Хранитель

— Для тебя всегда свободен, дорогая. — Голос Бранко-старшего звучал мягко, с лёгкой хрипотцой, он был курильщиком, Матео уже зафиксировал это по обертонам. — Что-то случилось?

— Мне кажется… — она запнулась. — Глупо звучит.

— Говори.

— За мной следят. Я чувствую, но не могу объяснить. Телефон как будто чужой стал, и в комнате… не знаю… присутствие.

Пауза. Бранко молчал несколько секунд. Матео слышал, как он зажёг сигарету, щелчок зажигалки, глубокий вдох, выдох.

— Ты хочешь, чтобы я проверил твой телефон? — спросил он наконец.

— Нет. Я сама проверила. Чисто.

— Тогда либо у тебя паранойя, либо это профи. Если профи, то они не оставят следов.

— Что мне делать?

— Будь осторожнее. Не обсуждай по телефону ничего, что касается поставок и про Винсента молчи, поняла?

— Поняла.

— Я люблю тебя, Скай.

— Я тебя тоже, папа.

Она сбросила вызов и ещё минуту смотрела на экран телефона. На тёмном стекле отражалось её лицо - усталое, внимательное, с глазами, которые видели больше, чем следовало.

Матео вдруг понял, что смотрит не на монитор с данными телеметрии. Он смотрит на неё. В прямом смысле через её же камеру, которая смотрела на неё сверху вниз (телефон лежит на столе, объектив смотри в потолок, но захватывает её лицо в верхней трети кадра).

Она была прекрасна в своей уязвимости и это было опасно.

Он отключил видео и перешёл только на аудио. Так безопаснее. Так проще помнить, что она - объект, а он - агент. Так легче не нарушать правила. Но правила уже были нарушены. В тот момент, когда он пожалел о том, что не может стереть страх из её голоса.

19 сентября 2030 года, 00:23

Штаб-квартира, капсула ван дер Берга

Ночью Скай проснулась от кошмара.

Матео узнал это по дыханию - резкому, рваному, как у человека, который пытается вспомнить, где находится. Она не кричала, как другие объекты в похожих случаях. Просто села на кровати, обхватила колени руками и замерла.

Винсента рядом не было, он уехал «по делам» ещё вечером.

— Мама, — сказала она шёпотом, — мне кажется, я схожу с ума.

Тишина. Никто не ответил. Конечно, мать умерла двенадцать лет назад.

— Ты всегда говорила: если чувствуешь взгляд, значит, кто-то смотрит. Человеческий инстинкт, ему можно верить.

Она встала, прошла к окну. Аствик спал: редкие огни такси, тусклое свечение уличных фонарей.

— Что мне делать, мама? Он меня убьёт, если узнает, что я… — она не закончила. — А если я не сделаю это, через год меня парализует, а через два, не будет меня. Ты же знаешь...

Матео замер. Через год парализует? Он быстро открыл медицинское досье, там было только «аутоиммунное заболевание, ремиссия». Ничего про паралич.

— Чёрт, — прошептал он, листая файлы. — Что они от вас скрывают?

Скай тем временем подошла к зеркалу, тому самому, перед которым говорила утром. Посмотрела в него долгим, изучающим взглядом.

— Если ты там, — сказала она вдруг громче, почти нормальным голосом, — мой ангел-хранитель или шпион Винсента… мне всё равно. Просто знай: я не та, кем кажусь.

Она улыбнулась зеркалу. Улыбка была кривой, злой, очень некрасивой и совершенно очаровательной в своей честности.

— И я вас всех переиграю.

Матео не дышал пять секунд, потом закрыл протокол, снял наушники и вышел из капсулы в общий коридор. В туалете, глядя на своё отражение в мутноватом зеркале (здесь экономили на сантехнике), он сказал себе:

— Ты влип, ван дер Берг... по уши... и у тебя есть двадцать семь дней, чтобы не совершить глупость.

Он не верил в свои шансы.

ГЛАВА 4

20 сентября 2030 года, 19:03

Пентхаус «Атлантик Тауэрс», Аствик

Они поссорились из-за супа.

Матео не сразу понял это. Он сидел в наушниках, попивал двадцать пятый за день кофе и просматривал утренние ленты: объект «Сирена» вела себя образцово-скучно: встреча с массажистом, разговор с менеджером по закупкам, час в спортзале, и только когда Винсент вернулся домой с букетом роз, что-то пошло не по сценарию.

— Это тебе, — сказал он, судя по шелесту, бросил цветы на кухонный стол. — С днём, когда я тебя не бил.

Скай рассмеялась, коротко, безрадостно.

— Остроумно. Ты сам придумал или твои ребята подсказали?

— Не зли меня. — Винсент открыл холодильник, достал пиво. — Сегодня был отвратительный день. Тот груз, который потеряли на таможне, всплыл в порту Нордштейна, наполовину с пустыми контейнерами.

— И ты думаешь, это я? — Голос Скай был спокоен, слишком спокоен. Матео уже знал этот тон. Означало: внутри у неё всё кипит.

— Я думаю, что твой отец - старый хитрый лис, а ты его маленькая разведчица.

— Прекрати.

— А что? Ты же точно не глупая. — Он приближался, Матео слышал, как скрипят половицы. — Может, ты вшила себе в мозг чип и теперь читаешь мои мысли и передаёшь папе?

— Винсент, ты бредишь. Откуда у меня доступ к твоим грузам? Я даже не знаю маршрутов.

— А зачем тебе знать? Ты просто даёшь папе понять, когда я злюсь, когда я слаб, когда я устал, а он уже сам додумывает остальное.

— Ты параноик.

— Я реалист. — Его голос стал тихим, почти ласковым. — А ты сейчас меня разозлила... сильно...

Матео видел это через камеру, телефон Скай лежал на подставке в гостиной, и объектив захватывал почти всю комнату. Винсент стоял в трёх шагах от неё, сжимая бутылку пива. Скай у плиты, где варился суп. Обычный куриный суп с лапшой, она готовила его сама, хотя могла бы нанять повара.

— Давай просто поужинаем, — сказала она, помешивая половником. — Я купила твой любимый хлеб с чесноком.

— Я не хочу твой грёбаный хлеб.

Он шагнул, Скай шагнула назад, упёрлась в столешницу.

— Я хочу знать, что ты скрываешь. — Винсент ударил бутылкой по столешнице рядом с её рукой. Звук был резким, стекло встретилось с камнем. Скай дёрнулась, но не вскрикнула. — В твоём телефоне нет ничего, я проверял. Дома тоже, но я чувствую, ты что-то задумала.

— Я ничего не задумала. — Голос Скай дрогнул, впервые за всё время наблюдения. — Отпусти меня, ты мне руку сломаешь.

Матео посмотрел на монитор. Винсент и правда схватил её за запястье, там, где тонкая кожа и хрупкие кости. Её пульс взлетел до 135.

— Скажи, — прошипел он. — Скажи, что вы с отцом затеяли.

— Ничего, клянусь тебе. — Она почти не плакала, только глаза покраснели, но слёзы не текли. Матео знал эту картину: человек, которого били много раз и который научился не показывать боли. — Винсент, отпусти, мне больно.

Он отпустил, но не сразу. Сначала сжал сильнее на секунду, на две, на три, потом резко разжал пальцы, и Скай пошатнулась.

— Убирайся с глаз моих, — сказал он и отвернулся к бару.

Она не побежала, не заплакала, медленно, очень медленно вышла из кухни, держась за запястье. В гостиной остановилась, посмотрела на телефон, на камеру, туда, где невидимый Матео видел её мокрые от непролитых слёз ресницы, и сказала одними губами, без звука:

— Я в порядке, не волнуйся.

Матео знал, что это не ему, и всё равно понял так, будто она смотрела прямо в его душу.

Она пошла в ванную.

Матео слышал, как открылся кран, как набралась вода - горячая, судя по пару, который отражался на зеркале. Как щёлкнула крышка пены, и потом включилась музыка.

Queen. «Don't Stop Me Now».

Сегодня песня звучала иначе... как молитва.

Tonight, I'm gonna have myself a real good time…

Матео закрыл глаза и слушал, как Скай Бранко поёт, тихо, почти без голоса, в такт мелодии, и как плещется вода, смешиваясь с чужими слезами.

Он просидел так три минуты, потом открыл протокол и написал:

20 сентября, 19:17. Объект «Сирена» подвергся физическому воздействию со стороны Галло В. (сдавление лучезапястной области). Психологическое состояние - стабильно-подавленное, признаки диссоциации. Рекомендовано: наблюдение для фиксации долгосрочных последствий.

Он хотел добавить: «Настоятельно рекомендую изъять объект из зоны влияния Галло в целях сохранения жизни». Но не добавил, потому что это было правилом номер один, а правила придумали не для того, чтобы их исполнять. Их придумали для того, чтобы наказывать тех, кто осмелится их нарушить.

— Я не нарушу, — сказал он себе, глядя на пульсирующую линию её пульса на экране. — Я просто запишу и буду слушать.

Но в тот момент, когда песня закончилась и наступила тишина, долгая, напряжённая, полная невысказанного, он понял, что уже нарушил.

Он поставил на паузу запись ссоры и просто сидел в темноте капсулы, перебирая в памяти её лицо, её голос, её одногубое «я в порядке».

Он не знал, верит ли ей, но очень хотел верить.

ГЛАВА 5

22 сентября 2030 года, 14:17

Парковка у торгового центра «Северная Пальмира», Аствик

Матео никогда не выезжал на задания.

Это было негласное правило «Ангелов»: ты работаешь из капсулы, из-за монитора, из безопасной серой безликости штаба. Выезд - удел полевых агентов, а он был аналитиком. Их разделяла пропасть в несколько уровней допуска и, как казалось Матео, целая философия: «Наблюдай, но не касайся».

Сегодня он нарушил и это.

Всё началось с того, что в двенадцать тридцать Скай сказала в телефон, кому-то из подруг, что хочет «купить новые джинсы и просто побыть одной». Матео не придал этому значения. Объекты ходили по магазинам постоянно. Это время можно было использовать для анализа старых записей.

Но что-то его дернуло.

Он проверил геолокацию её телефона - стандартная процедура, без эмоций. Телефон остался дома, на зарядке. Странно. Девушка, которая не расставалась со смартфоном даже в ванной, вдруг оставила его в пентхаусе и пошла гулять по городу без связи? Или не гулять?

Матео колебался ровно три минуты.

Потом встал, надел куртку, сунул в карман служебный телефон (и сразу отключил на нём GPS - привычка, которой его никто не учил), и вышел из штаба в первый раз за две недели.

Солнце ударило в глаза как пощёчина.

Аствик в сентябре был золотым: листья ещё не облетели, воздух пах яблоками и выхлопными газами, люди спешили по своим делам, не подозревая, что один из «ангелов» идёт среди них. Матео взял служебную машину - серый седан без опознавательных знаков и поехал к торговому центру, где, по данным камер наружного наблюдения, могла быть Скай.

Он нашёл её на парковке.

Она стояла у своей машины - белый электрический кроссовер последней модели, слишком дорогой для этого района, и рылась в сумке в поисках ключей. Простая чёрная толстовка, джинсы, кеды, волосы собраны в небрежный хвост. Без косметики, без бриллиантов, без той гламурной обёртки, которую она надевала с Винсентом.

Она была настоящей и от этого у Матео перехватило дыхание.

Он пригнулся.

Резко, почти рефлекторно нырнул под руль, так что лоб почти коснулся коленей. Сердце колотилось как у подростка, которого застукали за подглядыванием.

— Дурак, — прошептал он себе в руль. — Она тебя не знает, даже не видела ни разу.

Но не поднялся. Ждал, пока её кроссовер выедет с парковки. Только тогда выпрямился, выдохнул и включил зажигание.

— Что ты делаешь? — спросил он своё отражение в зеркале заднего вида. — Что, чёрт возьми, ты делаешь, ван дер Берг?

Он не ответил, поехал следом, держа дистанцию в три машины.

Она вела аккуратно, без лихачества, но уверенно, город знала хорошо. Матео с удивлением заметил, что она пользуется поворотниками даже на пустых улицах и пропускает пешеходов на переходах. Винсент, судя по прошлым записям, парковался где попало и ругался с инспекторами.

«Ты не похожа на них», - подумал Матео и тут же разозлился на себя за эту мысль.

Она выехала за город. Дорога стала уже, фонарей меньше, вокруг серые склады, ржавые краны, запах мазута и соли. Заброшенный порт. Матео знал это место по старым отчётам: когда-то здесь разгружались угольщики, потом порт закрыли, и район стал пристанищем для контрабандистов и тех, кто хотел остаться незамеченным.

Скай припарковалась у ангара с облупившейся вывеской «Верийские морские линии. 1973».

Матео остановился в двухстах метрах, за грудой контейнеров. Достал свой телефон, не служебный и включил камеру с максимальным зумом.

Из тени ангара вышел мужчина.

Матео не узнал его. Высокий, под два метра, в тёмном пальто, с короткой стрижкой и жёстким лицом человека, который умеет драться. Не Винсент, не отец, кто-то новый.

Скай вышла из машины, подошла к нему без страха, даже без той настороженности, с которой ходила вокруг Винсента. Они обменялись парой фраз, Матео не слышал слов, ветер дул в другую сторону, но видел, как она кивнула дважды и взяла из рук мужчины жёлтый конверт - плотный, запечатанный, без маркировки.

Она сунула его в сумку, оглянулась по сторонам (Матео успел спрятаться за контейнер), потом быстро села в машину и уехала.

Мужчина исчез в ангаре так же тихо, как появился.

Матео сделал три снимка: лицо незнакомца, номер его машины (скрытая парковка, но боковое зеркало оставило блик, по которому можно вычислить модель), и кадр, где Скай держит конверт.

Потом откинулся на сиденье и закрыл глаза.

— Что ты только что сделал? — спросил он вслух. — Ты вышел за периметр. Ты нарушил протокол слежки. Ты отключил GPS, чтобы твои же не узнали, где ты. Если Джефферсон это увидит…

Он не договорил, потому что знал: если Джефферсон это увидит, его уволят или хуже - «Ангелы» не прощают предательства доверия, даже маленького.

Но в голове уже крутилось другое: кто этот мужчина? Что в конверте? Почему она встречается с ним без телефона, без охраны, без Винсента?

И главное почему она мне небезразлична?

Матео завёл машину и поехал обратно в штаб, прокручивая в голове снимки. Никто не должен был узнать об этой поездке, никто, но он знал: это не последний раз.

22 сентября 2030 года, 15:42

Трасса E-18, направление к Нордфельду, Верия

Он не поехал в штаб.

Сначала он вырулил на трассу, машинально нажал на газ и уже через пять минут оказался на развилке: налево Нордфельд и серая бетонная коробка, где его ждали восемь часов протоколов, направо город, люди, жизнь. Он простоял на повороте три минуты, включая аварийку, оглушая тишину салона редкими гудками проезжающих мимо машин.

И поехал направо.

— У меня отсыпной, — сказал он вслух, проверяя телефон. Ни одного сообщения от Джефферсона. Сегодня действительно его выходной - единственный за последние двадцать дней. — Я никому ничего не должен. Я просто… еду.

Но ехал он не домой и даже не в кафе, где можно было бы выпить нормального кофе и притвориться обычным тридцатилетним мужчиной. Он ехал по городу, который знал только по картам и сводкам ДПС, и ловил себя на мысли, что уже свернул за Скай. Она была в двадцати минутах впереди, её белый кроссовер давно скрылся из виду, но Матео всё равно сверял маршрут интуитивно, на уровне заученных привычек слежки.

— Ты чокнулся, — сказал он своему отражению в зеркале. — У тебя отсыпной, и ты тратишь его на объект, который даже не подозревает о твоём существовании. Остановись, пожалуйста, остановись.

Он не остановился.

Вместо этого он свернул в спальный район, нашёл свободное место у тротуара, заглушил двигатель и просто смотрел в лобовое стекло. Жизнь текла мимо: мама с коляской, подростки на самокатах, старик, выгуливающий таксу, продавщица из ларька, курящая на заднем дворе. Люди. Обычные люди, которые понятия не имели, что в их телефонах могут быть жучки, а за их разговорами следят тридцать обученных аналитиков в бетонной коробке под видом склада запчастей.

Матео вдруг осознал с острой, почти физической болью: он не помнил, когда в последний раз разговаривал с незнакомцем без цели. Когда в последний раз покупал кофе, не сканируя взглядом помещение на предмет камер. Когда в последний раз засыпал без мысли «а вдруг объект скажет что-то важное в три ночи».

Когда его жизнь стала клеткой?

Он закрыл глаза, и память услужливо подкинула картинку.

2028 год,

военная база «Аствик-Норд»

Тогда у него ещё была форма, нашивка с флагом Верии, и звание, которое заставляло младших по званию вытягиваться по струнке. Матео ван дер Берг служил в разведке: не такой, как «Ангелы», а настоящей, полевой. С выездами, перестрелками и телами, которые не успевали остыть.

Его подразделение отправили на подавление мятежа в северных провинциях - сепаратисты захватили город Хеймдаль, перекрыли трассы, взяли заложников. Операция длилась девять дней. Матео потерял двоих друзей и сам вернулся с осколком в плече и тремя рекомендациями к награде.

А потом его вызвал полковник Стоун.

— Ван дер Берг, — сказал Стоун, глядя на него тяжёлым взглядом человека, который видел слишком много смертей, — ты умеешь слушать?

— Так точно.

— Нет. Ты не понял. Я спрашиваю: ты умеешь слушать тихо? Чужие разговоры, чужие секреты, чужую боль и не вмешиваться, даже когда хочется закричать?

Матео тогда не понял вопроса. Он был солдатом, офицером разведки, человеком действия. Ему казалось, что самое страшное - это пули и взрывы.

— Думаю, да, — ответил он.

Стоун кивнул и протянул ему визитку без имени и должности, только с адресом, тем самым, что в Нордфельде.

— Через месяц запускается новый проект. Гражданская инициатива при поддержке спецслужб. Ищут людей с твоим профилем - внимательных, дисциплинированных и… опустошённых. — Полковник помолчал. — Ты потерял двоих. Я знаю. Тебе нужно что-то, что заполнит пустоту. Эта работа заполнит, но будь осторожен, она может и уничтожить.

Матео тогда не понял и этого. Он взял визитку из вежливости, положил в карман и забыл на три месяца, а потом наступила ночь, когда сепаратисты взорвали военный госпиталь, где лежал его лучший друг - Томас ван Лин, с которым они вместе учились в академии. Томас выжил, но потерял ногу и желание жить. Матео навещал его в реабилитационном центре, смотрел в пустые глаза и думал: «Почему я цел, а он нет?»

Томас не винил его, он вообще не говорил, только смотрел в потолок и иногда плакал по ночам - Матео знал, потому что оставался ночевать в палате на раскладушке.

В ту ночь, когда Томас впервые за три месяца улыбнулся (медсестра принесла ему мороженое, и это была та самая «Чудо-ложка» из детства), Матео вышел в коридор и достал визитку.

Он позвонил через час.

— Я согласен, — сказал он в трубку. — Делайте со мной что хотите, мне всё равно.

За эти слова он сейчас и расплачивался. Стоя на обочине чужого города, в машине, которую не имел права брать, с телефоном с отключённым GPS, преследуя девушку, за которой должен был просто наблюдать из наушников.

— Тебе не было всё равно, — сказал он себе, глядя на поцарапанное лобовое стекло. — Ты просто сделал вид, а теперь это вскрылось, и вскрылось самым дурацким способом, через ту, на которую тебе плевать быть не может.

Он завёл машину для того, чтобы уехать отсюда, от этой мысли, от этого города, от этой работы, в которой он провёл два года, превратившись из человека в аппарат для прослушки.

Но вместо этого он развернулся и поехал в сторону центра. Мимо кафе, парков, школ, больниц, мимо жизни, которая шла без него. Матео ехал медленно, останавливался на красный свет, пропускал пешеходов, и впервые за два года у него не было наушников в ушах, не было протоколов, не было никаких целей.

Просто он и город. В какой-то момент он заметил, что улыбается. Не над чем-то конкретным, просто от ощущения, что он всё ещё человек, что его ноги помнят, как ходить по земле без задания, что его глаза видят не только пиксели на экране.

— Чёрт, — сказал он, вытирая лицо ладонью. — Я скучал по этому, хотя даже не знал, что скучал.

Он просидел так до вечера. Съел хот-дог у ларька (первая еда за месяц не из автомата, не из пластикового контейнера). Посидел на скамейке в парке, наблюдая за голубями. Купил мороженое «Чудо-ложка», то самое, и рассмеялся, когда оно потекло на пальцы, а потом сел в машину и поехал в штаб.

Завтра предстояло работать. Объект «Сирена» ждала. Жёлтый конверт ждал. Мужчина из порта ждал.

Но сегодня у него был отсыпной, и он хотя бы попытался им воспользоваться.

ГЛАВА 6

22 сентября 2030 года, 22:14

Парковка штаба «Ангелов-хранителей», Нордфельд

Матео только заглушил двигатель, когда телефон завибрировал.

Он посмотрел на экран - автоматическое оповещение от системы слежения. Объект «Сирена» вернулась домой и не просто вернулась, акустический датчик зафиксировал голосовую активность, что-то говорит.

По протоколу он должен был зайти в здание, зарегистрироваться на посту, занять свою капсулу и только потом, в присутствии коллег, включить прослушку, потому что «Ангелам» запрещено слушать объекты в одиночку - это правило ввели после того, как один агент однажды сжалился над объектом и стёр компрометирующую запись.

Сегодня Матео было плевать на протокол.

Он остался сидеть в машине, огляделся - парковка почти пустая, только служебные авто, ни души. Темно, камеры были, но они смотрели на въезд и выезд, а не внутрь салона. Он натянул капюшон куртки, низко надвинул его на лоб, достал наушники и подключился к каналу «Сирены» в обход защитного шлюза.

Чистое нарушение. Если вычислят - трибунал, но он уже за гранью.

— Всё равно, — прошептал он, включая видео.

На экране телефона (он использовал служебный планшет, подключённый к камере наблюдения) появилась картинка: спальня Скай, приглушённый свет ночника, она сидит на кровати, поджав ноги, на коленях - жёлтый конверт. Тот самый.

Матео уселся поудобнее, придвинул планшет ближе. Слышимость была отличная, она даже не включила музыку. Только шорох бумаги и её дыхание.

Скай разорвала конверт неровным движением, пальцы дрожали. Вытряхнула содержимое на постель. Чёрно-белые фотографии - много, штук десять и сложенный вдвое лист плотной бумаги.

— Чёрт, — сказала она одними губами, разглядывая снимки. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Матео не видел, что на фото - ракурс камеры был слишком высоким, захватывал только её плечи, руки и край кровати, но он видел её лицо. Испуганное, но не тотальный страх, а скорее… подтверждение. Она будто знала, что увидит нечто подобное, и теперь смотрела на доказательство с ужасом пополам с облегчением.

Она взяла лист бумаги, начала читать. Губы шевелились беззвучно, где-то с пятой строки она побледнела так, что стала почти одного цвета с простынями.

— Нет, — прошептала она. — Нет, этого не может быть.

Матео вцепился в планшет, пытаясь разглядеть текст, но буквы были слишком мелкими, а камера не настолько хорошей. Он видел только заголовок, напечатанный крупным шрифтом: «Заключение независимой экспертизы».

Она судорожно листала фотографии - одну, вторую, пятую, на какой-то замерла, закрыла лицо ладонями и несколько секунд сидела неподвижно.

— Мама, — сказала она почти беззвучно. — Это всё из-за тебя.

Стук в дверь прогремел как выстрел.

Скай подскочила с кровати так резко, что Матео вздрогнул. Её движения отточенные, быстрые, как у человека, который репетировал этот манёвр сотни раз. Она ловко пригнулась, нырнула к тумбочке, нажала на невидимый глазу выступ на дне ящика - потайной сейф, чёрт возьми, Матео его даже не заметил за десять дней слежки и конверт исчез внутри.

— Скай! — Голос Винсента был пьяным, с той тягучей злостью, когда слова выплёвываются сквозь зубы. — Открой, сейчас же!

— Иду, — ответила она на удивление спокойно. Поправила волосы, одёрнула футболку, посмотрела в зеркало, глаза красные, но сухие.

— Я сказал сейчас!

Дверь содрогнулась от удара ногой.

Скай открыла.

Винсент ввалился внутрь, шатаясь. Рубашка расстёгнута, волосы встрепаны, в руке наполовину пустая бутылка виски.

— Ты где была? — спросил он, целясь в неё бутылкой как пистолетом.

— По магазинам.

— Врёшь.

— Винсент, ты пьян. Давай завтра поговорим.

— Я не пьян! — Он шагнул вперёд, сокращая расстояние. Скай шагнула назад к кровати, к стене, к любой опоре. — Я требую, чтобы ты сказала мне правду! Ты встречалась с ним? Снова?

— С кем?

— Не прикидывайся дурочкой! Блондиночка тупая - это роль! А я знаю, какая ты на самом деле, расчётливая! — Он ударил бутылкой по косяку, стекло не разбилось, но звук был мерзкий.

— Я не знаю, о ком ты.

— О фотографе! О том, с кем ты целовалась в прошлом месяце! Я видел!

— Это был просто друг, Винсент. Мы не…

— Молчать! — заорал он. — Молчать, когда я с тобой разговариваю!

Он схватил её за плечо и швырнул в глубь комнаты.