Огуречный бизнес разведенки

За столом только мы вдвоем. Не решаюсь спросить, с кем живет соседка. Если она одинока, то вопрос может и обидеть. Будем разбираться по ходу дела.

Для начала спрашиваю про воду. Оказывается, колодец прямо в огороде — и как я его вчера не заметила? А магазин в полукилометре отсюда. Работает с десяти до трех. Воскресенье — выходной.

Признаться честно, такой графикменя шокирует. В городе я привыкла к тому, что продуктовые магазины открыты почти всегда.

— Тетя Гутя, а теплица в огороде от бывших квартирантов осталась?

— Да, Данила Зарецкий ставил, — кивает она. — Ох, да он же, вроде, уже и посадил туда чего-то! Надо вам с ним это обсудить.

— А почему он теплицу к себе на огород не перевезет? — удивляюсь я. — Я не собираюсь разрешать ему приходить ко мне во двор как к себе домой.

Она смотрит на меня с укоризной.

— Сашенька, да разве же он мог знать, что ты сюда приедешь? Вот сядете рядом да обсудите ладом. А мужик он хороший, один ребенка поднимает.

— А мама у Ксюши где? — раз уж соседка сама подняла эту тему, то не спросить было нельзя.

Августа Геннадьевна скорбно вздыхает:

— Померла от ковида, когда девочка еще совсем махонькой была.

Я тоже вздыхаю. Грустная история. Ребенка мне искренне жаль. Да и самого Зарецкого в общем-то тоже. Но это не отменяет того факта, что он хам.

— Ты присмотрись к нему, — вдруг советует мне хозяйка. — Такие мужики на дороге не валяются. Уж не знаю, задержишься ты в Тулгасе или в город вернешься, но по моему разумению, такой, как Зарецкий, и в городе пригодится. У нас тут все бабы молодые по нему сохнут.

Я фыркаю. Вот еще! И прежде, чем она начнет расспрашивать меня о моей личной жизни, я предпочитаю перевести разговор на другую тему.

— Тетя Гутя, я тут увидела, что у меня на бане замка нет. А в здешнем магазине они продаются?

— Замок? — она смотрит на меня с удивлением. — А на што на бане замок? Мы и дома-то тут редко на замки закрываем. Разве что когда в район едем. Тут чужие бывают редко, а свои по чужим огородам ходить обыкновения не имеют.

Ну, просто коммунизм какой-то в отдельно взятой деревне. Но в спор я не ввязываюсь. Еще обидится за своих.

Благодарю хозяйку за завтрак и возвращаюсь к себе. А в десять часов надеваю выуженное из чемодана платье и решаю съездить в местный магазин. Нужно купить хотя бы минимальный набор продуктов. У тети Гути всё же не столовая, чтобы каждый день ходить туда питаться.

Но не успеваю я подойти к машине, как слышу уже знакомый детский голосок:

— А ты сама водить умеешь?

Ксюша смотрит на меня с удивлением и восторгом. И опять она одна! Нет, ну что же он за человек-то такой, этот Данила Зарецкий?

Глава 10

— Умею! — подтверждаю я. — А ты почему опять гуляешь одна?

Этот Данила дурак или упрямец? Хотя одно другому не мешает. А ведь речь идет о безопасности его ребенка.

— Папа лаботает, — важно сообщает она. — Денюшки залабатывает.

Да, когда я шла вчера по деревне, я видела, что и другие дети примерно такого же возраста гуляли одни. Но те хотя бы гуляли неподалеку от дома, и в их дворах видны были взрослые.

А этот идиот как минимум на полдня уходит на работу и оставляет ребенка одного. Я терпеть не могу кляузников, но сейчас сама готова написать донос в органы опеки. Может быть, их вмешательство как-то на него повлияет?

— А ты куда поехала? — любопытствует малышка.

— В магазин. Хочешь со мной?

Вообще-то я не люблю возиться с детьми. Да и дел у меня куча. Но почему-то оставить тут Ксюшу одну я не могу.

Она радостно кивает и садится в машину.

Запоздало спохватываюсь, что у меня нет ни детского кресла, ни бустера. Но саму Ксюшу это ничуть не смущает. Она деловито пристегивается, хотя верхняя часть ремня безопасности оказывается выше ее головы.

Мне совсем не улыбается нарушать правила дорожного движения, но не выгонять же ее теперь из машины. Да и ехать до магазина всего пятьсот метров. Поеду тихонько.

— А у нас с папой машина больше, — рассказывает она, когда мы трогаемся с места.

Ну, разумеется, больше — с его габаритами в такой ему будет просто некомфортно.

— А еще у нас есть тлактол, — продолжает хвастаться Ксюша.

Конечно, куда же в деревне без трактора?

Магазином оказывается одноэтажное деревянное здание с высоким крыльцом. И как туда всё помещается? Там же продают и продукты, и промтовары!

Заходим с Ксюшей внутрь, и я изумленно замираю от того количества народа, которое там находится. Там человек двадцать, не меньше, что для такого маленького пространства явно перебор.

И когда мы заходим, все дружно поворачиваются в нашу сторону. Я отнюдь не затворница и отнюдь не теряюсь в компаниях, но столь пристальное внимание меня смущает.

В деревне каждый человек на виду. А я тут новичок, и всем хочется знать, кто я такая. И хотя никто не спрашивает об этом прямо у меня, я слышу, как по толпе проходит сдержанный шепот. А потом кто-то авторитетно заявляет, что это «дочка Пашки Мельника».

Я в принципе никогда не слышала, чтобы моего отца кто-то называл просто Пашкой. Павлом — да. А чаще — Павлом Станиславовичем. Так еще и не Мельников, а Мельник.

Но понимаю, что обижаться на это бессмысленно. Похоже, для местных я буду Сашкой Мельник.

И снова кто-то тихо спрашивает: «А как ее-то зовут». И кто-то так же тихо отвечает: «Кабыть, Шурой».

И от этой «Шуры» у меня на глаза наворачиваются слёзы. Так меня называл только папа.

Я, наконец, спохватываюсь и здороваюсь. И слышу дружное приветствие в ответ.

Встаю в очередь.

Нет, ну надо же — в очередь! Я их видела только в кино! Ну, иногда еще в платной поликлинике, но там они были гораздо короче.

И двигается эта очередь медленно. В магазине нет самообслуживания, и каждый покупатель оглашает список покупок, только когда добирается до продавщицы — румяной светловолосой девушки лет двадцати. И та неторопливо, с достоинством ходит вдоль прилавков, доставая названные товары.

А потом рассчитывает причитающуюся к оплате сумму на больших деревянных счетах. На счетах! А я думала, что они остались только в музеях. Ведь куда удобнее считать на калькуляторе, раз уж тут нет никаких сканирующих устройств. Но, надо признать, на счетах у этой девицы тоже получается довольно ловко.

Наша очередь подходит только через час. Мне уже начинает казаться, что куда быстрее было бы съездить до города и закупиться там.

— Устали, поди, с непривычки-то? — жалеет меня стоящая за нами старушка. — Сегодня пятница, хлебный день, вот народу-то и много. Молочку и свежий хлеб у нас привозят только по вторникам и пятницам.

Помечаю для себя — по вторникам и пятницам в магазин к открытию не ходить. Но тут же начинаю сомневаться в этом пункте, потому что продавщица сообщает:

— А хлеба нет. Мы его привозим только по записи. Ну, еще сверху немного берем. Но уже раскупили. Если хотите, я вас на вторник запишу. Вы одна приехали? Сколько будете брать? По буханке белого и черного?

— Юлюшка, отдай ей мою буханку белого, — вмешивается всё та же старушка. — У меня еще со вторника остался. А чего же ей без хлеба-то сидеть?

И снова у меня на душе теплеет. Ведь я же для нее совершенно чужой человек!

Мне нужно так много всего, что продавщице приходится принести две пустые коробки. Беру молочные продукты, крупы, сахар, соль, растительное масло. Из промтоваров — лампочки, навесной замок, моющие средства.

— Свечи еще возьмите! — советует кто-то из покупателей.

Я непонимающе хмурюсь.

— Электричество у нас часто отключают, — поясняет продавщица. — Ладно, когда днём. А вечером в потёмках сидеть придется.

Беру и свечи, и спички. Что-то наверняка забыла. Но трудно всем закупиться за один раз.

Достаю банковскую карту и по взгляды продавщицы понимаю, что это средство расчетов тут, кажется, не в ходу. А снять деньги в городе в банкомате я не догадалась.

— Ладно, попробуем, — вздыхает Юлия. — У нас тут терминал работает через раз.

Достает маленький кассовый аппарат, который считывает мою карту действительно не с первого раза.

— У нас тут с интернетом плохо, — то ли извиняется, то ли просто констатирует она.

И мне снова кажется, что я попала в другой мир.

Глава 11

Ни конфеты, ни шоколад я в магазине не покупаю — из солидарности с Ксюшей, которой ни того, ни другого нельзя. И ей лично я не покупаю вообще ничего — потому что кто его знает, на что еще у нее может быть аллергия. И дело вовсе не в том, что я боюсь получить очередную взбучку от ее неадекватного папаши, а в том, что не хочу, чтобы ребенку было плохо.

Справедливости ради нужно сказать, что сама Ксюша в магазине ничего у меня не просила. И даже никаких жалостливых взглядом ни на конфеты, ни на печенье, ни на мороженое не бросала. Воспитанная девочка. И явно не попрошайка. А может быть, накануне она тоже получила нагоняй от отца.

Кстати, никакой сыпи по всему телу я у нее не замечаю. Но, может быть, доза шоколада оказалась не слишком большой. В моей семье аллергиков не было, поэтому я понятия не имею, как с ними обращаться. На всякий случай решаю не кормить Ксюшу вообще ничем.

Какой-то мужчина из очереди помогает донести мои коробки до машины. А когда я предлагаю ему за это сто рублей (любой труд должен быть оплачен!), он только машет руками и спешит скрыться в магазине. Ну, мое дело предложить.

Сначала мне приходит в голову мысль довезти Ксюшу до ее дома. Но я сразу же ее отвергаю. Если Данила увидит, что я вожу ее в машине без детского кресла, он меня точно растерзает.

Поэтому когда девочка снова хочет расположиться на переднем сиденье, я дипломатично спрашиваю:

— Ксюшенька, тебе, наверно, пора домой? Уже обедать пора.

Каким бы трудоголиком ни был ее отец, он наверняка приходит домой хотя бы на обед. Что бы я про него ни думала, но дочь он, кажется, любит и уж явно не оставляет ее голодной на целый день.

— Ага, пола! — соглашается она. — Папа, навелно, уже дома. Ты меня отвезешь?

Вообще-то до ее дома не так и далеко. И этот путь она, должно быть, много раз проделывала в одиночестве. Но сказать пятилетнему ребенку, что она способна дойти до дома и сама, у меня язык не поворачивается. Тем более, что по пути ей нужно перейти по деревянному мосту через небольшую речку. А вода — это опасность. И если с девочкой что-то случится, я никогда себе этого не прощу.

— Отвезу, — вздыхаю я.

К голубому дому мы подъезжаем через пять минут. Калитка распахнута, и дверь на крыльце тоже.

И не успеваю я остановить машину, как сам Зарецкий оказывается возле нас. И, конечно, замечает именно то, что я предпочла бы скрыть.

— Вы всегда так вольно обращаетесь с правилами дорожного движения? — спрашивает он, буравя меня тяжелым взглядом.

Кажется, в его словарном запасе просто отсутствует слово «спасибо». Ну, не приучен человек его говорить!

Интересно, на тракторе он возит свою дочь тоже в детском кресле? А о том, что папа катает ее на тракторе, мне рассказала она сама.

И неужели он ждет от меня извинений?

— У меня в машине нет детского кресла! — заявляю я.

Я собираюсь сказать ему, что вообще-то я и не обязана каждый день доставлять его ребенка домой. Но он не дает мне возможности это сделать.

— Да я уже понял, что у вас нет собственных детей, — снисходительно бросает он. — Иначе вы не вели бы себя так безответственно.

Первая его фраза обидой пронзает мое сердце. Как будто бы отсутствие детей делает меня неполноценным человеком. И зачем он снова вернулся к этой теме? Что у меня нет детей, мы выяснили еще прошлый раз.

И остановись он на этой фразе, боюсь, я не смогла бы сдержать слёз. Но его вторая фраза резко меняет направление моих мыслей, а обида сменяется возмущением.

Это я вела себя безответственно? Да как он вообще смеет такое говорить?

— Не вам рассуждать об ответственности! — тут я чуть спотыкаюсь, потому что не знаю, как его назвать.

Данила? Для наших с ним изначально не сложившихся отношений это слишком дружеское обращение. Просто по фамилии? Не слишком культурно. Господин Зарецкий — просто смешно!

— Ребенок в таком возрасте не должен гулять по улице один! — продолжаю я. — И если вы не хотите этого понимать, значит, я вынуждена буду позвонить в органы опеки.

Его щеки вспыхивают, а взгляд наполняется гневом.

— Ну, позвоните вы туда, и что?

— Как это «что»? — удивляюсь я. — Они приедут с проверкой, а когда факты подтвердятся…

— Что будет, когда факты подтвердятся? Ее заберут в детский дом? Вы полагаете, ей там будет лучше?

От такого вопроса я теряюсь. Всё, что я знаю о детских домах, говорит о том, что лучше там ребенку точно не будет.

— Ну, то-то же, — удовлетворенно хмыкает он. — Я знал, что вы не совсем дура.

Что?! Да как он смеет?

— Надеюсь, на этот раз мы всё прояснили? — он тоже никак меня не называет, ни по имени, ни по фамилии. — И если у вас ко мне больше ничего нет, то я пойду кормить ребенка.

Наверно, стоит просто сесть в машину и уехать. Но это значило бы признать свое поражение и отступить перед этим хамом. А такого я позволить себе не могу.

— Нет, не всё! — громко говорю я. — Я приехала к вам, чтобы сказать, чтобы вы немедленно убрали свою теплицу с моей территории! На этом месте я хочу сделать зону барбекю!

— Какую зону? Впрочем, меня это не касается! Делайте там что хотите! Теплица уже не новая, переносить ее смысла нет. Хотите — ломайте. Но если вы и в самом деле собираетесь тут жить, то мой вам совет — используйте теплицу по назначению. Хотя кому я говорю? — он окидывает меня скептическим взглядом. — Вы вряд ли способны вырастить даже сорняк.

Да за кого он меня принимает? За неумеху? За белоручку? Да, я не садовод и не огородник, но разве в том, чтобы вырастить огурцы или кабачки есть что-то сложное? Да любой дачник их выращивает ведрами!

— Да с чего вы взяли, что не способна? — возражаю я. — Это дело нехитрое!

— Нехитрое? — ухмыляется он. — На что поспорим?

Глава 12

Нет, ну что сложного может быть в выращивании огурцов? Я бывала у подруги на даче, где ее мама каждый день собирала их тазиками. Нужно просто запихнуть в землю семена и время от времени их поливать.

Да и в интернете можно найти кучу роликов на любую тему. И про огурцы тоже.

И всё-таки на эту авантюру я не ведусь. Не хватало еще, чтобы я спорила на что-то с этим мужланом! И доказывать ему я ничего не собираюсь. Просто выращу эти дурацкие огурцы, и ему придется извиниться.

— Что, испугались? Языком чесать не мешки бросать.

— Вам виднее, — отвечаю я. — Хотя у вас наверняка и мешки бросать прекрасно получается.

Сажусь в машину и уезжаю.

Приезжаю домой, кормлю Шерлока (хорошо, что для него я догадалась прихватить из города целую коробку того корма, к которому он привык, потому что в местном магазине ничего подобного нет) и начинаю готовить обед для себя.

Я прекрасно готовлю, но в новых условиях это оказывается не так просто. Растопить печь я даже не пытаюсь. Но даже к электрической плитке, которую я отыскиваю в буфете, требуется приспособиться. Кстати, плитка в отличном состоянии — чистенькая, намытая. Как и всё тут в кухне. Даже сложно поверить, что тут жил отец-одиночка с маленьким ребенком.

Закрадывается мысль, что, возможно, он жил тут не один, а с женщиной. Ну, а что? Мужик молодой, рукастый. Такие в деревне наверняка нарасхват.

Но почему-то эта мысль мне не нравится. Неприятно думать о том, что в моем доме жила какая-то посторонняя разбитная девица.

Я варю легкий куриный супчик и делаю овощной салат. Такие салаты я предпочитаю делать с растительным маслом — кунжутным или оливковым. Но сейчас решаю попробовать местную сметану, которая оказывается на удивление густой и вкусной. В городе такой точно не купишь.

Интересно, чем этот Зарецкий кормит своего ребенка? Не удивлюсь, если исключительно яичницей и отварными сосисками с макаронами. Некоторые мужчины совершенно не умеют готовить.

На чай приходит тетя Гутя. И, словно прочитав мои мысли, приносит мне несколько пакетиков разных семян.

— У меня остались. Подумала, вдруг тебе пригодятся. Хотя за овощами можешь приходить и ко мне в огород, но свое-то вырастить куда приятнее, правда? Грядку с зеленью сделай, грядку с кабачками да грядку с картошкой.

Но я машу руками:

— Нет-нет, картошку я точно сажать не стану! Наверно, здесь ее нетрудно купить?

Соседка кивает:

— Конечно, не трудно! И что это я, в самом деле? Ты молодая, тебе это, может, и не к чему. Это мы, старики, привыкли только на свой огород полагаться. Чтобы в магазине всё покупать, никакой пенсии не хватит. А если у тебя заработок большой, то и нет нужды на грядках горбатиться.

Я предпочитаю сделать вид, что не обратила внимания на ее слова про заработок. Потому что это сложный вопрос. Пока я жила сначала с отцом, а потом с мужем, мне не приходилось думать о хлебе насущном. Предполагалось, что это забота мужчины — добыть мамонта для своей семьи. А женщина должна создавать в доме уют и делать жизнь мужчины красивой.

Вот только теперь мамонта для меня добывать было некому. И я слишком хорошо понимаю, что если у меня не появится источника дохода, то те деньги, что лежат у меня на банковском счете, быстро исчезнут.

У меня есть диплом университета в области экономики. Даже не один, а целых два — бакалавра и магистра. Но экономист я только на бумаге. Потому что когда я окончила магистратуру, то сразу вышла замуж и не работала ни дня. Вернее, немного работала, когда еще училась, но в фирме своего отца, а это вряд ли можно считать хоть каким-то опытом. Потому что там я просто делала вид, что работала.

А ведь училась я в универе на отлично. И дипломы у меня красные. Вот только какой в них толк в этой глуши?

Кажется, мне всё-таки придется вернуться в город. Потому что здесь мне работу точно не найти. Здесь, в Тулгасе, наверно, вообще нет ни одного предприятия. Хотя я проезжала мимо школы. Но школе экономисты явно не нужны.

Ладно, проведу пару месяцев в деревне, приду в себя и разошлю резюме в городские компании. И лучше ехать не в родной город, а в Москву или в Питер, там больше возможностей для трудоустройства.

А пока побалуюсь выращиванием огурцов. Раз уж я решила доказать, что это — дело плёвое.

Среди тех пакетиков с семенами, что принесла тетя Гутя, оказывается и пакетик с семенами огурцов. Их название мне ни о чём не говорило. Да и выбирать всё равно не приходилось.

Соседка говорила, что семена перед посадкой нужно замочить. Что я и делаю — наливаю в блюдце воды и высыпаю туда семена из пакетика. Отлично, начало положено!

Иду в теплицу. Данила-мастер разрешил мне использовать свою теплицу, так что потом пусть не возмущается, что выкинула из нее то, что он посадил.

Но когда я оказываюсь внутри, мой воинственный настрой сразу пропадает. Потому что торчащие из земли зеленые листочки выглядят трогательно-беззащитными. Наклоняюсь, срываю пару штук. Ага, петрушка и укропчик. Пусть растут. Тем более, что они посажены вдоль края грядки. А огурцы можно посадить и в середину — к тому времени, когда они начнут расти, зелень уже можно будет съесть.

Добираюсь до колодца. Он красивый, деревянный. Но пользоваться им жутко неудобно, и я с трудом поднимаю на поверхность полное воды ведро. А сколько таких ведер мне понадобится на день? А чтобы баню истопить? Нет, нужна скважина. И чтобы вода прямо в дом поступала.

Советуюсь на эту тему с соседкой.

— Оно бы, конечно, хорошо! Да только недешево. Вода здесь глубоко. Хотя Данила у себя в огороде сделал. Тебе бы с ним об этом поговорить. Может, если попросишь, помочь не откажется.

Вот уж нет! Именно его я как раз ни о чём просить не собираюсь. Лучше найду объявление в интернете и приглашу специалистов из города.

Глава 13

Когда у семян огурцов проклевываются крохотные росточки, я отправляюсь в теплицу. Бороню грядки, стараясь не захватывать те края, где посажена зелень. Потом хорошенько проливаю их теплой водой.

К сожалению, посмотреть видео с советами по выращиванию огурцов у меня не получается — в Тулгасе слишком плохой интернет. Но я убеждаю себя, что разберусь и сама.

Аккуратно беру семечки из блюдца и тыкаю их в землю. Ну, вот, ничего сложного. Горжусь своим трудолюбием.

Топить баню пока не берусь. Неоднократно слышала, что если сделать там что-то неправильно, то в ней можно и угореть. Впрочем, как и в доме. Но дни пока стоят теплые, так что топить печь надобности нет.

Я уже знаю, что в деревне принято топить бани по субботам, и когда настает этот день иду мыться к тете Гуте. Мне ужасно стыдно, что я не догадалась помочь ей наносить в баню воду. Но она заверяет меня, что она к этому привычная. Помечаю себе, что если пробурю в огороде скважину, то попрошу рабочих провести трубу и на участок соседки — она так много делает для меня, что такой жест будет с моей стороны как раз кстати.

Баня у Августы Геннадьевны оказывается такой жаркой, что я несколько раз выскакиваю в предбанник, чтобы выпить там квасу, который приготовила хозяйка. Парюсь с удовольствием, наслаждаясь и легким паром, и свежим березовым веником, и хвойным ароматом. В деревню стоило приехать хотя бы ради этого.

А потом мы пьем чай с пирогами, и тетя Гутя рассказывает мне о Тулгасе. И о том, что мой отец, оказывается, каждый год выделял деньги на реставрацию местного храма.

— Он старинный, деревянный. Летом сюда приезжают на месяц реставраторы из столицы. Денег за свою работу они не берут. Приезжают с палатками, проводят тут отпуск, рыбачат, ягоды, грибы собирают. И много работы в церкви делают. Крышу уже отремонтировали, стену сгнившую заменили. Этим летом окна менять хотели и полы внутри стелить. Вот только Паши-то теперь нет.

— Я даже не знала о том, что папа это делал, — лепечу я. — Он никогда не был особо набожным.

— Дед твой, Станислав, когда помирал, рассказал Пашке-то, что в войну он у этого храма крыльцо разобрал. Зима морозная была, а он молодой был да глупый, в лес за дровами ехать поленился. И терзало это его потом всю жизнь. Вот Павел, как деньги-то появились, и взялся ошибку бати-то своего исправлять.

Она смотрит на меня. Наверняка ждет, что я предложу финансировать эти работы вместо папы. И бы с удовольствием так и поступила. Вот только денег у меня не так много, чтобы что-то обещать. Я понятия не имею, о каких именно суммах идет речь.

Поэтому я молчу. Но этим же вечером звоню дяде Жене — папиному бухгалтеру. Уж он-то должен быть в курсе.

— Да, Сашенька, — подтверждает он, — Павел Станиславович действительно каждое лето переводил деньги реставраторам. Суммы были разные и зависели от объема работы. Но в среднем каждый год на эти цели шло около миллиона рублей. Работа велась уже лет десять, а то и больше.

Десять лет! И папа ни разу не сказал нам об этом! Почему?

Понимал, что Кира Евгеньевна этого не одобрит? Но он мог поговорить хотя бы со мной. Я никогда не считала его деньги, он был вправе распоряжаться ими так, как считал нужным.

Наверно, он думал, что мне это совсем не интересно. Ведь я никогда не высказывала желания даже просто съездить в Тулгас. А ведь он меня сюда звал. Хотел, чтобы я лучше узнала его родные места. Но я всякий раз находила какие-то причины, чтобы не поехать с ним. Куда более привлекательным мне казались каникулы на море или в столице. Мне казалось, что тут решительно нечего делать.

Если бы всё можно было вернуть назад, я поступила бы по-другому.

После разговора с дядей Женей я звоню сестре. Этот звонок стоит мне куда больших сил. Мы не разговаривали с Жанной с тех самых пор, как я уехала из города. И я была уверена, что ей никогда не позвоню.

Да и сейчас я это делаю, скрепя сердце.

— Саша! Ну, наконец-то! — в голосе сестры я неожиданно слышу радость. — Давно бы так! Мы же всё-таки не чужие люди, правда? Чего нам делить?

Я могла бы напомнить ей, что именно мы с ней делили, но предпочитаю сделать вид, что я об этом забыла. Этот звонок для меня унижение, но я делаю это не для себя. А для Тулгаса, который принял меня с таким теплом. И ради папы.

Я рассказываю сестре о церкви, которая реставрировалась на его деньги. И о том, как много значит она для жителей деревни. И о нашем деде. Жанна слушает, не перебивая.

— Было бы здорово, если бы мы могли продолжить его дело. Там остались только внутренние работы. Если хочешь, приезжай — посмотришь сама.

Повисает пауза, после которой сестра не слишком уверенно говорит:

— Я даже не знала, что папа это делал. Но ведь это же куча денег!

— Реставраторы работают бесплатно. Деньги нужны только на пиломатериалы. Давай поделим эти расходы на двоих. Одной мне их не потянуть.