Закрытый колледж. Вера ищет тень

Катерина Цвик

Закрытый колледж. Вера ищет тень

Глава 1. Старый дом.Рисунок. Котенок

Старые дома, в которых давно никто не живет, всегда пахнут по-своему. Специфично. Я никогда не любила бывать в таких домах, даже если нам приходилось в них проводить всего пару дней. Постоянный скрип, будто по чердаку кто-то ходит, шебаршение мышей в подполе, сырость Чтобы такой дом стал комфортен для жизни, его нужно протапливать, обживать по-настоящему.

Дом, в котором мы оказались на этот раз, оказался даже менее уютным, чем обычно, и так капитально зарос кустами и деревьями, что его уже смеело можно назвать лесным. Однако жить, а вернее перекантоваться, в нем можно.

— нет, Гера, я надеюсь, что все обойдется. Осталось подождать совсем немного и...

Я слышала голос отца, доносившийся из открытого окна. Он разговаривал по телефону со своим двоюродным братом. Можно сказать, что только благодаря ему, моему дяде, мы все последние годы и умудрялись избегать нападений.

Как, впрочем, и в этот раз.

Убегали мы из города ночью, по крышам, и теперь отсиживались здесь, в заброшенном доме в почти умершей деревеньке.

Как же мне все это надоело! Кто бы знал! Я ведь только-только привыкла к новой школе и одноклассникам. Даже на свидание собралась! И вместо нормальной жизни — снова все это!

Раздражение и обида встревоженным илом поднялись со дна души, и я сильнее сжала карандаш.

Солнце уже почти село за горизонт, во дворе стало довольно темно, но возвращаться в комнату не хотелось. Я сидела на лавочке и занималась тем, что всегда меня успокаивало, — рисовала. Почему-то именно карандашные черно-белые наброски выходили у меня лучше всего.

Сейчас моя рука, казалось, сама собой выводила на бумаге странные силуэты теней. Я рисовала свои пальцы, которые тянулись навстречу точно таким же, но сотканным из теней.

Внезапно теневая рука шевельнулась.

Я зажмурилась, решив, что сумерки играют со мной злую шутку. Однако стоило снова посмотреть на рисунок, и я увидела, как теневая кисть руки разминает пальцы.

У меня челюсть неумолимо поползла вниз. А когда тень вытянулась вперед, будто хотела прорвать поверхность листа, я не выдержала — подскочила и испуганно вскрикнула.

Скетчбук упал к моим ногам, но не захлопнулся, потому что этому помешали нарисованные пальцы ставшие вполне материальными, хоть и выглядели, будто были сделаны из теней. Они откинули наползшие на них страницы и продолжили проявляться в реальности.

— Вера, что случилось?

Из дома выскочил отец. В одной руке он держал смартфон, а другой уже тянулся к нагрудной кобуре за пистолетом.

Увидев, что вызвало мой вскрик, он застыл. На его лице проступили смешанные эмоции: ужас, злость и смирение. Будто он ждал чего-то подобного, но очень надеялся, что этого не случится.

Тем временем рука вылезла уже где-то наполовину и потянулась ко мне. Меня почему-то повело, будто из меня выкачали литр крови.

Внезапно откуда-то из-под лавочки выскочил маленький серый комочек и полоснул лапкой по рисунку. Тот порвался, и рука в мгновение ока исчезла. Ее даже на рисунке больше не было!

Я переводила заторможенный взгляд с листа на котенка, которым оказался мой нечаянный защитник, на отца — и не понимала, что делать и как к произошедшему относиться.

— Слава, алё! — послышался встревоженный голос дяди из смартфона отца. — Слава! Что у вас случилось?! На вас снова напали?!

Отец на мгновение прикрыл глаза, шумно втянул воздух ноздрями и поднес трубку к уху:

— Все хорошо, Гера. Только вот Вера только что прошла инициацию.

— О-о-о Что будешь делать?

— Не знаю Мне нужно подумать.

У меня закружилась голова, мысли стали какими-то бессвязными.

Инициация? Что за бред? В нашем совершенно предсказуемом материальном мире разве что сомнительные экстрасенсы в не менее сомнительных телепередачах могли нести подобную чушь. Хотя в Российской империи есть несколько каналов, которые показывают такое, я их никогда не смотрела.

— Папа, что происходит? — наконец смогла я выдавить из себя, ощущая, как теряю сознание.

Глава 2. Гадость. Разговор. Нападение

— Мяу, — раздалось над ухом, и я глубоко вздохнула, выплывая из сна без сновидений.

За окном уже рассвело, и комнату заливал мягкий утренний свет. Я повернула голову и увидела на подушке рядом с моей головой маленького серого котенка. Воспоминания сразу накатили лавиной, и я вздрогнула.

Отец находился тут же, обернулся и спросил:

— Вера, ты как? — Потом увидел на подушке котенка и нахмурился. — Откуда здесь взялась эта гадость?!

— Не знаю, — ответила я, окончательно просыпаясь. Села на кровати и взяла свою спасительницу на руки.

Маленькая кошечка была до изумления грязной, и я могла понять брезгливый взгляд отца. Но руки я как-нибудь помою и одежду постираю, ничего страшного в этом нет. Ведь вчера эта малышка меня спасла?

Это чудо с острыми ушками посмотрело мне в глаза и умильно склонило голову набок. У меня в груди потеплело, и я окончательно поняла, что теперь никогда ее не оставлю.

— Это теперь мояГадость, — произнесла я твердо и посмотрела на отца.

Он сложил руки на груди и взглянул на меня с укором.

— Вера, ты же понимаешь, что с нашим образом жизни заводить животное — не вариант?

— Не понимаю, — мотнула я головой. — Я теперь вообще ничего не понимаю. Пап, что вчера произошло? Что значит «Вера только что прошла инициацию»?

Отец вздохнул и покачал головой.

— Вставай. Позавтракаем и поговорим. — Он снов посмотрел на котенка в моих руках. — И помой, что ли, свою Гадость, раз уж решила ее оставить, а то страшно на нее смотреть.

Мыться Гадость, как оказалось, не любила. Но я была настойчива и убедительна. Грубая сила решает. Зато потом я и за ушком ее почесала, и пузико погладила, и молочка налила — благо деревня еще не вымерла окончательно и местные жители охотно продавали нам продукты со своего хозяйства за совсем небольшие деньги.

Наконец я села за стол и требовательно уставилась на отца. Он медленно пил кофе из железной кружки и не торопился заводить разговор.

— Папа

— Поешь, — посмотрел он на меня и придвинул чугунную сковороду с глазуньей. Папа никогда не заморачивался с сервировкой.

— Ты серьезно? — возмутилась я.

Но когда он смотрит вот так — спокойно и твердо, спорить с ним бесполезно. Да и в животе так необычно громко заурчало, что я обреченно вздохнула и взялась за вилку.

— Мы едем в столицу, — дождавшись, когда я позавтракаю, сказал папа.

— В Питер? — удивилась я. — Ты уверен?

— Да. Билеты на поезд я уже оплатил.

— И что мы там будем делать? — растерянно спросила я.

Никогда не была в столице, а тут вот так вдруг

— Нам придется некоторое время пожить отдельно, — снова ошарашил меня отец, словно не слышал предыдущего вопроса.

Н-да, не такого разговора я ожидала

— В смысле?

— Ты будешь учиться в колледже искусств. Это довольно специфическое заведение с круглосуточным пребыванием. Но ты ведь и сама хотела поступить в нечто подобное, — растянул он губы в вымученной улыбке.

— Ничего не понимаю, — помотала я головой. Все, что он сейчас говорил, для меня было слишком неожиданным. — Это как-то связано со со вчерашним?

— Да.

— И ты ничего не хочешь мне объяснить?

Отец промолчал, и я никак не могла уложить все это в голове. Наверное, только поэтому задала самый дурацкий вопрос из возможных:

— А как же одиннадцатый класс?

— Все школьные предметы ты продолжишь изучать в колледже. Дети туда поступают после девятого класса.

— А меня, значит, возьмут после десятого? — продолжала я тупить.

— Ты не будешь белой вороной — такие дети там тоже есть. Просто поступишь сразу во второй класс по их внутренней градации.

— Я не буду белой вороной?.. — наконец в полной мере осознала я услышанное. — Папа, ты о чем вообще?! У меня вчера из рисунка полезла какая-то хрень, а ты мне про какой-то там колледж рассказываешь?! — взвилась я со стула, отчего он отлетел назад и чуть не развалился, с грохотом упав. В этом доме вся мебель держалась на честном слове.

Все это время отец избегал смотреть мне в глаза, делая вид, что рассматривает за окном крайне интересный пейзаж. Внезапно его глаза расширились, и он прямо со стула резко прыгнул на меня и повалил на пол. Я даже удивиться не успела!

Но в следующее мгновение услышала хлопки, похожие на выстрелы, и звон разбитого стекла. А там, где я только что стояла, бревенчатую стену, осыпая нас щепками, вспороли пули.

— Держи, — бросил жестко отец и сунул мне в руку пистолет. — Стреляй во всех, кого увидишь.

И подполз к сумке, стоявшей у стены. Достал еще один ствол и кивнул мне на окно, показывая, что смотреть нужно туда, а не на него.

Мне было так страшно, что зуб на зуб от дрожи не попадал, но я подкатилась к стене, мысленно благодаря бывших хозяев дома за то, что использовали для строительства толстый брус, а не доски, которые пули прошили бы на раз. Потом выдохнула, сняла пистолет с предохранителя. И только успела это сделать, как увидела тень, мелькнувшую за окном. Пистолет привычно дернулся в руках, когда я из него выстрелила

Отец в это время следил за другим окном. Но долго держать оборону мы не смогли бы. Понимал это и папа, поэтому бросил мне вторую обойму и приказ:

— Прикрой меня!

Я в отчаянии на него посмотрела, И, сцепив зубы, вскочила в полный рост, выпуская в окно всю обойму и одновременно смещаясь в сторону, чтобы не стать совсем уж откровенной мишенью.

Кажется, что-то чиркнуло у виска, но в следующее мгновение я спряталась за стеной, тяжело дыша и судорожно пытаясь быстро сменить обойму. Руки дрожали, казалось, я копалась целую вечность.

Отца в доме уже не было, зато на улице раздались выстрелы.

Отстреливаться сразу на два фронта — незаколоченных окон в этом доме было именно столько, — еще и контролировать дверь я бы не смогла. А потому села так, чтобы видеть их все, и крепко сжала пистолет.

Отец многому меня учил, но в такой западне мы с ним еще не были. Пару раз ему приходилось отстреливаться, но вот мне самой использовать пистолет не на тренировках — ни разу.

Но хуже всего было состояние неизвестности. Жив ли отец? Что там происходит? Кто это кричит и чьи выстрелы я слышу?!

Вдруг стало тихо. Так тихо, что слышно, как за окном стрекочут кузнечики. Я сглотнула вязкую слюну и перехватила пистолет крепче, уже двумя трясущимися руками.

Не знаю, сколько прошло времени — сейчас я ни в чем не была уверена, — но внезапно у двери раздался шорох, и я судорожно вскинула пистолет.

Глава 3. Отец. Ранение. Разговор

— Вера, это я. Не стреляй, — услышала я голос отца и с трудом разжала почти сведенные от напряжения пальцы. В дом, держась за окровавленный бок, вошел отец и окинул меня обеспокоенным взглядом. — С тобой все в порядке? Что это? — подскочил он ко мне, забыв о ранении. — Почему у тебя волосы в крови?

— Где? — удивилась я и провела рукой по голове.

И только после этого почувствовала жжение над ухом. А еще что саднят ободранные при падении руки и болят ушибы.

— Небольшая ранка, — отмахнулась я неуверенно. — Ничего серьезного. А вот ты как?

Меня слегка повело от вида и запаха его крови, но я старалась держаться.

— Похоже, по касательной задело, — поморщился отец, продолжая зажимать рану. — Повезло.

— Нужно перевязать! — в панике воскликнула я и бросилась за своим рюкзаком, в котором всегда лежала укомплектованная всем необходимым аптечка.

— Давай быстрее, — прошипел отец, когда я обрабатывала ему рану. — Нужно отсюда сейчас же уезжать. Здесь больше нельзя оставаться. И так задержались слишком долго.

— Уедем, — буркнула я, стараясь справиться с дрожью в руках и наклеивая на рану специальный пластырь, после чего принялась обматывать торс отца бинтом.

— Это уже лишнее.

— Сиди и молчи! — рявкнула я на него, закрепила бинт и совершенно неожиданно для себя разревелась.

Я ведь только что могла потерять единственного оставшегося у меня родного человека!

— Ну тише, тише, — обнял меня отец. — Все будет хорошо. Давай-ка лучше я твою рану тоже обработаю.

— Да какая это рана? — всхлипнула я и снова дотронулась до волос.

— Самая настоящая. Боевая, — грустно усмехнулся отец и быстро обработал царапины на голове и руках перекисью. Я зашипела от боли. — Молодец, а теперь переодень майку, а то вся в крови, и достань чистую мне.

Отец был прав. Вот только кто на нас напал на этот раз?

Этот вопрос я задала ему, когда мы с ним и Гадостью ехали в машине, а деревня скрылась за поворотом.

Старенький ВАГ вовсю пыхтел. Он был нашей резервной машиной, которой мы воспользовались для побега из города всего несколько дней назад. Но наши преследователи все же как-то нас вычислили и на этот раз почему-то решили не ждать ночи. Я видела их машину за деревней, когда мы проезжали мимо.

Я откинулась на спинку сиденья. И почему оно такое жесткое? Раньше отец лишь изредка выезжал на ВАГе — чисто чтобы удостовериться, что он на ходу. Ну и чтобы научить водить меня.

Прав у меня пока не было, но вести машину я могла. Однако управлять именно ВАГом не любила. Мне больше нравились «Амур» или «новгородец». У них и салон комфортнее, и автоматическая коробка передач, а не вот это все с дерганием рычага и тремя педалями. Не отказалась бы я покататься и на элитном «орле», но

что-то меня понесло не туда. Нервы. Или отходняк?

— Так кто на нас опять на напал, пап? — повторила я вопрос. — Люди деда?

— Нет. — Отец дернул щекой. Он не любил говорить о родственниках мамы. — Они бы стреляли только в меня. А в этот раз убить хотели тебя. Похоже, это были его враги. — И совсем тихо сквозь зубы добавил: — Неймется же им всем. Но если бы не их азиатские физиономии, то я подумал бы, что о тебе уже успел узнать Орден очищения.

— Какой еще Орден очищения? — нахмурилась я.

— Это сборище тех, кто охотится за такими, как ты, — вздохнул папа, выезжая на трассу.

— Как я? — эхом повторила я, вглядываясь в напряженное лицо родителя.

Отец ответил не сразу. Лишь когда напряжение в салоне стало почти невыносимым, произнес:

— Я думал, все это обойдет тебя стороной, но ошибся.

— Что «это»? — Я сглотнула. — Ты имеешь в виду тот оживший рисунок?

— И это тоже. — Отец с силой потер лицо ладонью и коротко глянул на меня. — Понимаешь, у нашего мира есть другая сторона. Я надеялся, что ты никогда с ней не столкнешься и спокойно проживешь жизнь без этого всего. Тебе и так хватает приключений. Осталось потерпеть совсем немного, но — Отец замолчал, словно ему было физически больно говорить.

— Папа, я должна знать, что происходит и кто я такая, — твердо произнесла я, хотя внутри все дрожало от сдерживаемых эмоций.

— Я не могу, — напряженно ответил он и вцепился в руль до побелевших костяшек.

— Не можешь или не хочешь? — уже злясь, уточнила я.

— Не могу, — ответил он.

И я больше не смогла сдерживаться и почти закричала:

— Почему?! Неужели я не имею права знать правду?! Что со мной происходит?!

На глазах выступили слезы обиды. Почему мой собственный отец, тот, кому я больше всех в этом мире доверяла, не доверял мне?!

— На меня поставили печать о неразглашении! — посмотрел он на меня с мольбой и, поморщившись, внезапно потер грудь в районе сердца.

Его лицо после этого так стремительно побелело, что я вскрикнула:

— Папа!

Я ухватилась за руль машины, которую повело из-за того, что руки отца ослабли.

Он нажал на тормоз, и мы остановились прямо посреди дороги. Благо машин на трассе сейчас не было.

— Папа! — Испытывая самую настоящую панику, я начала теребить его за плечо.

— Вера, успокойся. Все хорошо, — попытался утихомирить меня отец. — Сейчас все пройдет.

— Мяу! — словно вторя ему, мяукнула с заднего сиденья Гадость и, забавно дергая лапками, попыталась перебраться ко мне вперед.

— Лучше Гадость свою успокой, она тоже распереживалась, — устало улыбнулся отец.

И я заметила, что ему и в самом деле становилось лучше с каждой секундой. По крайней мере, у него выровнялся цвет лица, хотя из-за кровопотери он все же был бледноват.

Я подхватила Гадость на руки и на всякий случай задрала футболку отца, чтобы посмотреть, не открылось ли кровотечение. К счастью, пока все было хорошо.

— Папа, что это было? У тебя проблемы с сердцем? Почему я этого не знала?

— Нет у меня никаких проблем. Я уже объяснил тебе, в чем дело. — Он устало прикрыл глаза. — Я просто физически не могу сказать тебе большего.

Печать о неразглашении

В голове промелькнули мысли о нейропрограммировании и прочей хтони, о которой я где-то когда-то слышала.

— Тогда молчи, — тут же отреагировала я. Мне сегодня хватило волнений за его жизнь по самое «не хочу». — Сама как-нибудь все узнаю.

— Узнаешь, — тяжело вздохнул отец и добавил с мрачной обреченностью: — Обязательно узнаешь.

Интерлюдия 1

Сто шестьдесят восемь лет назад

Лондонское географическое общество

Спор не утихал с самого утра. В кабинете, обитом дорогими сортами дерева и обставленном в лучших охотничьих традициях, уже не первый раз спорили трое.

— Господа, я не знаю, что там находится, но мы должны попробовать!

— Ричард, Атлантиду или то, что ею считают, находили уже несколько раз. Я лично провел в наших архивах и в архивах Ватикана не один месяц в поисках этой информации, и знаешь что?

— Что? — устало вздохнул Ричард, потому что уже не раз слышал аргументы друга.

— Ни к чему хорошему это не приводило! Каждый раз за любопытство нескольких человек платило все человечество!

— Морган, вот не надо, не нагнетай, — поморщился третий участник дискуссии, — ты передергиваешь. По моему глубокому убеждению, все эти события не связаны между собой. Я вообще считаю, что Атлантиду так и не нашли. И именно поэтому о подобных фактах в архивах и хрониках написано так неопределенно.

— Это потому, что мы находим лишь следы этих записей! Сами же точные упоминания специально уничтожили! При изучении архивов это становится совершенно ясно!

— Морган, ты себя накручиваешь. Причем совсем необоснованно! Я ведь тоже изучал все то, о чем ты говоришь. И я уверен, что если Атлантида и хранит какие-то тайны, то навредить человечеству они не могут.

— То есть тебе ни о чем не говорит, к примеру, взаимосвязь, которая вырисовывается между последним зафиксированным посещением Атлантиды и последовавшими за этим темными веками Средневековья с их охотой на ведьм и прочим мракобесием?

— Это нормальное течение истории, Морган! Любая цивилизация претерпевает взлеты и падения!

— Грег, а ты точно читал материалы из Ватикана? — с возмущением посмотрел на него друг.

— Читал. И считаю, что ты неправ. Ты проводишь неверные параллели.

— Это еще почему?

— Да потому, что если следовать твоей логике, то падение Римской империи, появление Будды и даже Христа произошли из-за того, что кто-то побывал в Атлантиде! — взмахнув руками, эмоционально почти выкрикнул Грег.

— Ну ты не перегибай, — нахмурился и опустил глаза Морган.

Как истинно верующий человек, он даже подобные мысли считал богохульством.

— Друзья мои, — снова вступил в разговор Ричард. — Все, о чем вы говорите, недоказуемо. А потому будет будоражить умы людей до тех пор, пока не станет известна правда. Мы ведь даже не знаем, что такое Атлантида. Вы ведь читали доступные нам документы. Не те побасенки, что есть в общем доступе, а те, что пылятся в засекреченных архивах. Так вот, там нет точного определения Атлантиды. В разных источниках это то город, то корабль, то дом, то вообще ковчег в том понимании, которое в это слово вкладывает Священное Писание.

В кабинете повисла напряженная тишина. Каждый думал о своем и пытался принять решение. Наконец Ричард пристально посмотрел в глаза друзьям и произнес:

— Господа, мы можем опасаться Атлантиды, но мы просвещенные образованные люди, способные понять гораздо больше наших предков. Мы в состоянии справиться с любыми трудностями, а при необходимости сможем отступить. Но мы должны хотя бы попытаться проникнуть в эту тайну!

Грег кивнул. Морган же некоторое время думал, сверля взглядом лист с координатами, которые им удалось вычислить после многочисленных изысканий. Представил, что вот прямо сейчас забросит все, чем горел последние семь лет, и решительно кивнул:

— Согласен.

Глава 4. Поезд. Воспоминания. Кафе

Колеса поезда отстукивали привычный ритм, а я пыталась высмотреть за окном что-то, что правдоподобно и без всякой мистики объяснило бы произошедшее несколько дней назад с моим рисунком.

«Понимаешь, у нашего мира есть другая сторона», — всплыли в голове слова отца. Что это значит? Какая еще сторона? И куда нужно смотреть, чтобы ее увидеть?

Я вздохнула.

После того случая я так больше и не взяла в руки карандаш. Мне было банально страшно. Напрашивался закономерный вопрос: что, если я нарисую какое-нибудь существо, а оно оживет и первым делом начнет охотиться на меня? Или оживать могут только странные нарисованные тени? А неодушевленные предметы? Они могут материализовываться?

Я резко выдохнула и взялась за ручку подстаканника. Отпила чай и прикрыла глаза. Люблю в поездах пить чай. Для меня без него и поезд не поезд. Посмотрела на спящего на соседней полке отца. После ранения ему нужно было восстанавливать силы, и сон — лучшее лекарство.

Невольно вспомнился случившийся недавно разговор о колледжк, который должен был стать для меня не только местом учебы, но и местом, в котором, по словам отца, меня ждала безопасность.

***

Чуть раньше

— Так что ты говорил насчет колледжа? — посмотрела я на папу, который устало оперся на стенку купе, в котором выкупил все места. — Сколько лет там вообще учиться? — И, спохватившись, спросила: — Надеюсь, об этом тебе можно рассказывать?

— Можно, — усмехнулся он, глядя на мое сосредоточенное лицо. — Четыре. И меня заверили, что после этого колледжа перед тобой будут открыты двери любого университета.

Я заинтересованно вздернула брови.

— А как этот колледж вообще называется?

— Колледж искусств имени святой Параскевы Пятницы.

Я нахмурилась. Об этом колледже знали все, кто хоть как-то связан с искусством. Но при поступлении туда всегда запредельный конкурс, а меня взяли вообще без экзаменов?! Невероятно.

Но спросила я все же о другом:

— Насколько я знаю, форма обучения там совершенно обычная. Жить на территории колледжа не нужно.

— Тебя зачислили на особое закрытое отделение. Его корпус расположен в окрестностях Санкт-Петербурга в усадьбе Пятая Гора.

— Особое закрытое отделение — протянула я и нервно рассмеялась. — Звучит зловеще. Не находишь?

На самом деле это звучало так, будто отец хотел сдать меня в дурку, но я знала, что он никогда бы на такое не пошел, а потому ждала разъяснений.

— Наверное, — отзеркалил он мою усмешку. — Но там действительно безопасно. Одно то, что ты станешь его студенткой, защитит тебя от — Он запнулся, и я поняла, что он имел в виду Орден очищения, о котором говорил перед тем, как его скрутило. — некоторых проблем.

Раздался стук в дверь купе и голос проводника:

— Ваш чай.

***

Витебский вокзал встретил нас прохладной моросью, и после духоты поезда воздух столицы показался на удивление свежим.

— Нам в метро? — оглядываясь по сторонам, спросила я отца и погладила вертевшую головой Гадость.

— Нет, тут пешком недалеко. — Папа неопределенно качнул головой.

Я с интересом осматривалась по сторонам, изучая город. Казалось, вот сейчас я увижу ту самую «другую сторону» этого мира, но то ли я просто была не в силах ее увидеть, то ли все было не так очевидно, однако ничего сверхъестественного я с ходу не заметила.

Отец косил на меня ироничным взглядом, но молчал. И если бы не висевшая на нем клятва, я бы его уже замучила вопросами.

Совсем скоро мы оказались у входа в какое-то кафе. Стоило его двери закрыться за нашими спинами, как человек, занимавший столик в самом углу, приподнял руку.

— В этом году Нева как никогда полноводна, — встретил он нас весьма странными словами.

— Спорить не стану, но сам схожу и проверю, — очень серьезно ответил отец.

И я поняла, что только что стала свидетельницей обмена настоящими «шпионскими» паролями. Даже интересно стало, всегда ли отец их использует при контакте со связными дяди Германа. Раньше он меня на такие встречи не брал.