17-я бригада или боевые пловцы КЧФ СССР

«Годок» занимается воспитанием молодёжи и отдаёт указания всем нижестоящим категориям. Командир отряда или группы, как правило, не ставит задачи напрямую карасю или другому младшему — задачи доводятся до «годка», и уже через него обеспечивается их выполнение. Фактически именно «годок» выступает гарантом исполнения любого указания. Командир не тратит силы на непосредственное «воспитание» младших: он лишь указывает «годку» на недостатки, после чего следует неизбежная реакция — дополнительные нагрузки, приборки, отжимания.

«Годку» прощаются многие вольности. Он может позволить себе, например, пропустить зарядку и после подъёма незаметно уйти в баталерку, где есть возможность ещё около часа досмотреть прерванный сон о гражданской жизни.

На этом этапе начинается активная подготовка к демобилизации. Кто-то занимается дембельским альбомом, кто-то приводит в порядок форму, в которой предстоит возвращаться домой.

«Профсоюз» — своеобразная «вишенка на торте». Более распространённое название — «дембель». Это моряк, полностью отслуживший свой срок и ожидающий увольнения. Приказ о его увольнении уже подписан Министром обороны.

Однако и здесь есть свои особенности. Например, наиболее отличившихся и дисциплинированных могли увольнять в первую очередь, тогда как «залётчиков» или проблемных военнослужащих задерживали до последнего. В отдельных случаях такие люди увольнялись позже установленного срока — на месяц, а иногда и дольше.

Таким образом, подводя итог этой краткой ремарке, можно сделать вывод: прочные дружеские отношения между матросами разных сроков службы в период самой службы складывались редко. Исключения, безусловно, встречались — например, когда «годок» брал под своё «крыло» земляка-карася, — но такая защита, как правило, была временной и относительной.

Вся эта система, на первый взгляд грубая и излишне жёсткая, на деле представляла собой отлаженный механизм внутренней организации. Она формировала дисциплину, распределяла ответственность и позволяла поддерживать порядок без постоянного прямого вмешательства командного состава. Каждый проходил через все ступени — от полной бесправности до безграничной неформальной власти, и именно этот путь во многом определял отношение человека к службе и окружающим.

Адаптация одногодок

— Вова, а шо эти приезжие каждое утро будут нам тут портить почистить зубы? — с нарочито одесским говорком обратился Бобёр к своему корешу, с которым умывался в одной раковине.

— Та я думаю, шо у них в следующий раз хватит ума подождать, пока не умоются наиболее ценные члены корабля, — подыграл ему невысокого роста, слегка сутулящийся земляк по кличке Бык.

В соседнем умывальнике тщательно брился здоровый детина деревенской наружности. Это был Орех — родом из большого села под Измаилом, Некрасовки. Как деревенский парень, да ещё и с богатырской фигурой, Орех был из тех, кто сначала даёт в морду, а уже потом разбирается, за что именно. В этот раз ему показалось, что лёгкий ветер «наезда», выпускаемый какой-то городской гопотой, дует как раз в его сторону.

— Слышьте вы, «члены», кто вам тут мешает? — сразу с напором обратился к ним Орех, даже не оборачиваясь в поисках поддержки: она ему была не особо нужна.

— Юноша, та шо вы так нервничаете, — невозмутимо парировал Бобёр. — Мой дальний родственник просто хотел сказать, шо ваши ноги пятьдесят пятого размера уже несколько раз наступили ему на любимый мозоль. А так — таки мойтесь себе спокойно и не делайте нам нервы. А то после вас старшине уже будет неинтересно.

Орех на секунду замер, оценивая ситуацию, после чего хмыкнул:

— В следующий раз базар фильтруй, — уже без прежнего запала произнёс он, понимая, что драка как-то сама собой отменяется.

— Пацаны, хорош ругаться, — вмешался Митиш, среднего роста парень с лицом то ли турка, то ли грека. — Тут ещё желающие есть, а времени уже в обрез.

— Вова, таки мы специально ради вас быстро умывались, — не унимался Бобёр, но уже с дружеской интонацией. — Даже не успели высморкаться как следует. И всё это — чтобы уступить вам почётное место.

В той или иной степени, притирка между одногодками происходила всегда, но до серьёзных конфликтов дело, как правило, не доходило. Да, пацаны по старой дворовой привычке «прощупывали» друг друга, мерялись характером, пытались занять своё место и заработать авторитет. Но очень быстро слова становились лишними: жизнь сама расставляла всё по местам.

Тяжёлые будни снимали шелуху с каждого. Становилось ясно, кто чего стоит — без разговоров и лишних понтов. И именно эта жизнь, с её нагрузками и постоянным напряжением, постепенно делала их одним целым — сплачивала и учила помогать друг другу тогда, когда это действительно необходимо.

Дисциплина прежде всего!

Взвод помылся, заправил постели и расселся за столами в смежном каземате — учебном классе. Вошёл Гайдаржи. Воцарилась тишина, неизменно сопровождавшая старшину: ни у кого не возникало ни малейшего желания хоть как-то привлечь к себе лишнее внимание.

Сидящие, с заметным напряжением и страхом, уставились на него. Старшина несколько секунд молча разглядывал личный состав, после чего грозным басом вновь вогнал всех в предэнурезное состояние:

— Товарищи гражданские лица, въебать наковальней по вашим пиздакам! Понятно, что вы третий день служите, но элементарное воспитание у вас должно было быть ещё на гражданке! В помещение вошёл ваш командир и старший по званию — быстро подорвали свои жопы!

Взвод мгновенно вскочил по стойке смирно.

— Впредь: при входе в помещение старшего по званию или любого офицера и мичмана вы все подрываетесь по стойке «смирно» и усаживаете свои сральники обратно на баночку только после разрешения. Всем всё понятно?

— Так точно, товарищ командир! — хором ответил взвод.

Гайдаржи впился взглядом в первого попавшегося бойца.

— Фамилия?

Испуганный морячок с угловатыми чертами лица и выпирающими скулами выпучил глаза. Весь его вид говорил: драть его вроде не за что, но мозг уже судорожно искал, где он успел накосячить.

— Галимов, — после паузы ответил он совершенно гражданским голосом.

— Сейчас Галимов напомнит нам всем, какой приказ я отдал после тренировки по отбою, — произнёс старшина, не отрывая взгляда от его лица.

— Сходить в туалет, умыться, заправить кровати и собраться в классе, — напрягая память, выдал Галимов.

— Взвод, упор лёжа принять! — проревел Гайдаржи.

Бойцы без разговоров растянулись между столами.

— Отжимаемся пятьдесят раз. Галимов считает.

С трудом, но цифру взяли все.

— Встали!

Взвод поднялся. На многих лицах читалось недоумение — за что именно прилетело.

— Это вам за «туалет» и «кровати» Галимова. Как называется туалет на флоте?

— Гальюн, товарищ старшина.

— Правильно. И учтите: за проёб одного из вас драть будут весь взвод. Практика показала — метод самый эффективный. Прежде чем что-то сказать или сделать, думайте. Потому что за вас могут отгрести ваши же товарищи. За не сделанное или плохо сделанное — тоже будет наказание.

Старшина сделал паузу и добавил:

— Галимов доложил так, как я сказал — чтобы вам было понятно. Но правильно говорить: «отбить шконку». Боец отбивается в шконку — это значит ложится спать по команде «Отбой». А шконка отбивается — потому что её отбивают. В прямом смысле. Повторять не буду. Всем бегом в спальный каземат!

Через несколько секунд класс опустел под гулкий топот тридцати пар ног.

В спальном каземате стояли пятнадцать пар двухъярусных металлических коек, расположенных вдоль сводчатых стен. В центре оставался широкий проход. У торцов каждой кровати — по две баночки, по одной на матроса. И только шконка старшины стояла отдельно, у окна, подчёркивая особый статус её владельца.

— На первый раз прощаю — это по поводу отбивания шконок, — обратился Гайдаржи к строю. — Посмотрите, как вы их «привели в порядок».

Все обернулись. Картина была показательной: ни о каком единообразии речи не шло. Где-то просто накинуто одеяло, где-то торчали простыни, края свисали, подушки лежали как попало, полотенца висели напоказ.

— Бойцы, слушайте внимательно. Даю вам ценный совет, который избавит от лишней ебли. Главный принцип обучения на флоте — «Делай как я». Вас будут учить, показывать, гонять, но главное — смотреть по сторонам. Как делают старослужащие, что можно, что нельзя.

Он кивнул на кровати:

— Только двое из вас попытались сделать как у меня. Похоже, но до идеала далеко. Чьи шконки?

Руки подняли Зина и Громик.

— Поощряетесь поощрительным взглядом, — сухо отметил старшина. — Сейчас покажу один раз. Последний.

Он подошёл к койке, сгреб всё постельное на баночку. Остался один матрас. Быстро натянул простыню — получился ровный, белый прямоугольник. Затем — одеяло, подвороты, выравнивание. Взял баночку, перевернул, поставил на край и, прихватив тапок, начал чётко отбивать края.

Через минуту кровать выглядела как по линейке: строгий прямоугольник, чёткие углы, идеальная геометрия.

— Чья?

— Моя, — тихо сказал Галимов.

— Разобрать постель! Галимов — и все остальные — отбивают койки. Время пошло. За небрежность или проёб по времени — наказан будет весь взвод.

«Старые морские рапаны» без году неделя рванули к своим койкам. Кто-то толкался, кто-то мешал соседу, но все, пыхтя и молча, пытались повторить только что показанный эталон.

Пройдёт совсем немного времени — и каждый из них будет заправлять шконку так же чётко, как старшина. На этом, пожалуй, стоит остановиться: перечень навыков, которые им предстоит освоить, занял бы не одну главу.

Старшине предстояла тяжёлая работа — вбить в каждую лысую голову основы военно-морского быта. Приведение формы в порядок, складывание по уставу, подшивка «слюнявчиков», приборка, уборка территории — и ещё десятки мелочей, которые в итоге и составляли значительную часть службы.

Единый для всех

Взвод мирно развалился в каземате учебного класса и за еле слышными разговорами коротал время в ожидании первого похода на камбуз.

— Старшина первой статьи Гайдаржи, на выход! — вдруг раздался довольно уверенный, но ещё немного робкий голос дневального.

После короткой паузы прозвучал чёткий, уже знакомый голос старшины:

— Товарищ капитан первого ранга, учебный взвод готовится к построению для приёма пищи! Происшествий за время вашего отсутствия не случилось! Заместитель командира учебного взвода, старшина первой статьи Гайдаржи!

Послышались неторопливые шаги, и в класс вошёл представительный офицер в идеально сидящей на нём форме. Красавец — с интеллигентным лицом и взглядом прожжённого морского волка. За ним следовал ещё один офицер — крепкого телосложения, с круглым, румяным до красноты лицом. Затем — щуплый мичман среднего возраста, с классическими усами военного моряка. Замыкал процессию Гайдаржи.

— Взвод, смирно! — громыхнул старшина.

Новобранцы вскочили, вытянулись и замерли, с трудом скрывая растерянность.

Нежданные гости молча прошли на середину прохода, остановились и некоторое время внимательно разглядывали желторотое пополнение.

— Здравствуйте, товарищи моряки. Приветствую вас в качестве молодого пополнения одной из лучших боевых частей Краснознамённого Черноморского флота! — наконец произнёс старший офицер. Голос у него был мягкий, но уверенный.

Уставного ответа не последовало. Будущие «рэксы» продолжали молча хлопать слегка испуганными глазами, пока где-то сзади не раздался одинокий голос:

— Здравия желаем…

К нему тут же нестройно присоединились ещё несколько салаг. Получилось что-то вроде робкого блеяния.

Мичман и Гайдаржи мгновенно нахмурились, лица их приняли выражение, не сулившее новобранцам ничего хорошего. На лицах же офицеров, напротив, мелькнули едва заметные улыбки.

— Ничего страшного, — спокойно продолжил старший офицер. — Уверен, что в самое ближайшее время вы будете полностью соответствовать требованиям нашей части. А пока — небольшой ликбез. После приветствия старшего по званию матрос, в соответствии с уставом, отвечает: «Здравия желаю, товарищ…» — и называет звание. В моём случае — «капитан первого ранга». Если отвечает подразделение — делают это все, одновременно и чётко.

Он сделал короткую паузу:

— Давайте попробуем ещё раз. Здравствуйте, товарищи военные моряки!

— Здравия желаем, товарищ капитан первого ранга! — в унисон проревело тридцать голосов.

На этот раз мичман и Гайдаржи едва заметно выдохнули, а старший офицер удовлетворённо кивнул и продолжил.

— Меня зовут Ларин Виктор Семёнович. Я являюсь командиром этой военно-морской части. Моё звание — капитан первого ранга. Садитесь!

Бойцы заняли свои места, и командир продолжил:

— Вам оказана большая честь служить в престижном подразделении, которое называется Отдельный военно-морской спасательный центр Черноморского флота. Поэтому, когда у вас появится возможность направить весточку родным и близким, можете именно так и написать.

Он сделал небольшую паузу.

— Служба предстоит крайне сложная, но интересная. Забегая вперёд скажу: не все из присутствующих попадут в боевые подразделения. Критерием отбора станет успешное завершение обучения в Учебном взводе, которое продлится шесть месяцев. По окончании этого срока командованием будет принято решение о распределении по отрядам. Всего их в Центре восемь: первые четыре — боевые, остальные — вспомогательные. Кроме того, в состав части входит ряд кораблей обеспечения, куда некоторые из вас также будут направлены.

Командир обвёл взвод взглядом:

— Понимаю, что будет тяжело. Возможно, кто-то примет решение ещё в ходе обучения попроситься в более спокойное подразделение — препятствовать этому никто не будет. Служба в боевом отряде допускается только при наличии осознанного желания, подтверждённого образцовым выполнением обязанностей, прилежным усвоением знаний и умением применять их на практике.

Три десятка пар глаз внимательно смотрели на командира, столько же ушей ловили каждое его слово. В этот момент каждый испытывал к нему уважение, смешанное с лёгким страхом. Без лишних пояснений становилось ясно: перед ними — главный человек на ближайшие три года. Второй после Бога. А может, в отдельных случаях, и его прямой представитель на земле.

Единственным разочарованием оказалось другое: многие шли служить «рэксами-диверсантами», а на деле — спасательный центр. От этого на душе у некоторых стало слегка не по себе, появилось ощущение, что их где-то немного «надули».

— Хочу представить вам командира Учебного взвода, — продолжил Ларин, указав на сопровождающего офицера. — Капитан-лейтенант Иванов. На ближайшие полгода он заменит вам родного отца. Все его приказы выполнять беспрекословно и в срок.

— Старшина Учебного взвода — мичман Наголкин, — командир перевёл взгляд на следующего. — Он отвечает за материально-техническое обеспечение. Его приказы также не обсуждаются.

— Заместитель командира взвода — старшина первой статьи Гайдаржи. Образцовый старшина. Будет находиться с вами денно и нощно. Именно от него во многом зависит успех вашей подготовки. Довожу до вашего сведения: Гайдаржи очень стремится попасть в боевой отряд, но командование рассмотрит его просьбу только после успешного выпуска вашего взвода. Поэтому — не подведите Николая.

Командир сделал короткую паузу и продолжил:

— Как ни странно это прозвучит, но в ближайшие тридцать дней вы будете оставаться гражданскими лицами. В штат бригады… — Ларин на мгновение запнулся. — Прошу прощения, спасательного центра, вы будете зачислены только после принятия Присяги на верность Родине. Таким образом, ближайший месяц будет посвящён изучению уставов, строевой, начальной военной и физической подготовке.

Он слегка повернулся к сопровождающим:

— Обращаюсь к командирам Учебного взвода. Прошу обеспечить плавное вхождение личного состава в учебный процесс. Нагрузку давать постепенно, с учётом адаптации к условиям службы.

— Есть, товарищ командир! — чётко ответил Иванов.

— Да, и на камбузе — на первое время увеличьте бойцам пайку, чтобы компенсировать отсутствие мамкиных пирожков, — добавил Ларин, уже обращаясь к Наголкину.

— Есть, товарищ командир! — ответил мичман, выпрямившись по стойке «смирно».

— Вопросы, товарищи бойцы? — обратился командир к взводу.

Ответа не последовало.

— В таком случае ещё раз поздравляю вас с прибытием и желаю удачной службы.

Командир развернулся и направился к выходу.

— Взвод, смирно! — скомандовал Иванов и последовал за Лариным.

Юнцы и старожилы

Первый приём пищи — или «хавка», как её называют моряки.

Помещение камбуза занимает практически весь первый этаж трёхэтажной казармы. Помимо столовой, в боковой части здания расположился медицинский пункт со штатным офицером-медиком и фельдшером — матросом-срочником. С другой стороны — библиотека и магазин-буфет, или, как его ещё по-доброму называют, «чипок».

Кстати, у этого названия существует две версии происхождения — обе от расшифровки аббревиатуры и обе по-своему правдоподобны. Первая, юмористическая: «чрезвычайная индивидуальная помощь оголодавшим курсантам». Вторая, более серьёзная, уходящая корнями в Красную армию: «часть индивидуального продуктового обеспечения красноармейцев».

Первый выход «в люди». Первые смотрины со стороны старослужащих. Взгляд оценивающий, цепкий: поиск земляков, знакомых, а иногда и дальних родственников.

Учебный взвод с большим трудом, пытаясь держать строй и хоть как-то попадать в ногу, добрался до казармы и расположенного в ней камбуза. Здесь пахло едой — простой, но тёплой — и было по-домашнему уютно.

Сам приём пищи у моряков — процесс, пронизанный строгими, почти ритуальными правилами. Осваивались они, как водится, через собственные ошибки. Здесь всё было регламентировано: от рассадки за столами до порядка использования посуды и даже её «качества» для разных категорий личного состава.

Учебный взвод, как и полагалось самой младшей и бесправной категории, питался во вторую смену — просто потому, что весь личный состав части физически не мог уместиться одновременно. Разделение касалось и командного состава: помимо матросского камбуза существовали ещё три гарсунки. В первой питались мичманы, во второй — офицеры, третья — самая небольшая, но наиболее уютная — предназначалась для командира части и его заместителей. Таких обычно набиралось пять–шесть человек.

Взвод расселся за столами — по шесть человек за каждым — и после коротких наставлений со стороны старшины наконец приступил к приёму пищи.

Меню было предельно простым: перловая каша на воде — по одному бачку на стол. Отдельно, на помятых алюминиевых тарелках, лежал ржаной хлеб, шесть аккуратных цилиндриков сливочного масла и по два куска сахара на каждого. Венцом этого «стола» служил дюралевый чайник, только что снятый с плиты, с тёмной, ещё булькающей жидкостью, лишь отдалённо напоминающей чай.

На этом ассортимент блюд заканчивался.

Взвод ел молча. Жадно. Без разговоров. Как изголодавшиеся псы, которым наконец-то бросили кость. Домашние запасы закончились ещё пару дней назад, и теперь организм, опустевший и требовательный, настойчиво просил заполнить себя хоть чем-нибудь съедобным.

Сквозь металлический звук постукивающих о тарелки ложек, тщательно выскребающих со дна последние остатки клейковидной каши, послышалось неспешное шлёпанье нескольких пар тапочек. На центральном проходе камбуза появилась группка из пяти-шести матросов, явно имевших весомый срок службы. Вели они себя настолько свободно и раскованно, что без всяких слов становилось понятно: глубже этих рапанов уже никто не «ползает», и бояться им здесь совершенно некого. На плечах у многих поблёскивали лычки, что свидетельствовало о принадлежности к младшему командирскому составу.

— Бля, Крыл, посмотри, каких задротов нам прислали, — вымолвил один из новоявленных авторитетов, когда вся группа с видом хозяев жизни остановилась перед столами новобранцев.

— Какие-то взгляды у этих волчат недобрые… того и гляди сейчас бросятся глотки нам грызть, — ответил Крыл после короткого осмотра уставившихся на него лиц.

Сява машинально опустил взгляд в тарелку. Ложка в его руке замерла на полпути. В голове мелькнула короткая, почти детская мысль: «Лишь бы не меня… только бы не сейчас…» — и тут же утонула в гуле чужих голосов.

— Здорово, душары. С прибытием вас на остров под названием «Пизда карасям»! — вставил свои пять копеек крупный детина с выпирающим из-под робы бюстом третьего размера.

Не дождавшись реакции, он продолжил, уже с интонацией властелина:

— Чё это мы не приветствуем старших по званию и сроку службы, бакланы пучеглазые? Коленька, пора начинать уже драть личный состав, а то они хуй знает сколько времени на острове, а ещё не ёбаные!

После этого выпада всем стало ясно: эти люди стоят выше даже старшины. Лысые головы втянулись в плечи, движения замедлились, а сами новобранцы поспешили сделать вид, что сосредоточенно доедают кашу из уже пустых тарелок.