МёРТВЫЙ почерк

ОСКОЛКИ МРАКА

СОН ПЕРВЫЙ

С самого раннего детства, когда мир ещё был для него лишь калейдоскопом ярких пятен и неразборчивых звуков, он видел сны. Не просто сны, а один и тот же повторяющийся кошмар, который с годами становился всё отчётливее, будто постепенно проникал в реальность.

Во сне он стоял посреди комнаты, залитой призрачным лунным светом. Холодный гладкий пол тускло отражал его бледное сияние. Он чувствовал себя странно лёгким, почти невесомым. У самых ног лежала тень — плоская и чёрная, как чернила, разлитые по бумаге. Но что-то в ней было неправильным. Она казалась длиннее, чем должна была быть. Она… дышала.

Тень ползла. С каждым движением она вытягивалась, тянулась по полу, взбиралась по стене и карабкалась к потолку, пока не достигла самой верхней кромки. Её размытые края постепенно уплотнялись, обретая вес и объём, словно из пустоты нарастала чужеродная материя. Добравшись до верха, бесформенная масса застывала, а потом с тихим, зловещим шелестом отделялась от стены и плавно опускалась на пол.

Теперь перед мальчиком стояло уже не обычное пятно темноты, а живой сгусток мрака, пульсирующий в такт его дыханию. Холод, тянувшийся за ним шлейфом, начал оседать на полу инеем — и вдруг впитываться внутрь, стягиваясь к центру фигуры. Контуры уплотнились, будто кто-то медленно наливал в прозрачную форму густую, тёмную жидкость.

У него не было ни лица, ни глаз, ни рта, но мальчик всем своим существом чувствовал на себе его взгляд — тяжёлый, липкий, проникающий под кожу. И в тот же миг в его сознании вспыхнула леденящая догадка: этому существу нужна плоть.

Его плоть.

Его кровь.

Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Страх сковал каждую мышцу, превратив его в каменную статую, неспособную даже отвести глаза. Тьма надвигалась в абсолютной тишине.

И вот, приблизившись, Тень дрогнула — сначала едва заметно, как рябь на воде. Потом её контуры поплыли, размылись, и из этой беспросветной темноты начали проступать очертания: сначала плечи, потом шея, голова. Пальцы вытянулись, ногти заострились, превратившись в длинные изогнутые когти, которые впились в тело мальчика, и оно начало меняться.

Свет в его глазах медленно угасал. Кровь, прежде жившая под кожей, теперь струилась по её поверхности — и не стекала вниз, а, отделяясь капля за каплей, медленно впитывалась в сгусток мрака.

Очертания становились всё плотнее, рельефнее. Тени под кожей шевелились, складываясь в овал лица.

Его лицо исказилось в беззвучном крике, словно пыталось вырваться из собственной оболочки. В воздухе повисли тончайшие полупрозрачные нити — они тянулись от кончиков пальцев, от линии роста волос, от уголков глаз, будто из него вытягивали саму суть, по миллиметру, по волоску. Всё это сгусток тьмы мгновенно поглощал — жадно, нетерпеливо.

Тьма тем временем менялась. На её поверхности постепенно проступали знакомые очертания: сначала неясные бугры и впадины, затем — чёткие плечи, руки, лицо.

Его лицо.

Глаза, если их ещё можно было так назвать, стали огромными, бездонными, лишёнными зрачков — в них не было ни света, ни отражения, только бесконечная пустота, которая смотрела и не видела. Рот превратился в узкую щель, медленно растягивавшуюся и издававшую тихое, едва различимое шипение.

Субстанция продолжала втягивать в себя последние остатки мальчишеского облика, но страшнее всего было чувство, что он исчезает. Его «я» растворялось в этом кошмаре: уходили мысли, образы, воспоминания, даже собственное имя, тая, как лёд в горячей воде, и оставляя после себя лишь пустоту.

Когда исчез последний след человеческого тела, когда всё, что было им, стало частью этого существа, оно замерло.

Они стали зеркальным отражением друг друга, но одно отражение дышало жизнью, а другое лишь смотрело пустыми, бездонными глазами.

Он становился свидетелем собственного исчезновения — беспомощный, обречённый, не способный позвать на помощь.

— Ты боишься меня, — звучал в остатках сознания тихий, почти ласковый голос. — Но я — это ты.

Просыпался он в слезах, с ощущением, что часть его навсегда осталась в той призрачной комнате. После таких ночей он боялся засыпать, боялся темноты, боялся своей собственной тени. Он пытался рассказать обо всём родителям, но они лишь отмахивались, списывая его слова на детские фантазии и ночные кошмары.

— Просто плохой сон, сынок. Забудь, — говорила мама, гладя его по голове.

Но как можно забыть то, что возвращалось почти каждую ночь?

С возрастом страх не ослабевал, а становился сильнее. Будучи уже юношей, он замкнулся в себе, избегал шумных компаний и предпочитал одиночество. Ему постоянно казалось, что двойник однажды появится не только во сне, но и наяву, и постоянно оборачивался.

Со временем он начал замечать странные вещи, которым не находил объяснения Проходя мимо зеркала, иногда видел, как его отражение на едва заметное мгновение задерживало на нём взгляд и будто не спешило повторять движения. Или же наоборот: поворачивалось одновременно, но смотрело иначе — холодно, с той же бездонной чернотой в глазах, которую он видел в своём кошмаре.

Иногда это происходило на улице. Казалось, тень на асфальте двигалась как-то иначе, не совсем синхронно с ним, или же на миг отставала, а затем догоняла его, повинуясь собственной воле. И тогда он чувствовал, как по спине пробегает ледяная волна: не от ветра, не от холода, а от понимания, что, возможно, он уже не единственный хозяин своего тела. Что где-то рядом, в полутени, прячется тот, кто ждёт своего часа. Тот, кто однажды скажет: «Я — это ты». И на этот раз не во сне.

Глава 1

Лето в штате Огайо в этом году побило все рекорды. Жара стояла такая, будто кто-то накинул на город шерстяное одеяло и прижал сверху раскалённым утюгом. Асфальт плавился, воздух дрожал над крышами домов, и солнце уже успело прожечь небо до белёсого оттенка.

Но несмотря на это утро в главном полицейском управлении штата началось бодро. Солнце нагло, по-хозяйски вливало тонны света сквозь широкое окно, напрочь лишённое занавесок. Никаких жалюзи, только голый проём. Казалось, свет проникал сквозь него так же беспрепятственно, как сквозь глаза, лишённые век, — беззащитно и открыто.

Тёплый воздух в помещении смешивался с монотонным гулом офисных компьютеров. Кофейный аппарат, стоящий в углу, издавал короткое шипение и выпускал вверх горячие струйки пара, а в лучах света кружились пылинки, становясь частью этого ароматного облака.

На центральной стене висела огромная карта, где красными флажками обозначены места преступлений, а зелёными — маршруты патрулей.

За столом у стеллажей с папками симпатичная девушка с причёской, словно вырезанной из шёлка, деловито настукивала по клавиатуре. В такт её движениям покачивалась маленькая фигурка кошки, прислонённая к монитору.

По отделу сновали полицейские, перекрикиваясь и громко разговаривая по телефону, а за столами сидели детективы, каждый погружённый в свои дела.

Молодой полицейский Стив Картер с тёмными, чуть растрёпанными волосами и дерзким взглядом, толкнул дверь участка. Его тут же встретили дружным гулом.

— Эй, Картер! Ты что, опять опоздал, потому что слишком долго любовался собой в зеркале? — крикнул Дэн, один из старожилов отдела, ухмыляясь. — У нас тут не модный показ, у нас преступность!

На Стиве была новенькая тёмно-синяя форма. Она сидела на нём так, будто её шили специально под его фигуру. Белая рубашка и блестящие погоны выгодно подчёркивали его лёгкий загар. Прямой нос, чётко очерченные скулы и выразительные карие глаза дополняли образ, а непослушные волосы лишь придавали ему мальчишеское обаяние.

Кобура на бедре блестела, а значок на груди сверкал.

Стив ухмыльнулся, скидывая лёгкую куртку и вешая её на крючок. Его глаза блеснули.

— Если бы я опоздал из-за зеркала, Дэн, то ты бы уже получил отчёт о том, как твоя причёска напоминает гнездо голодного ворона, — парировал Стив, проходя к своему столу. — Но нет, я просто пытался не задохнуться по дороге сюда. В этой жаре даже совесть потеет.

Кто-то из коллег хохотнул, кто-то закатил глаза, но в этом и была суть Стива — он умел разрядить обстановку парой колких фраз.

Он был красив той небрежной красотой, которая не старается понравиться, а просто существует: резкие черты лица, тёмные глаза, в которых смешивались насмешка и усталость, лёгкая щетина, будто он забыл побриться не из-за лени, а потому, что ему было всё равно. Дерзкий, циничный, но не пустой — в нём чувствовалась пружина, готовая распрямиться в любой момент.

— Ладно, ладно, — махнул рукой Дэн. — Хоть что-то в этом городе не теряет остроты — твои шутки. Садись, тут сводка…

Но договорить он не успел.

Дверь распахнулась с таким грохотом, будто её пнули ногой, и внутрь буквально влетел Митч.

Его растрёпанные светло-русые волосы торчали во все стороны, а сам он, словно выброшенная на берег рыба, беззвучно хватал ртом воздух. В руке он судорожно сжимал исписанный бланк, размахивая им над головой.

— Нашли труп! — выпалил он, хватая ртом воздух. — В центральном парке… Там всё в крови, и… и там такое… Я даже не знаю, как это описать.

Стив тут же выхватил бланк и быстро пробежал глазами по тексту. В отделе стало непривычно тихо. Все молча следили за тем, как его взгляд скользил по строчкам, буква за буквой.

— У нас убийство, ребята... — произнёс он без привычной улыбки, спокойно вставая и застёгивая куртку. — Что ж, поедем посмотрим, что там «такое».

Дэн уже натягивал жилет, бросая на Стива короткий взгляд.

— Ты всегда так спокойно реагируешь на трупы? — спросил он, проверяя снаряжение.

Стив остановился на пороге и обернулся.

— Спокойно? — переспросил он с лёгкой насмешливой интонацией. — Нет, Дэн. Просто я знаю: если начнёшь паниковать из-за каждого трупа, к тридцати станешь седым и нервным. А я пока хочу оставаться красивым брюнетом, — он подмигнул. — Поехали. Чем раньше начнём, тем раньше поймём, с чем имеем дело.

Они вышли на улицу, где жара ударила в лицо, словно пощёчина. Машина завелась с рыком, будто тоже была не в восторге от предстоящего дела. Стив сел за руль, крепко сжал его, а взгляд стал острым, как лезвие.

— Так, — сказал он, выруливая на дорогу. — Митч, расскажи всё, что знаешь. Без эмоций, без «там было жутко». Только факты: время обнаружения, кто нашёл, что видел. Остальное — потом.

И пока машина мчалась по раскалённым улицам Огайо, Стив думал о том, что утро, начавшееся с шуток и кофе, теперь пахло кровью.

Дорога до городского парка тянулась, будто кто-то нарочно растянул её, превратив в бесконечную полосу пышущего жаром асфальта. Кондиционер не спасал: он гнал по салону воздух, который казался не прохладным, а просто чуть менее горячим. Машина прыгала на выбоинах, и Митч сидел, вцепившись в ручку двери.

— Ты дышишь так, будто мы едем не на вызов, а на собственные похороны, — спокойно заметил Стив, не отрывая глаз от дороги. — Расслабься. Труп — это не призрак. Он уже ничего не сделает.

— Легко тебе говорить, — пробормотал Митч, нервно сжимая и разжимая пальцы. — Ты… ты будто вообще ничего не чувствуешь.

Стив чуть приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на тень усмешки, но без веселья.

— Чувствую, — коротко ответил он. — Просто предпочитаю не показывать. Если начну рассказывать, сколько раз у меня внутри всё сжималось при виде мёртвого тела, ты вообще не сможешь работать. А нам ещё жить как-то надо.

Дэн, сидевший сзади, хмыкнул.

— Он прав, парень. Тут либо учишься держать лицо, либо сходишь с ума. Третьего не дано.

Машина свернула на тротуар, ведущий к парку. Когда они подъехали, на парковке уже стояла машина патрульных. Двое полицейских стояли поодаль, один нервно курил, второй смотрел куда-то вдаль, будто надеялся увидеть там объяснение происходящему.

Стив вышел из машины первым.

— Ну что, джентльмены, — бросил он патрульным, подходя ближе. — Рассказывайте. Кто нашёл? Что видел? И главное — что тут такого, что заставило Митча ворваться в участок, будто за ним гнался сам дьявол?

Один из патрульных, молодой парень с бледным лицом, нервно потёр шею.

— Молодая пара… ну, из тех, что вечно обжимаются тут, по кустам. Хотели уединиться... А нашли… это.

Он кивнул в сторону парковых кустов сирени, и его голос дрогнул.

— Там такое, Стив. Такое, что я до сих пор не могу выкинуть из головы.

Стив посмотрел на него долгим взглядом, в котором не было ни осуждения, ни насмешки — только понимание того, что некоторые вещи действительно невозможно просто «выкинуть».

— Ладно, — тихо сказал он. — Веди. Покажем Митчу, что значит настоящая работа.

Запах сирени вдруг стал тошнотворным... Стив шагнул в густоту кустов, туда, куда не могло достать солнце. Тени от них ложились на поляну рваными лоскутами. В одном из них лежало тело девушки. Её поза была неестественно спокойной, будто она просто уснула посреди парка. Светлые волосы разметались веером, аккуратно, почти бережно разложенные по траве.

Митч замер. Его лицо стало пепельно-серым.

— Господи… — прошептал он, хватаясь за ветку. — Господи, что здесь произошло?

Он сглотнул так громко, что Стив услышал этот звук сквозь жужжание мух и отдалённый гул города.

Стив подошёл ближе, стараясь не наступать на пятна крови, и внимательно осмотрел место.

— Он лишил её глаз… — сказал он тихо, почти без интонации, словно пытался уложить эти слова в какую-то понятную ему одному систему координат, где всё имело объяснение.

Но здесь объяснений не было. Только пустота там, где должны быть глаза.

— В детстве мама говорила мне: «Не смотри в бездну — бездна посмотрит в тебя». Видимо, этот парень решил переиграть правила и просто убрал глаза, чтобы бездна не успела ничего разглядеть.

Стив выпрямился, потёр подбородок, где уже проступала щетина, и бросил взгляд на аккуратно разложенные волосы.

— И эти волосы… Будто кто-то очень старался сделать всё «красиво».

Митч всё ещё цеплялся за ветку, будто она могла удержать его от падения в обморок.

— Господи… — снова прошептал Митч, голос дрожал. — Это… это какой-то кошмар. Зачем? Зачем он это сделал?

Стив медленно провёл ладонью по лицу, стирая с кожи липкую духоту, и посмотрел на напарника. В его взгляде уже не было растерянности — только холодная собранность, та самая, что позволяла ему держаться на ногах, когда другие падали.

— Не «зачем», Митч, — жёстко сказал он. — Сначала «кто» и «как». Остальное потом. Ты вызвал подкрепление?

Митч кивнул, но слишком резко, будто голова стала тяжёлой и плохо слушалась.

— Да… да, я позвонил. Эксперты будут минут через двадцать.

— Ничего не трогай, — приказал Стив. Голос звучал ровно, но в нём звенела сталь. — Ни ветку, ни траву, ни даже воздух не вздумай шевелить. Пусть эксперты увидят всё как есть.

Он достал рацию, нажал кнопку и коротко бросил:

— Участок, это Картер. Мы на месте. Подтверждаю: труп молодой женщины, предположительно насильственная смерть. Есть признаки ритуальности или постановочности. Нужно полное оцепление, криминалисты, фотофиксация. И пусть пришлют кого-то из отдела по серийным. Сейчас.

Рация щёлкнула, и голос диспетчера отозвался эхом:

— Принято, Картер. Подкрепление в пути.

Он снова взглянул на девушку.

— Стив… — голос Митча дрогнул. — Ты думаешь, это… не первый раз?

Дэн подошёл к ним, тоже осматриваясь.

— Думаешь, он её здесь поджидал? — спросил он.

Стив покачал головой. Он присел на корточки, не касаясь травы, и кивнул на вмятины у края полянки.

— Смотри сюда. Он торопился. Хотел, чтобы всё выглядело как в его больной голове, но время поджимало. Идеальный кадр сорвался — и это наш шанс. У маньяков всегда есть пунктик на идеальность. А когда она ломается, они оставляют следы.

Стив достал блокнот, сделал пару пометок, потом снова поднял глаза. Он смотрел на полянку, на кусты, на дорожку, которая уводила прочь, туда, где жара всё ещё пыталась притворяться обычной летней погодой. Потом медленно покачал головой — не отрицая, а скорее отбрасывая надежду.

— Я думаю, — наконец произнёс он, — что если это первый раз, то нам крупно повезло. А если нет… то мы только что вошли в чей-то очень плохой сценарий.

Он захлопнул блокнот и, чуть прищурившись, добавил:

— И знаешь, что самое забавное? Если бы это было кино, сейчас бы заиграла тревожная музыка. А тут только мухи жужжат. И от этого ещё страшнее.

— Ладно. Пусть эксперты разбираются с деталями. А я хочу знать, кто в этом районе видел хоть что-то странное за последние сутки. Хоть кошку, которая смотрела не туда.

Вдали завыли сирены, разрывая тишину парка на куски. Первые машины подъезжали, мигалки окрашивали кусты сирени в тревожные оттенки красного и синего.

Стив застегнул куртку, хотя жара никуда не делась, и кивнул в сторону дороги.

— Подкрепление приехало. Поехали в участок. Надо доложить всё шефу...

***

Кабинет шефа полиции располагался на втором этаже. Стив в два прыжка преодолел лестницу и устремился к двери, из-за которой доносился приглушённый, напряжённый голос начальника. Подойдя ближе, он остановился и осторожно заглянул внутрь. Шеф полиции Томас Блэквуд стоял у окна спиной к двери. Телефонная трубка была плотно прижата к уху, челюсть напряжена, а пальцы отбивали по столешнице нервный ритм.

— Я понимаю, какие последствия это может иметь… Да, сэр… Но у нас нет никаких доказательств, связывающих его с этим… Понимаю. Да общественность потребует действий… Мы делаем всё возможное… Я перезвоню вам, как только появится что-то конкретное.

Он резко нажал кнопку отбоя и бросил телефон на стол. Тяжело вздохнув, Блэквуд обернулся.

— Проходи, Стив, — произнёс шеф. — Вижу, ты уже в курсе, раз пришёл.

Стив толкнул дверь и вошёл в просторный кабинет.

— Присаживайся. Рассказывай.

Стив сел напротив и положил на стол бланк с отчётом.

— Сегодня ночью в городском парке нашли тело девушки. Личность установили там же, на месте. В её сумочке нашли документы. Эмили Стоун, двадцать три года. На ограбление не похоже. Все вещи на месте. Причина смерти — удушение… — он запнулся, сглотнул и продолжил: — И ещё одна деталь. Глазные яблоки были вдавлены внутрь.

Блэквуд молча протянул руку. Стив передал ему бумаги и посмотрел на Блэквуда так, будто пытался угадать, сколько ещё секунд пройдёт, прежде чем мир окончательно сойдёт с рельсов. Шеф бегло пролистал бумаги, потом открыл папку.

На фото Эмили Стоун лежала на траве с аккуратно расправленными волосами, словно кто-то заботливо расчесал и уложил их уже после смерти.

— Это его работа, — тихо сказал Блэквуд.

— Узнали почерк?

— Его невозможно забыть.

Шеф перевернул фотографию, затем ещё одну.

— Каждая деталь совпадает.

Он резко закрыл папку и несколько секунд молчал.

— Словно он вернулся…

— Кто? — недоумённо спросил Стив.

— Ублюдок. Проклятый больной ублюдок по имени Чарли Рассел — вот кто! — неожиданно взорвался Блэквуд. Он с силой швырнул папку с документами — бумаги вихрем разлетелись по комнате, и Стив наблюдал, как они, кружась, оседали на пол.

В глазах шефа сверкали молнии, лицо побагровело от гнева. Стив застыл в недоумении: Блэквуд всегда был воплощением спокойствия и собранности, человеком, который даже при виде трупа в собственном кабинете первым делом поправлял галстук. А сейчас он выглядел так, будто мир только что треснул у него перед носом и он пытался удержать осколки голыми руками.

— Да что происходит?! — Стив вскочил на ноги, стул с резким скрипом отъехал назад. — Если вы уже знаете, кто это сделал, мы быстро его найдём и возьмём. Я не понимаю, в чём проблема!

— Извини, — Блэквуд провёл рукой по лицу. — Конечно, ты не понимаешь. Ты же перевёлся к нам совсем недавно. Чарли Рассел мёртв, Стив! Мы закрыли это дело два года назад. Чарли Рассел был казнён в тюрьме штата Огайо. Вот так.

Стив моргнул, будто пытаясь сбросить наваждение.

— Мёртв? — переспросил он, и в голосе прозвучало не столько удивление, сколько упрямое нежелание верить. — Казнён? Ты хочешь сказать… что он восстал из мёртвых? Н-да... Восстания мертвецов нам только и не хватало... Может, мне стоит позвонить в Ватикан?

Блэквуд посмотрел на него так, будто хотел одновременно отчитать за неуместную шутку и поблагодарить за то, что она хоть немного разбавила эту давящую тишину.

— Не пытайся шутить, Стив. — Блэквуд подошёл к бару, резко распахнул створки и достал початую бутылку виски. Плеснув в стакан, он одним глотком осушил его. Алкоголь, похоже, немного привёл его в чувство.

Выдохнув, он обернулся к Стиву и попытался придать тону непринуждённость.

— Присядь-ка. Мне нужно тебе кое-что рассказать… Два года назад в городе начали находить убитых девушек. Все жертвы — с идентичными травмами, — он кивнул на отчёт о вскрытии. — После третьего случая стало ясно, что мы имеем дело с серийным убийцей. Расследование поручили моему хорошему другу и лучшему следователю — Джо Хендерсону.

Он ненадолго замолчал, словно заново переживая те события.

Он снова поднёс бутылку к стакану, но на этот раз налил намного меньше — глоток вышел размеренным и обдуманным.

— Джо сработал оперативно. Он вычислил Чарли Рассела, собрал доказательства, добился признания. Суд приговорил Рассела к смертной казни.

Блэквуд опустился в кресло напротив Стива и придвинул к себе отчёт о вскрытии.

— Видишь ли, дело оказалось несложным — только технически, — Блэквуд нервно огляделся. — Эта история сломала его. После суда Хэндерсон ушёл на пенсию.

Он провёл ладонью по фотографии погибшей:

— А теперь смотри сюда. Характер ран, выбор жертвы, даже место, где оставлено тело… Всё совпадает. До последней детали. А Чарли мёртв. Мертвее не бывает.

Стив наклонился вперёд, разглядывая снимки и отчёт. В голове крутились десятки вопросов, но ни один не складывался в связную фразу.

— Я не верю в призраков, Томас...

Блэквуд посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— И я не верю в призраков, Стив, — сказал он жёстко. — Но я верю в факты. А факты говорят, что кто-то знает слишком много. Кто-то, кто не должен был знать. И если это не Рассел… тогда у него был очень внимательный ученик.

— То есть… кто-то копирует почерк Рассела? — наконец выдавил он.

Блэквуд кивнул, поставил стакан на стол и провёл ладонью по седым волосам.

— Именно. И делает это так точно, будто изучил дело до последней страницы. Или… — он сделал паузу, — или хорошо знал самого Чарли.

Стив нахмурился и покрутил снимок в руках.

— Сообщник?

— Возможно. Но есть и другой вариант, — Блэквуд наклонился вперёд, понизив голос. — Что, если кто-то решил всех убедить, будто Чарли вернулся?

В комнате повисла тяжёлая тишина. За окном шумели машины, старые часы на стене размеренно отсчитывали секунды, а пальцы начальника полиции отбивали нервный ритм.

Стив шумно сглотнул ставшую вязкой слюну.

— Но зачем?

Блэквуд резко поднял голову. Его глаза, обычно проницательные, сейчас горели лихорадочным огнём.

— Потому что это ударит по всему отделу. По людям, которые некогда закрыли это дело. И прежде всего — по мне, — голос его сорвался на хриплый шёпот.

Он вскочил, сделал два шага по комнате, резко развернулся.

— Два года назад я избавил город от этого чудовища. Два года! Представь заголовки газет: «Маньяк-психопат после казни снова вернулся на улицы нашего города». Да ты представляешь, что начнётся?

Он остановился напротив Стива, навис над ним и сжал подлокотники его кресла.

— Я не могу этого допустить, Стивен. Просто не могу. Всё, что я строил годами… всё может рухнуть. В одночасье.

Взгляд Блэквуда остановился на фотографии, висевшей на стене. Это был групповой снимок отдела, где он стоял в самом центре, уверенный и непоколебимый, и не такой седой.

Он резко обернулся к Стивену, его лицо было бледным, а губы сжаты в тонкую линию.

— Если мы быстро не найдём настоящего убийцу, доверие к полиции рухнет вместе с моей репутацией.

— Значит, времени в обрез, — подытожил Стив.

Блэквуд впервые за весь разговор едва заметно кивнул. Он сделал глубокий вдох и усилием воли смягчил тон, выпрямившись.

— Стив, ты же знаешь, мы с твоим отцом давние друзья. Я помню, каким ты был в академии — лучшим из лучших. И я не ошибся, когда взял тебя к себе. Ты молод, у тебя свежий взгляд, незамутнённый годами рутины. Именно поэтому я хочу, чтобы ты взялся за это дело. Прошу тебя.

С этими словами шеф тяжёлым шагом подошёл к сейфу в углу кабинета. С характерным скрежетом повернул кодовый замок, распахнул массивную дверцу и извлёк оттуда толстую папку.