял всех, кого смог, и поспешил к нам на помощь. Вижу, мой оруженосец, которого я ещё вчера послал к вам вперёд себя, достойно справился с заданием. Жаль только, что коня загнал — хороший был жеребец.

Ля Пету заметил, как за последние два месяца осунулось благородное лицо Сен-Клера. Он смотрел на впалые щёки, иссечённый морщинами лоб над седыми бровями и на старый тёмно-розовый шрам, уходивший от виска в белую бороду — след сарацинской сабли, полученный много лет назад в битве при Арсуфе. Губы сенешаля нервно подрагивали. Было видно, что он борется с собой, пытаясь сохранить самообладание перед лицом катастрофы. Тем временем, сделав несколько больших глотков воды, Сен-Клер продолжал:

— Братья мои, время дорого. Все вы знаете о преступном заговоре французского короля против нашего Ордена. Слухи ходят уже несколько месяцев, и сегодня мы получили подтверждение. Но вы не знаете главного. Около месяца назад наш тайный агент, постоянно находящийся при дворе папы Климента, неожиданно прибыл в Парижский Тампль к нашему брату, великому магистру Жаку де Моле. Они говорили около часа за закрытыми дверями. После этого главой нашего Ордена были посланы гонцы в наше командорство на Кипре, а также в Англию, королю Эдуарду. Стало достоверно известно, что папа Климент присоединился к заговору против нас. Король и папа действуют заодно. В пятницу, тринадцатого числа этого месяца, они нанесут удар. По всей Франции будут арестованы наши братья. Инквизиция уже подготовила списки.

В комнате повисла гробовая тишина. Ля Пету и Сен-Леже переглянулись. Они знали, что тучи сгущаются, но не предполагали, что всё настолько серьёзно.

— Наш брат, Жак де Моле, приказал сохранить казну нашего Ордена, наши библиотеки, наши архивы, — продолжал Сен-Клер. — Распоряжения, которые касаются вас обоих, вы найдёте в этом ларце. — Он указал на небольшой окованный железом ящик, стоящий на столе. — А мне необходим короткий отдых. После заутреней мы должны решить, как спасти то, что ещё можно спасти. Но не раньше, чем мы допросим нашего пленного генуэзца. Он важная птица. И он может знать детали, которые помогут нам спасти хотя бы часть братьев.

В этот момент Сен-Клер прислонился к стене, закрыл глаза и мгновенно уснул. Его дыхание стало ровным и глубоким. Ля Пету и Сен-Леже тихо вышли, чтобы не беспокоить сенешаля.

* * *

Мателлани привели в чувство, вылив на голову ведро ледяной воды. Он закашлялся, замотал головой и попытался вскочить, но крепкие руки сержантов удержали его на месте. Генуэзец сидел на грубой деревянной скамье, прикованный цепями к вбитому в стену кольцу. В подземелье было сыро и темно, единственный факел отбрасывал пляшущие тени на каменные стены. Пахло плесенью и крысами.

Ля Пету и Сен-Леже вошли и встали напротив пленника. Мателлани смотрел на них с ненавистью, но в его глазах читался и страх — страх перед неизвестностью, перед тем, что эти люди, которых он привык считать врагами, могут с ним сделать.

— Итак, Доминик, — спокойно начал Ля Пету, — давай поговорим. Ты сказал, что у тебя приказ от короля Филиппа. Кто именно отдал тебе этот приказ? Сам король? Или, может быть, его доверенное лицо, Гийом де Ногаре?

Мателлани сплюнул на пол.

— Я не обязан отвечать тебе, храмовник. Вы все скоро будете гореть на кострах, как еретики. Ваш орден проклят, и Папа Римский отлучит вас от Церкви.

Сен-Леже сделал шаг вперёд, но Ля Пету остановил его жестом.

— Ты, кажется, не понимаешь своего положения, — всё так же спокойно продолжал Ля Пету. — Ты в плену у тех самых «еретиков», которых тебе приказали захватить. Твои люди разоружены и сидят под замком. Твой отряд разбит. Ты никто. И твоя жизнь сейчас зависит только от того, насколько полезным ты окажешься. Если ты будешь молчать, мы просто казним тебя как разбойника, напавшего на служителей Господа. Если будешь говорить — возможно, сохраним тебе жизнь. Выбирай.

Мателлани долго молчал, переводя взгляд с одного рыцаря на друга. Наконец, видимо, осознав безвыходность своего положения, он заговорил — глухо, нехотя, словно каждое слово давалось ему с болью.

— Приказ отдал лично мессир де Ногаре. Две недели назад он вызвал меня в Париж. Сказал, что король недоволен Орденом Храма. Что тамплиеры слишком сильны и независимы. Что они плетут заговоры против короны. Он приказал мне собрать отряд и перехватить сенешаля Анри де Сен-Клера, который должен был возвращаться из поездки по командорствам. Мне велели доставить его в Париж живым или мёртвым, а все документы, которые будут при нём, изъять и передать лично де Ногаре.

— Зачем де Ногаре понадобились документы? — спросил Сен-Леже.

— Этого он не сказал. Но я слышал, как он говорил со своим секретарём. Они упоминали какую-то книгу. Oculos Dei, кажется. Де Ногаре сказал, что эта книга важнее всего золота Ордена. Что в ней содержится знание, способное дать власть над миром. И что сенешаль везёт ключи к этой книге.

Ля Пету и Сен-Леже переглянулись. Они знали об Oculos Dei Templaris — трактате, который хранился в самых глубоких подземельях Парижского Тампля и содержал древние знания, собранные рыцарями Храма на Востоке. Знали они и то, что доступ к трактату был лишь у избранных — великого магистра, сенешаля и нескольких высших иерархов. То, что де Ногаре охотится именно за этой книгой, подтверждало худшие опасения.

— Что ещё ты слышал? — настаивал Ля Пету. — О планах короля? О сроках?

— Я слышал, что аресты начнутся в пятницу, тринадцатого октября. По всей Франции. Всех тамплиеров схватят и бросят в темницы. Инквизиция уже готовит обвинения в ереси, идолопоклонстве и содомии. Вас объявят вне закона.

— А Папа? Что слышно о Папе?

— Папа Климент… — Мателлани замялся. — Говорят, он сначала колебался. Но король надавил на него, пригрозил раскрыть какие-то старые грехи. И Папа согласился подписать буллу об аресте. Но с одним условием: часть сокровищ Ордена достанется Святому Престолу.

Ля Пету помрачнел. Значит, всё правда. Предательство исходит с самого верха. Король, Папа, инквизиция — все объединились против Ордена.

— У меня больше нет вопросов, — сказал он наконец. — Уведите его.

Когда сержанты выволокли Мателлани из подземелья, Сен-Леже повернулся к Ля Пету.

— Что будем делать? У нас меньше трёх дней.

— Сенешаль приказал готовиться к отплытию. Мы должны спасти то, что можно спасти. Архивы, реликвии, казну. Всё, что не должно достаться королю.

* * *

Остров Ре гудел, как растревоженный улей. Сержанты и слуги грузили на корабли сундуки с документами, золотом и серебром, священные реликвии, привезённые из Святой Земли. Всё делалось в строжайшей тайне: местным жителям было объявлено, что командорство готовится к ежегодной ревизии казны, и никому не позволялось приближаться к причалу.

В гавани стояли восемнадцать кораблей. Большие нефы, способные выдержать долгое плавание, и быстроходные галеры для сопровождения. Командовал флотилией старый моряк Гуго де Фонтен, ветеран крестовых походов, который знал все течения и ветра от Ла-Рошели до краёв земли. Именно ему сенешаль поручил самое важное: увести флот в безопасное место.

Сен-Клер, проснувшийся после короткого отдыха, собрал узкий круг доверенных лиц в своей келье. Кроме Ля Пету и Сен-Леже, там были Гуго де Фонтен и ещё двое старших офицеров — брат Жоффруа, казначей командорства, и брат Рено, начальник стражи. Лица у всех были мрачные: весть о скорых арестах уже разнеслась среди избранных.

— Братья, — начал Сен-Клер, плотно закрыв дверь и понизив голос, — у нас есть восемнадцать кораблей. На них — казна Ордена, священные реликвии, архивы. Всё, что мы собирали веками. Если королевский флот перехватит нас, мы потеряем всё. Поэтому мы уходим туда, где нас не будут искать.

Он развернул на столе карту, на которой были отмечены морские пути.

— Гуго де Фонтен возьмёт пять кораблей и пойдёт в Португалию. Король Диниш — наш союзник, он обещал убежище тамплиерам и позволит основать новый орден. Ещё пять кораблей отправятся в Шотландию — у нас есть связи при дворе короля Роберта Брюса. Три корабля — в Англию, к королю Эдуарду. Пусть преследователи гадают, где настоящий груз.

Он сделал паузу и посмотрел на Ля Пету.

— Но самое важное — ключи к Oculos Dei, самая ценная часть архива и главные реликвии — я доверяю тебе, Симон. Ты возьмёшь остальные корабли — все восемнадцать насадов — и пойдёшь на восток. В Новгород.

В комнате повисла тишина. Ля Пету нахмурился.

— На Русь? Но почему туда?

— Потому что там нас никто не будет искать. У Ордена есть старые связи с новгородскими купцами. Они торгуют с Ганзой, и наши братья уже давно наладили с ними отношения. Кроме того, русские княжества не подчиняются Папе. Булла об аресте тамплиеров там не будет иметь силы. Московский князь Юрий Данилович ищет союзников в борьбе с Тверью. Новгородский архиепископ Феоктист — человек мудрый и независимый. Они примут нас, если мы предложим им то, что им нужно: золото, знания, союзников.

Он достал из ларца запечатанное письмо.

— Вот рекомендательное письмо к князю Юрию. Я написал его сегодня ночью. В нём я объясняю, кто мы и зачем прибыли. И обещаю, что Орден Храма никогда не забудет оказанной нам помощи.

Ля Пету медленно кивнул.

— Я понял. Когда отплывать?

— Сегодня. Сейчас. У тебя меньше двух дней до начала арестов. Ты должен уйти раньше, чем королевский флот перекроет порты. Я даю тебе лучших людей — всех, кто добровольно вызвался идти с тобой. И благословляю тебя именем Господа.

Ля Пету встал и поклонился.

— Я не подведу, мессир. Клянусь честью.

— Я знаю, — тихо ответил Сен-Клер. — Да хранит тебя Бог.

Восемнадцать кораблей, гружённых сокровищами, архивами и реликвиями, подняли паруса и вышли из гавани Ла-Рошели. Ветер был свежим, попутным, и корабли быстро скрылись за горизонтом. Сен-Клер стоял на корме флагманского нефа, глядя на удаляющийся берег. Он знал, что, возможно, видит Францию в последний раз.

Ля Пету, командовавший флотом, шёл на восток. Путь предстоял долгий и опасный: через Балтийское море, мимо датских и шведских берегов, в Финский залив, а оттуда — по рекам и волокам в Новгород. Многие погибнут в пути от болезней, штормов и нападений пиратов. Но те, кто выживет, привезут на Русь наследие Ордена Храма.

Два месяца спустя, потеряв в пути почти половину людей и три корабля, флот Ля Пету вошёл в устье Волхова. Новгород встретил их морозом и снегом, но город был оживлённым и многолюдным: купцы со всей Европы везли сюда товары, и появление большой иностранной флотилии вызвало переполох.

Весть о прибытии «немецких гостей» быстро достигла княжеских палат. Московский князь Юрий Данилович, гостивший в те дни в Новгороде, лично выехал к пристани в сопровождении архиепископа Феоктиста и ближних бояр. Князь был молод, честолюбив и искал любых союзников в борьбе с тверскими князьями за великое княжение. Появление целого флота с вооружёнными людьми и несметными богатствами сулило невиданные возможности.

Ля Пету, облачённый в белый плащ с красным крестом, сошёл на берег первым. За ним следовали рыцари — все в полном облачении, несмотря на долгий путь. Толпа горожан, собравшаяся на пристани, замерла: никогда ещё они не видели таких воинов.

Князь Юрий, спешившись, шагнул навстречу.

— Кто вы, добрые люди? Откуда и зачем прибыли в наши земли?

Ля Пету поклонился и, с трудом подбирая слова на смеси немецкого и латыни, ответил:

— Мы — рыцари Ордена Храма Соломонова. Бежим от несправедливого гонения короля Франции и Папы Римского. Ищем убежища и покровительства у великого князя всея Руси. Привезли с собой казну и святыни, дабы сохранить их от поругания.

Архиепископ Феоктист, владевший латынью, перевёл его слова князю и горожанам. По толпе прокатился изумлённый гул.

Князь Юрий переглянулся с архиепископом. Тот едва заметно кивнул.

— Мы — православные христиане, — медленно произнёс князь, — и не признаём власти Папы Римского. Если вы ищете защиты от его гнева, то найдёте её здесь. Но что вы просите взамен?

— Только позволения остаться и служить, — ответил Ля Пету. — Мы привезли с собой несметное множество золотой казны, жемчуга и каменья драгоценные. Всё это мы готовы передать в казну княжества в знак нашей благодарности. Мы просим лишь позволения построить храм и обитель, где могли бы молиться по своему обряду, и обещаем верно служить князю, защищая его земли от врагов.

Князь Юрий помолчал, обдумывая предложение. Потом кивнул.

— Быть по сему. Добро пожаловать, рыцари Храма. Отныне вы под нашей защитой.

Ля Пету опустился на колено и поцеловал край княжеского плаща. Толпа взревела приветственными криками.

Глава 1.

Oculos Dei Templaris

Хрупкая ведущая передачи «Время истины» Ирина Вигнер, которой очень шло тёмно-синее, в меру короткое платье, дождавшись окончания рекламной пятиминутки, поправила золотистые локоны пушистых волос и обратилась к своему собеседнику, который восседал напротив за массивным студийным столом. Студия была оформлена в современном стиле: много света, хромированные поверхности, большой экран за спиной, на котором сейчас демонстрировалась заставка передачи — стилизованное изображение глаза, вписанного в треугольник. Ирина Вигнер была звездой телеканала — её передачи собирали миллионную аудиторию, а её лицо не сходило с обложек глянцевых журналов. Сегодняшний выпуск был посвящён разоблачению магии и экстрасенсорики, и гостем студии был известный журналист-расследователь Андрей Верховский.

— Андрей, давайте продолжим весьма интересную тему, которую мы затронули перед рекламной паузой. Многие люди обращаются к гадалкам и магам в поисках помощи. Что вы думаете об этой индустрии?

В этот момент камера сфокусировалась на молодом мужчине в простом сером костюме с серьёзным взглядом голубых глаз, каштановыми коротко стриженными волосами, уверенно расположившемся в кресле. Андрей Верховский выглядел именно так, как должен выглядеть успешный журналист-разоблачитель: спокойный, уверенный, с лёгкой ироничной улыбкой. Ему было тридцать пять, но выглядел он моложе — сказывались занятия спортом и здоровый образ жизни. Он редко пил, не курил и каждое утро начинал с пробежки.