ОСКОЛКИ МРАКА

Но, несмотря на всю неприметность своей жизни, Чарли оставил после себя след — кровавый след.

В этом и заключалась главная загадка: Чарли Рассел жил, старательно не оставляя следов в повседневности, но именно он создал цепь ужасающих событий, которые невозможно было игнорировать.

Стив перечитал последнюю строчку дела и тяжело вздохнул.

Чарли Рассел оказался настоящим психом. Бедным девушкам ещё повезло, что он убивал их раньше, чем выдавливал им глаза. Согласно выводам экспертов, делал он это с особым удовольствием.

Но несмотря на все усилия команды психологов, его мотивы преступлений так и остались загадкой.

Это создавало ощущение, что он намеренно скрывает что-то, но что именно — оставалось неясным.

Глава 2

Стив чувствовал, что упускает что-то важное, какую-то деталь, которая могла бы пролить свет на тёмные уголки сознания убийцы. И тогда он вспомнил о докторе Мелони Рид, судебном психологе, которая провела несколько сеансов с подозреваемым. Возможно, она прольёт свет на мотивы преступника, на его внутренний мир, скрытый за маской хладнокровия.

Он немедленно набрал её номер, сжимая трубку чуть сильнее обычного. В трубке раздавались долгие гудки. Наконец, голос на том конце провода прозвучал спокойно и уверенно:

— Доктор Рид слушает.

— Добрый день, доктор. Это детектив Стив Картер. Мне крайне необходима ваша помощь...

Через несколько часов он уже сидел в просторном кабинете доктора Рид. Кабинет был полон книг: их корешки создавали мозаику из оттенков и фактур, а на стенах висели абстрактные картины, чьи плавные линии и приглушенные цвета создавали атмосферу умиротворения, словно приглашая забыть о суете внешнего мира. Он чувствовал, как напряжение, сковавшее его плечи с самого утра, постепенно отступает.

Он огляделся, пытаясь унять легкое волнение. В воздухе витал едва уловимый аромат чего-то травяного, успокаивающего. Он уже успел отметить для себя несколько книг, названия которых показались ему знакомыми, и попытался разгадать смысл одной из цитат Фрейда в лаконичной черной рамке: «Там, где было Оно, должно стать Я».

Но его мысли были прерваны.

Открылась дверь, и вошла она. Ее появление было настолько плавным, что он даже не услышал шагов. Она просто оказалась там, стоя у края его поля зрения, словно материализовавшись из воздуха. Он поднял голову, и его взгляд встретился с ее.

Доктор Мелони Рид, психолог-криминалист, чье имя произносили с придыханием в кулуарах самых громких судебных процессов, стояла сейчас перед ним.

Ее волосы... Огненно-рыжие — казались живым пламенем. Несколько непокорных прядей выбивались из строгой прически, падая на виски и касаясь высокой скулы. Ее темно-зеленые глаза напоминали малахит, в котором застыли золотистые искорки. За стеклами стильных очков в тонкой оправе этот взгляд был одновременно пронзительным и отстраненным.

На ней был идеально скроенный брючный костюм цвета мокрого асфальта, и строгие линии пиджака лишь подчеркивали изящную линию плеч и тонкую талию. Под ним — белоснежная шелковая блузка, верхняя пуговица которой была расстегнута ровно настолько, чтобы намекнуть на нежную кожу ключиц, но не более.

— Здравствуйте, детектив Стив, — произнесла она тихим, мелодичным голосом, который, как и все в этом кабинете, казался призванным успокаивать. — Рада вас видеть.

Доктор Рид села за свой стол, ее движения были такими же неторопливыми и уверенными.

— Что привело вас сюда?

«Черт, она красива», — пронеслось в голове Стива, прежде чем он заставил себя сосредоточиться. В этом кабинете, в присутствии этой женщины, он вдруг почувствовал себя обнаженным.

— Здравствуйте, доктор Рид— Стив, наконец, оторвал взгляд от ее лица, словно пробуждаясь от наваждения.

— Два года назад вы обследовали маньяка-убийцу по имени Чарли Рассел. Его осудили и казнили, но сегодня ночью кто-то убил девушку, в точности повторив его почерк Мы полагаем, что это подражатель, но совершенно не знаем, где его искать. Я подумал, что, возможно, вы сможете помочь в этом деле.

Она внимательно посмотрела на Стива.

— Зовите меня просто — Мелони.

Стив благодарно кивнул.

— Да, я помню этого человека. Чарли Рассел. Меня тогда пригласили провести ему психолого-клиническую экспертизу. Все мои отчеты есть у вас в деле. Я не понимаю, чем еще я могу помочь?

— Я читал ваши отчеты, доктор Мелони. Но его мотивы убийства вы так и не выявили. Скажите мне, почему?

Она задумчиво коснулась губ кончиком ручки. Ее взгляд скользнул по Стиву, задержался на его напряженном лице, затем устремился куда-то вдаль, словно она пыталась заглянуть в прошлое.

— Мотивы... — Мелони произнесла это слово медленно, словно пробуя его на вкус. — Стив, вы когда-нибудь задумывались, что такое мотив для человека, который не видит разницы между жизнью и смертью?

Стив нахмурился.

— Хотите сказать, что у него не было мотива?

— Нет, не совсем так. Мотив был, но он был иррационален. Не поддавался обычной логике. Чарли Рассел был не просто психопатом.

Мелони отложила ручку и скрестила руки на груди.

— Я провела с ним десятки часов. Пыталась проникнуть в его разум, понять его извращенную логику. Он был невероятно умен, харизматичен, но при этом абсолютно лишен эмпатии. В данном случае сложность заключалась в отсутствии очевидных факторов, которые могли бы объяснить такую жестокость. Он не страдал психическими заболеваниями, не подвергался насилию в детстве, не имел проблем с законом в прошлом. Я тщательно изучила его биографию, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть малейший намек на травму или девиацию, которые могли бы спровоцировать столь ужасные поступки. Однако все было тщетно. Чарли Рассел казался обычным человеком, за фасадом которого скрывалась бездна жестокости. Особенно сложным было отсутствие раскаяния. Он не проявлял ни сожаления, ни сочувствия к жертвам. Его ответы были лаконичными и формальными, словно он читал заранее заученный текст.

— И вы так и не смогли найти нить, которая вела бы к его истинным побуждениям? — спросил Стив.

Доктор Мелони встала и подошла к окну, глядя на суетливый город внизу.

— Его мотив был в самом акте убийства. Он не убивал из ненависти, Стив. Он убивал из... Его действия продиктованы внутренними импульсами, которые он сам не всегда может объяснить. Он видит мир иначе, чем мы. Для него насилие – это не зло, а скорее способ упорядочить хаос, который он ощущает внутри себя.

Стив слушал, пытаясь уложить эти слова в свою привычную картину мира. "Упорядочить хаос? Но как?"

— Он создал свои собственные правила, свою собственную реальность, – продолжила доктор Рид. – Каждое убийство – это шаг в его игре. Он не испытывал раскаяния, потому что не видел в своих действиях ничего неправильного. Он действовал согласно своей искаженной морали.

Стив задумчиво потер подбородок.

— А что насчет подражателя? Что вы думаете?

— Подражатель — пробормотала она. — Чарли Рассел он был своеобразным человеком. Он не был тем, кто легко подпускал к себе. Чарли был очень одинок. Он считал себя выше других, но при этом отчаянно жаждал признания. Он хотел, чтобы его увидели, чтобы его поняли. И, возможно, кто-то увидел его. Кто-то, кто был так же одинок.

— Вы не думаете, что это мог быть кто-то из тех, кто следил за делом? — спросил Стив. — Журналисты? Фанаты?

Мелони покачала головой.

— Слишком поверхностно. Фанаты восхищаются внешним. Мы ищем того, кто проник в его суть. Кто-то, кто, возможно, даже общался с ним, видел его без маски.

Стив нахмурился.

— Но Чарли был в тюрьме. У него не было посетителей, кроме адвоката и вас.

— А до тюрьмы? Он ведь где-то жил? — спросила доктор Мелони.

— У него комната в коммунальной квартире. На окраине города.

Мелони повернулась к нему, в ее глазах мелькнул огонек.

— Коммунальная квартира, — повторила она, и в этом повторении было что-то, что заставило Стива насторожиться. — Это же целая экосистема. Кто там с ним жил? Кто его знал?

— Разные люди — начал он, вспоминая обрывки информации.

— Покажите мне список жильцов, пожалуйста. Материалы дела наверняка у вас с собой, — с лёгкой улыбкой произнесла доктор Рид.

Стив вздохнул, но послушно потянулся к папке. Он достал список жильцов и протянул его доктору Рид.

Она погрузилась в изучение: её пальцы легко скользили по именам. Время текло незаметно. Стив терпеливо ждал, наблюдая за игрой света в её рыжих волосах и за тем, как иногда уголки губ чуть заметно приподнимались — словно она находила что-то интересное в сухих строчках.

Наконец, откинувшись на спинку кресла, доктор Рид с блеском в глазах посмотрела на Стива.

— Уважаемый детектив, — произнесла она, — полагаю, я нашла вам вашего подражателя.

Стив удивлённо поднял бровь.

— Вы хотите сказать, что этот человек есть в этом списке?

— Именно, — подтвердила доктор Рид.

— Но как? — Стив не мог скрыть своего изумления.

— Что ж, если позволите, я объясню, как я пришла к таким выводам.

— Я весь во внимании, доктор Рид.

— Для начала вы должны понять, что поступки людей формируются под влиянием окружающей среды.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что мы становимся похожими на тех людей, которые нас окружают.

— Да, это известный факт. Хозяин становится похожим на свою собаку, супруги — друг на друга, и тому подобное. Это я знаю, — Стив усмехнулся, его взгляд скользнул по книжным полкам, заставленным медицинскими справочниками. — Но вы говорите так, будто это какая-то болезнь, которую можно подхватить. Просто жить рядом с психопатом — разве это уже преступление?

Стив ещё говорил, когда вдруг доктор Мелони непроизвольно зевнула. Её губы слегка приоткрылись, изогнулись в полумесяц, обнажая лишь краешек жемчужных зубов. Плечи её слегка приподнялись, а затем плавно опустились. Она быстро прикрыла рот рукой, но не переставала внимательно смотреть на Стива.

— Похоже, я слишком утомил вас — И тут, словно сработал невидимый механизм, его губы начали растягиваться. Он попытался сдержаться, но было поздно. Из его рта вырвался такой же протяжный зевок.

— Возможно, это и не преступление, но, как видите, ужасно заразительно! — Доктор Рид, видя смятение Стива, улыбнулась.

— Ваш подражатель — это тот, кто, сам того не осознавая, перенял поведение преступника. Вот как вы сейчас бесконтрольно повторили за мной зевок. Мы имеем дело с феноменом, который выходит за рамки классического криминального расследования.

Понимаете, в нашем мозге есть система зеркальных нейронов, которые, когда мы видим чужую эмоцию, активируют ту же зону, как если бы мы сами это чувствовали. Не метафорически — буквально. Мы смотрим на злого человека — и наш мозг начинает генерировать злость без нашего разрешения.

Эволюционно это помогало выживать: если сосед испугался — значит, опасность. Быстрая передача страха спасала племя. Мы как губка, которая впитывает чужие состояния. И большинство людей этого не осознают. Наши эмоции — не всегда наши.

Доктор Рид наклонилась вперёд.

— Понимаете, Стив, мы — существа социальные. Мы учимся, мы адаптируемся, мы отражаем. И когда мы отражаем искажённое восприятие, мы сами начинаем искажать. Психоз — это не просто химический дисбаланс в мозге. Это может быть и результатом длительного воздействия на психику, когда искажённые мысли и эмоции становятся настолько сильными, что начинают доминировать.

— Ну хорошо, допустим, я понял, что «дурной пример» заразителен, — заметил Стив. — Что в этой коммунальной общине вполне может скрываться подражатель. Но это убийство! Нельзя же рефлекторно, неосознанно повторить убийство. По вашему, мы что — просто машины для бездумного копирования?

— Нет, мы не обречены быть пассивными отражателями чужих действий. Мы также обладаем способностью выбирать, кого слушать, чьему примеру следовать и какую реальность строить вокруг себя. Проблема в том, что эта способность не дана нам с рождения, а формируется со временем.

Самоконтроль, принятие решений и понимание последствий наших действий развиваются постепенно и достигают зрелости лишь к позднему подростковому возрасту. Однако порой случается, что человек растёт, взрослеет, а механизмы самоконтроля почему-то не развиваются. И тогда ему ничего не остаётся, кроме как просто копировать то, что делают вокруг. И среди жильцов этой «коммуналки» есть человек с таким дефектом!

— Ух ты! — Стив подался вперёд. — Вот это да! Это кто же?

— Коллин Мерфи. Вот, посмотрите: в вашем списке напротив его фамилии стоит пометка: «Не осознаёт последствия своих действий вследствие расстройства психики. Опекун — мать». — Доктор Мелони протянула Стиву листок.

— Да, действительно. Вы правы, — Стив смотрел на пометку и не понимал, почему эта мысль не пришла ему в голову раньше. — Но на этом обвинение не построишь — это всё косвенные подозрения.

— Я предлагаю вам для начала с ним просто побеседовать.

— И, разумеется, в вашем присутствии?

— Разумеется.

— Я согласен, доктор Мелони. — Стив встал. — Как говорится, одна голова хорошо, а две...

— ...а две — мутант, — доктор Мелони закончила фразу.

— Спасибо вам, доктор Рид, вы мне очень помогли.

— Удачи вам, детектив Стив, — ответила доктор Рид. Её малахитовые глаза смотрели на него с пониманием и лёгкой тревогой.

— Будьте осторожны. Вы смотрите в глаза тени, и она может отразиться в вас.

Уже почти стемнело, когда Стив покинул уютный кабинет доктора Мелони и вышел на улицу. Днём город задыхался от жары, и даже сейчас ночной воздух казался густым и липким.

В тусклом свете уличных фонарей Стив медленно вёл свой автомобиль по пустынным улицам. В салоне едва слышно играла музыка из радио, но даже эта приглушённая мелодия не могла заглушить нарастающий гул в его голове — гул, который был вызван одним единственным именем: Мелони Рид. В душе Стива бушевала буря.

Её образ, словно навязчивая картина, никак не выходил у него из головы. Он видел её в мелькающих огнях фонарей, в тенях, танцующих на асфальте, в каждом отражении, которое ловил взгляд. Он пытался сосредоточиться на теме их разговора, на словах, которые произнёс сам, и на тех, что услышал от доктора. Но каждый раз, когда он пытался ухватиться за нить логики, его мысли, словно непослушные птицы, возвращались к ней.

Никогда раньше женщины не вызывали в нём таких чувств. Стив всегда считал себя человеком рациональным, прагматичным. Женщины в его жизни были предсказуемы: их желания и реакции — понятны. Но Мелони Рид словно принадлежала другому измерению. Смесь робости и вожделения разрывала его на части. Жажда близости, желание раствориться в её присутствии, познать её до самой сути — всё это медленно, но верно поглощало его.

Стив аккуратно припарковался, заглушил двигатель и вышел из машины. Его шаги по гравию парковки звучали отчётливо в ночной тишине. Он поднял голову и взглянул на звёзды, которые казались сейчас такими близкими и далёкими одновременно.

СОН ВТОРОЙ.

Она лежала перед ним словно драгоценный камень. Её кожа, гладкая и блестящая, обещала сочность, а насыщенный алый цвет губ пульсировал, словно живое сердце. Он смотрел на неё, и это было похоже на приятное парение в невесомости — ничего прекраснее он раньше не видел.

И это была чистая правда. Он вообще раньше никогда не видел девушек так близко.

В его мире, сотканном из страниц научных журналов, формул и строгих правил, для них просто не было места. Девушки были абстрактными понятиями, персонажами из фильмов или далекими фигурами, мелькавшими в коридорах университета. Он видел их издалека, как видят звезды на ночном небе — красиво, недосягаемо и совершенно непонятно.

Они смеялись, о чем-то шептались, жили своей, отдельной жизнью, в которую у него не было ни ключа, ни приглашения. Он никогда не задумывался, какого цвета могут быть их глаза при ближайшем рассмотрении или как дрогнет уголок губ перед улыбкой.

А сейчас девушка лежала так близко, что он мог бы дотронуться до нее, если бы посмел. Она была единственным ярким пятном в этом пространстве, лишенном очертаний. Ее волосы, цвета растопленного золота, растекались по серому камню, а бледная кожа, казалось, светилась изнутри, бросая вызов окружающей тьме.

Он не помнил, как они здесь оказались. Память была рваной, как старая ткань: вспышки огня, крики, а потом эта оглушающая тишина и она, неподвижная, у его ног.

Он смотрел на нее, и мир вокруг не имел значения. Этот туманный, безвременный вакуум был лишь фоном для ее хрупкой фигуры. Она была его якорем, единственной реальной вещью. Он вдыхал ее едва уловимый аромат — смесь полевых цветов и озона после грозы — и это успокаивало его.

Но вдруг что-то постепенно изменилось. Тени сгустились, краски поблекли, и сердце заколотилось в груди, словно пойманная птица. Золото ее волос потускнело, превратившись в цвет увядшей соломы. Тепло, исходившее от ее тела, сменилось могильным холодом.

Вокруг простирался лабиринт из серых безликих стен, где каждый поворот приводил к новому тупику, из которого неумолимо приближалось что-то невидимое, но ощутимо зловещее. Он почувствовал его дыхание на затылке.

Холод...

Не тот, что пробирает до костей, а тот, что проникает в самую суть, замораживая мысли и парализуя волю. Страх словно прилип к коже, когда из серой темноты отразился его двойник.

Его руки медленно потянулись к девушке, и уродливые пальцы сомкнулись вокруг её шеи. В этом прикосновении не было ничего ласкового. Сначала она не двигалась, но под напором его пальцев — с тихим влажным вздохом — очнулась. В её широко распахнутых глазах отразились страх и непонимание. Когда инстинкт всё же взял верх, она начала метаться под ним, скуля и рыча, царапая его руки.

Он давил. Безжалостно. Словно хотел высвободить то, что таилось у неё внутри — в этом была его неумолимая, почти животная потребность. Всё его тело напряглось, мышцы налились силой, он, не останавливаясь, продолжал сжимать. Она сопротивлялась, её ладони скользили по холодному бетону, оставляя следы своей борьбы, а ногти скребли, издавая пронзительный звук.

Но время шло, её силы иссякали. Каждый новый рывок становился слабее, каждый звук — тише. Ужас не исчез из её глаз, но к нему примешалось глубокое и печальное осознание безысходности. В какой-то момент её тело обмякло, и она замерла, уставившись в одну точку стекленеющим взглядом.

Клетка — холодное металлическое слово, которое стало его миром. Он прыгал, бился о прутья, рвался вырваться из этой ловушки — он пытался.

О, как он пытался!

Он видел всё, что происходило за решёткой, и ненавидел себя такого. Каждый раз, когда его демон вырывался наружу, когда требовалось сделать решительный шаг, что-то внутри него ломалось. Страх парализовал, и он снова оказывался на коленях, разбитый и опустошённый.

Теперь он застыл в углу, сжавшись в комок. Он больше не пытался вырваться. Не пытался достучаться до того себя — это было его проклятие, его вечное наказание. Он понял, что был заперт в собственном разуме, где единственным слушателем был он сам.

Глава 3

Раннее утро окутало город ещё не проснувшейся дымкой. Солнце только начинало пробиваться сквозь лёгкую пелену, окрашивая фасады зданий в тёплые золотистые оттенки. В это время Стив уже ехал за рулём своего автомобиля по улицам района, созданного для тех, кому жизнь преподнесла немало испытаний.

Социальная адаптация здесь была не просто словом, выгравированным на табличках государственных учреждений, а реальной возможностью для тысяч людей. С одной стороны, это проявление заботы государства — попытка дать людям шанс, создать условия для достойной жизни. С другой стороны, Стив не мог не замечать тех невидимых линий, что отделяли этот район от более благополучных кварталов.

Эти линии не были нарисованы на асфальте, их не было на картах города, но они ощущались в воздухе, в атмосфере, в едва уловимых деталях. Стив видел, как меняется архитектура, становясь более однообразной, менее амбициозной. Он замечал, что магазины здесь скромнее, а ассортимент товаров — ограниченнее. Он чувствовал: несмотря на все усилия, этот район оставался своего рода «островом», отделённым от «большой земли» не только географически, но и социально. Люди из других районов смотрели на местных жителей с лёгким оттенком пренебрежения и опасения.

Наконец Стив подъехал к старому обшарпанному дому. Его кирпичные стены, некогда яркие, теперь были покрыты паутиной трещин. Балконы с облупившейся краской и ржавыми перилами нависали над дверью подъезда.

На скамейке у входа сидела пожилая женщина. Её глубоко запавшие глаза смотрели настороженно.

Стив заглушил мотор и вышел из машины, после чего подошёл к женщине.

— Здравствуйте, — начал он. — Я ищу Коллина Мерфи. Вы знаете такого?

Женщина медленно повернула голову, и её взгляд скользнул по Стиву с головы до ног.

— Коллина Мерфи? — прохрипела она, и в её голосе прозвучала нотка раздражения.

— Конечно, знаю. Это мой сын. — Она махнула рукой в сторону дома, словно отгоняя назойливую муху. — Болтается без дела целыми днями. Недоумок.

— Я я понимаю, — осторожно продолжил Стив. — Но я должен с ним поговорить. Это очень важно.

— Важно, говоришь? — Женщина усмехнулась. — Для кого важно? Для него-то точно ничего не важно. С тех пор как тот сосед пропал, — она кивнула в сторону одного из окон на втором этаже, — он занял его комнату и сидит там часами. Не выходит, не разговаривает. Только в этом его старом свитере ходит.— Вот там, на втором этаже, — она снова махнула рукой, на этот раз указывая на окно. — Напялит на себя этот старый свитер соседа и ходит в нём везде. Даже когда жарко. Говорит, что это его греет. Чудной.

Стив посмотрел на окно, указанное женщиной. За ним виднелся тёмный силуэт, неподвижный, словно статуя.

— Спасибо вам, — сказал Стив, чувствуя, что дальнейшие расспросы здесь бессмысленны. — Я, пожалуй, попробую с ним поговорить.

Женщина лишь кивнула, снова уставившись вдаль, словно её мысли были где-то далеко.

Стив направился к подъезду. Внутри было пусто, царил полумрак и пахло сыростью. Ступени, стёртые тысячами шагов, вели его наверх. Он поднялся на нужный этаж, остановился перед дверью с облупившейся краской и, набравшись решимости, вошёл.

Внутри было тихо, лишь слабый свет мутной лампочки освещал скудное убранство квартиры. В этот момент из дальней комнаты вышел парень. Он был худой, почти болезненный: плечи опущены, движения замедленные. Бледная кожа, тонкие запястья — всё в нём говорило о хрупкости. Тёмные волосы, давно не мытые, слипались на лбу, придавая ему ещё более неопрятный вид.

Паренёк подошёл ближе. Его взгляд, ещё недавно полный растерянности, теперь сфокусировался на незнакомце. Он с любопытством разглядывал форму Стива, словно пытаясь угадать, кто этот человек и что привело его сюда. В его глазах мелькнула искра интереса, смешанная с той же настороженностью, что и у его матери.

— Это ты Коллин Мерфи? — спросил Стив.

Парень кивнул, не отрывая взгляда от лица Стива.

— Мне надо с тобой поговорить, — сказал Стив. — Ты согласен поехать со мной в участок?

— Да, — ответил тот тихим голосом.

— Отлично. Тогда пойдём.

Всю дорогу до полицейского участка они ехали молча. Когда Стив наконец увидел Коллина Мерфи, его уверенность пошатнулась. Перед ним стоял человек, который никак не вписывался в образ опасного преступника. «Неужели это он?» — пронеслось в голове Стива. Казалось, он скорее испугается собственной тени, чем спланирует и совершит ужасное преступление.

Стив знал, что такое умственная отсталость. Он видел, как люди с подобными особенностями живут: радуются простым вещам и особенно нуждаются в заботе и понимании. Мысль о том, что кто-то из них способен на зверскую жестокость, казалась противоестественной.«Но ведь это нелогично, — бормотал Стив себе под нос. — Жестокость — результат чего? Злобы? Ненависти? Желания причинить боль? А у него разве есть такие понятия? Он, кажется, даже не до конца понимает, что такое боль. Как он может хотеть причинить её другому?»

Он вспомнил эпизоды из детства, когда его дразнили за неуклюжесть и непонимание шуток. Тогда он чувствовал обиду и гнев, желание ответить. Но это были эмоции, которые он мог осознать и проанализировать. У этого же парня, похоже, не было такого внутреннего механизма. Его действия — не злонамеренность, а что-то иное.«Может быть, это просто непонимание? — промелькнула мысль. — Он не осознавал, что делает? Не понимал, к каким последствиям приведут его поступки? Не видел, что причиняет страдания?»

Стив попытался представить мир, где нет чётких границ между добром и злом, где поступки не имеют веса, а последствия не осознаются. Мир, в котором можно совершить ужасное, не испытывая ни раскаяния, ни даже понимания содеянного. Это пугало — пугало своей чуждостью.