Огуречный бизнес разведенки

Ольга Олейник

Огуречный бизнес разведенки

Глава 1

Я на мгновение задерживаюсь перед дверями папиной палаты, встречаюсь взглядом с выходящей оттуда медсестрой. Та грустно качает головой и шепчет:

— Он вряд ли доживет до утра.

Доктор еще неделю назад сказал, что шансов нет, но я еще продолжала на что-то надеяться. Потому что после смерти мамы отец был для меня всем — и мамой, и папой, и опорой, и другом — и я не представляю, как буду жить без него.

Переступая через порог, я растягиваю губы в улыбке. Папа и сам всё понимает, но расстраивать его еще больше своей печальной физиономией я точно не хочу.

— Как хорошо, что ты пришла, Сашенька! — со стоящего рядом с кроватью стула поднимается Кира Евгеньевна — моя мачеха. — Я не хотела оставлять Пашу одного.

Несмотря на то, что она воспитывала меня с четырех лет, называть ее мамой я так и не научилась. Может быть, потому что она и сама никогда к этому не стремилась — стать мне матерью. И всегда относилась ко мне чуточку, но иначе, чем к своей родной дочери. И эту «чуточку» я чувствовала даже тогда, когда еще ходила в детский сад.

Она целует меня в щёку, окутывая ароматом дорогих французских духов, которые в больничной палате ощущаются как что-то инородное.

— Папочка, ты как? — когда за Кирой Евгеньевной закрывается дверь, я занимаю освободившийся стул и беру тонкую руку отца в свои ладони.

Он сейчас постоянно мерзнет, и ничто не может его согреть — ни поставленный возле кровати обогреватель, ни положенная на саму кровать электрогрелка.

— Всё хорошо, Шура! — Шурой меня называет только он. Остальные — Сашей, Сашенькой, Александрой. — И я тоже рад, что ты пришла. Потому что мне нужно с тобой поговорить.

— Пап, тебе не нужно сейчас напрягаться, — я вижу, как тяжело ему дается каждая фраза. — Может быть, ты лучше поспишь? А поговорим потом. После того, как ты отдохнешь.

— Шурка, ты же знаешь, что этого «потом» у меня может и не быть, — уголки его губ дергаются в грустной усмешке. — Так что тебе придется меня выслушать.

Он делает паузу и просит у меня воды. Но его сил хватает только на пару глотков.

— Я хочу попросить у тебя прощения, дочка, — выдыхает он и гладит меня по руке. — Но я надеюсь, ты поймешь, почему я так поступил.

— Прощения? За что? — ему я готова простить что угодно.

— Ты же знаешь, Шурка, что я тебя люблю, правда?

Конечно! Что за вопрос? Мне всегда казалось, что он любит меня больше, чем мою младшую сестру. Возможно, этим он пытался компенсировать недостаток любви ко мне со стороны мачехи. Или перенес на меня ту любовь, что испытывал к моей матери, которая покинула его так рано.

— Конечно, знаю, папа!

— И у тебя ведь всё есть, да, дочка? — он смотрит мне прямо в глаза. — Любящий муж, любимое хобби, прекрасный дом, машина.

— Да, папочка! — киваю я, всё еще не понимая, куда он клонит.

— Ей это нужнее, понимаешь? — он вдруг вздрагивает, ставшее совсем худым тело его сотрясают судороги.

— Доктора! Доктора! — я выбегаю в коридор, хватаю первого попавшегося человека в белом халате и тащу его в папину палату.

С ужасом смотрю, как суетится вокруг кровати медицинский персонал. Меня пытаются выставить вон, но я продолжаю стоять у стены. Папа закатывает глаза, и тело его дергается в последний раз.

Последнее, что я слышу перед тем, как потерять сознание: «Время смерти четырнадцать ноль пять».

В себя я прихожу уже дома. Я лежу на кровати. И когда я открываю глаза, то вижу рядом мужа.

— Сашуля, ты как себя чувствуешь? Может быть, вызвать врача?

А как я могу себя чувствовать, когда папы больше нет? Мне еще хочется думать, что это мне приснилось, а сейчас я проснусь и поеду в больницу. И снова услышу его родной голос, который спросит: «Шурка, как дела?»

— Скоро придут Кира Евгеньевна и Жанна, — говорит Роберт. — Нужно решить, когда мы будем хоронить Павла Станиславовича.

Значит, всё-таки это был не сон. И когда я осознаю это, то начинаю рыдать. И рыдаю до боли в висках, до икоты.

— Сашуля, ну, перестань! — муж садится рядом, обнимает меня. — Хватит! Этим ты ему не поможешь. Он хотел бы, чтобы ты была сильной. Чтобы держалась.

Он прав. Именно это наверняка сказал бы и сам папа. И я вытираю слёзы.

Следующие несколько дней проходят словно в тумане. Подготовка к похоронам. Сами похороны. Потом поминки, на которые собираются очень много людей. Папа был в городе известным человеком. И все его друзья и знакомые считают своим долгом подойти ко мне и выразить соболезнования. Но я едва понимаю, что они говорят.

И папиному нотариусу, который был еще и его другом, стоит немалых трудов объяснить мне, что завтра он приедет в родительский дом, чтобы огласить условия завещания.

— Может быть, ты съездишь туда один? — прошу я мужа на следующий день. — Я не смогу сейчас переступить порог дома, зная, что папы там уже нет.

— Саша, ну что за глупости? — хмурится Роберт. — Именно ты и должна там быть, прежде всего. Ты его любимая дочь, и большая часть его состояния наверняка достанется тебе. И если ты не появишься там сегодня, это будет расценено как неуважение.

Он прав. Он как обычно прав. И хорошо, что у меня есть он — такой умный и заботливый муж. Мы познакомились с ним как раз благодаря папе. Он стал его партнером по бизнесу и начал часто бывать у нас в доме.

Сначала он пригласил меня в кино, потом в ресторан. Всё было как в старом черно-белом кино — церемонные ухаживания, стихи под луной и получение папиного одобрения на нашу свадьбу. Впрочем, я вышла бы за него замуж, даже если бы папа его не одобрил. Потому что Роберта было невозможно не полюбить. Он утонченно-красив, интеллигентен и достаточно остроумен, чтобы поразить любое женское сердце.

А выбрал он меня. И папа радовался, что в моей жизни появился тот человек, которому он смог меня доверить.

Папин дом — большой и красивый — встречает нас непривычной тишиной. Он тоже словно умер вместе с папой. Мы с Робертом проходим в гостиную, где уже сидят в креслах Кира Евгеньевна и Жанна. А папин нотариус сидит за столом, и перед ним лежит документ на гербовом бланке.

А чуть в стороне я замечаю папину домработницу Любу, которая стоит у камина, вытянувшись в струнку.

— Ей обязательно присутствовать тут? — спрашивает мачеха, бросая на Любу неприязненный взгляд.

— Да, Кира Евгеньевна, — подтверждает он. — Любовь Леонидовна тоже упомянута в завещании.

Когда мы с Робертом садимся на диван, нотариус приступает к чтению.

Люба в «благодарность за верную службу» получает двести тысяч рублей. Когда она слышит это, то не может сдержать слёз. И когда бормочет слова благодарности, вынуждает нотариуса остановиться.

Кире достаются двухкомнатная квартира в Геленджике, где папа любил отдыхать каждое лето, и пять миллионов рублей.

Тут нотариус делает паузу и смотрит на меня. И взгляд его растерянно-жалостлив.

— Александре Павловне отходит всё то, что находится в здешней библиотеке, а также дом и участок в деревне Тулгас, и…, — тут он смущенно кашляет и бросает на меня еще один взгляд — на сей раз виноватый, — кот Шерлок. А этот дом и денежные средства на счетах Павла Станиславовича становятся собственностью Жанны Павловны.

Теперь он смотрит на мою сестру. И я тоже смотрю на нее. И вижу, как на ее лице сменяют друг друга удивление, недоверие и, наконец, сдержанная радость. Ее глаза распахиваются, а сжимающие телефон руки начинают дрожать.

Так вот, значит, за что извинялся папа. За то, что оставил всё моей сестре.

Глава 2

— Нет, но как он мог так с тобой поступить? — Роберт расхаживает по комнате из угла в угол, и у меня от этого мельтешения начинает кружиться голова.

Мы уже вернулись домой, и теперь мой муж может открыто выразить те чувства, что вынужден был скрыть пару часов назад.

Я мотаю головой. Как бы я ни старалась это объяснить, он всё равно не поймет.

Да, я тоже расстроена. И чувствую себя обиженной и обделенной. Но я знаю, что это пройдет. Потому что я понимаю, что мне папа оставил именно то, что считал для себя самым ценным — свои любимые книги, свое родное гнездо в глухой деревне и своего любимого кота.

— Он это сделал, чтобы посмеяться над нами, да? — горячится Роб. — Я был уверен, что почти всё он оставит тебе! А это наследство, словно в «Маркизе Карабасе» — как оплеуха, как пощечина!

— Но ведь у нас же всё есть, правда? — спрашиваю я его теми же словами, что недавно спросил меня отец. — Разве нам этого мало?

Роберт останавливается и смотрит на меня в изумлении.

— Саша, ну ты же не дура! Ты же понимаешь, о каких именно суммах идет речь. Один только дом твоего отца стоит не меньше сорока миллионов! А ведь у него были еще и деньги на счетах.

Пять лет назад отец продал свою компанию и большую часть вырученной суммы вложил в строительство этого дома и покупку квартиры не юге.

— Но у тебя же тоже прибыльный бизнес, — говорю я. — И у нас свой прекрасный дом. И новые машины.

Муж выходит из комнаты, громко хлопнув дверью. Он, похоже, уже забыл, что я лишилась гораздо большего, чем папины деньги — я лишилась самого папы.

На девятый день на кладбище собирается уже гораздо меньше народа — только самые близкие. Жанна рыдает так, что ей становится плохо. И я прошу Роберта отвезти ее домой.

И когда после панихиды в храме Кира приглашает всех пришедших на поминки в ресторан, она просит меня привезти туда и Жанну. Дозвониться до мужа у меня не получается. Наверно, он еще утром отключил телефон, а теперь забыл его включить. И я еду в родительский дом сама.

Несмотря на то, что матери у нас разные, мы с младшей сестрой были близки с самого детства. И даже разница в пять лет нам ничуть не мешала. И сейчас я совсем не сержусь на нее за то, что отец оставил всё именно ей. Он знал, что она привыкла к достатку и боялся, что с ее непростым характером и высокими запросами мужа она будет искать себе очень долго.

Подъезжаю к дому и вижу машину Роберта у крыльца. Молодец, что не оставил Жанну одну в таком состоянии. Признаться, ее отчаяние меня растрогало до глубины души. Оно оказалось так созвучно моему, что мне сейчас особенно, как никогда прежде, хочется посидеть с сестрой на диване, обнявшись, укутавшись пледом и вспоминая отца. Потому что только мы с ней в состоянии понять, кого мы потеряли.

Вхожу в холл. Тишина. Люба сегодня тоже на поминках.

Прохожу по пустому первому этажу, поднимаюсь по лестнице на второй. Комната сестры в самом конце коридора. И чем ближе к ней я подхожу, тем слышнее становятся какие-то странные звуки. Неужели Жанна всё еще плачет?

Распахиваю дверь и застываю на пороге.

На кровати — два слитых воедино обнаженных тела — Жанны и моего мужа. Они так увлечены процессом, что замечают меня не сразу. А когда замечают, дружно охают.

Лицо сестры становится почти белым. Она вскакивает с постели, заматывается в простыню и пулей вылетает из комнаты, едва не сметая меня по пути. Сказать что-либо она нужным не считает.

— Роб, как ты мог? И почему именно с ней?

А вот он с кровати поднимается неспешно и так же неторопливо, вальяжно надевает рубашку, брюки, пиджак и даже галстук. Он любит порядок во всём. И одет всегда с иголочки.

— А что ты хочешь услышать, Саша?

— Ты с ней из-за наследства, да?

Или я была такой дурой, что не замечала, что они и раньше мутили за моей спиной? Нет, не похоже. Сестра не из тех, кто будет делить любимого мужчину с другой. Будь у них роман, она уже давно заявила бы свои права на него.

А то, что он нравился ей, я знала всегда. Она долго дулась на меня за то, что, появившись в нашем доме, он выбрал не ее, а меня. Тогда я была уверена, что с ее стороны это не более, чем увлечение, ведь ей было всего двадцать. Сейчас ей двадцать три, и кажется, это увлечение до сих пор не прошло.

— Да, — невозмутимо признает он. — Скажи за это спасибо своему отцу, который всё состояние оставил Жанне. А ведь я был уверен, что оно достанется тебе. Ты была его любимой дочерью. У меня на эти деньги были планы, понимаешь?

Я не верю своим ушам. Значит, когда папа был еще жив, Роберт уже строил какие-то планы на его деньги?

— Разве тебе недостаточно того, что у нас есть? — спрашиваю тихо.

— Какая ты смешная, Сашка! — он и в самом деле хмыкает. — Денег много не бывает. И когда ты уже это поймешь? Я начал серьезный проект в расчете на твое наследство. И сорвать его я не могу. Мне нужны эти деньги, и я их получу.

Я смотрю на него и не узнаю. Неужели это бесчувственное чудовище — мой муж? Оказывается, я его совсем не знала.

И ему не нужны ни я, ни Жанна — только те деньги, которые прилагаются к нам.

Меня вдруг пронзает мысль о том, что, возможно, он и женился на мне вовсе не по большой любви, как я тогда думала. Может быть, он уже тогда думал исключительно о папиных деньгах и о его поддержке в бизнесе?

— Надеюсь, в ресторане ты не закатишь истерику, Саша? Не стоит осквернять память твоего отца.

Осквернять? Память? И это говорит мне человек, который только что спал с сестрой своей жены?

— Я не хочу, чтобы ты приходил в ресторан! — говорю я. — И папа бы этого не хотел точно.

Он пожимает плечами:

— Как скажешь. Тогда я еду домой. Обсудим всё вечером. Но мой тебе совет — будь благоразумна. Если ты решишь разводиться со скандалом, то не получишь ничего. И поскольку Павла Станиславовича уже нет, заступиться за тебя будет некому.

Глава 3

— Ты хочешь что-то сказать? Так говори! — сестра уже одета. Она даже успела поправить свой макияж, и теперь ее выкрашенные непривычной для нее неяркой помадой губы дергаются в усмешке.

Но мне нечего ей сказать. Если она сама не может понять, как низко пала, то никто ей этого не объяснит.

— Ты хоть понимаешь, что ему нужна не ты сама, а те деньги, которые ты вот-вот получишь?

Конечно, не понимает. Я вижу это по ее глазам.

— Это тебе так хочется думать! — возражает она. — Так тебе проще смириться с поражением. А ведь это поражение, да, сестренка?

Неужели она думает, что это игра, где есть победитель и побежденный? Нет, в этой игре мы проиграли обе.

— Это на тебе он женился из-за денег, — продолжает она. — Ему с самого начала понравилась именно я. Но папа убедил его, что я еще слишком молода и что ты подходишь ему гораздо больше. Папа именно потому и оставил мне наследство, что винил себя за то, что разлучил нас.

— Это Роберт тебе сказал? — поражаюсь я его фантазии. И неужели она и в самом деле настолько наивна, чтобы поверить в эту чушь?

Впрочем, я и сама недалеко ушла. Ведь я тоже все эти три года верила каждому его слову.

— А ты думаешь, почему у вас нет детей? Потому что Роберт не хотел от тебя ребенка.

Я отворачиваюсь, чтобы она не заметила, как мне плохо. Выкидыш, что случился год назад, оставил в моем сердце слишком болезненную рану. И ребенка Роберт как раз очень хотел. Наверно, надеялся, что внук окончательно заставит моего отца принять решение именно в нашу пользу.

Слушать ее так тошно, что я разворачиваюсь и иду к машине.

— Сашка, постой! Ты должна отвезти меня в ресторан!

— Я ничего тебе не должна! Вызовешь такси.

Сама я уже знаю, что не поеду в ресторан. Не хочу сидеть за одним столом с сестрой и делать вид, что ничего не случилось. Даже ради памяти папы. Особенно ради его памяти.

— Не любишь проигрывать, да? — кричит она мне вслед. — Но ты и сама виновата! У тебя были три года, чтобы заставить Роберта тебя полюбить! А ты не смогла!

«Заставить полюбить»! Кажется, заставить кого-то полюбить моего мужа могут только деньги. И однажды Жанна поймет это сама.

— И не вздумай препятствовать разводу! Роберт сказал, что наймет лучших адвокатов, чтобы с тобой развестись. И ты ни на что не можешь претендовать! Дом, в котором вы живете — его! И бизнес тоже его! А твоего там нет ничего! Только шмотки! Их можешь забирать. Мне чужого не надо!

— Чужого не надо? — я всё-таки оборачиваюсь и смотрю ей в лицо. — А как же мой муж? Ты могла бы подождать хотя бы до нашего с ним развода. Или так не терпелось запрыгнуть к нему в койку?

— Вообще-то это он запрыгнул ко мне в койку, — на сей раз ее замечание вполне справедливо. — Хотя какая теперь разница? Мы любим друг друга! А всё остальное неважно. И вот еще что — когда мама уедет в Геленджик, Роберт переедет ко мне. Так что потрудись в ближайшее время забрать папину библиотеку. Да-да, и кота тоже. А в той комнате, где была библиотека, мы сделаем нашу спальню.

Она смакует каждое слово, наслаждаясь моим унижением.

Сажусь в машину и рывком трогаюсь с места. Вот только куда мне ехать теперь? Дома у меня, кажется, уже нет.

Разве что только тот, который оставил мне папа. Где он там находится? В деревне Тулгас? Это название мне решительно ничего не говорит.

Я была там только однажды, еще ребенком, и почти ничего не помню. Только козу, которая меня напугала. И не только меня, но еще и Жанну. Именно после этого Кира Евгеньевна заявила, что в деревню мы больше не поедем.

И мы действительно туда больше не ездили. Даже сам папа. Он вообще мало отдыхал и много работал. И даже в отпуске предпочитал оставаться в городе, чтобы всегда быть «на связи». Бизнес требовал внимания.

Да и врачи советовали ему отдыхать на южных морях, а не в северной деревне.

Останавливаюсь на стоянке у торгового центра, достаю телефон. Вбиваю в поиск слово «Тулгас». Триста километров от города. Не так и далеко.

Приходит мысль съездить туда и посмотреть на свои владения. Просто посмотреть. И примерно прикинуть, сколько дом с участком могут стоить. Потому что как только я вступлю в наследство, мне придется их продать.

Ведь где я, и где деревня? Мы как два разных полюса, несовместимы.

Глава 4

Снимаю номер в гостинице. Потому что поехать сейчас домой я просто не смогу. Да и не мой это дом, а Каблукова. Он ясно дал мне это понять.

Заполняю на госуслугах заявление на развод. Мне почему-то оказывается важным самой подать его, не дожидаясь, пока это сделает Роберт.

Вечером, когда я уже ложусь спать, звонит Кира Евгеньевна.

— Саша, ну так нельзя! Как ты могла не прийти на поминки? Что о нас подумают люди?

Интересно, она знает о том, что случилось между Жанной и моим мужем? Наверняка не знает, иначе не стала бы мне звонить.

— Мне всё равно, что они подумают. Да и вы, наверно, это как-то разумно объяснили.

— Да, я сказала, что ты плохо себя чувствуешь. Но ты же понимаешь, что разговоры пойдут всё равно. Девочка, так не делается.

— Извините, Кира Евгеньевна, но я уже почти сплю. И вы наверняка тоже устали. Спокойной ночи!

Я собираюсь нажать на «отбой», но она меня останавливает.

— Саша, подожди! Я хочу обсудить с тобой еще кое-что!

Она мнется, и понимаю, что она всё знает. Жанна ей всё рассказала. А может, и не всё, но явно многое.

— Сашенька, мне очень жаль, что всё так случилось. Ну, ты понимаешь, о чём я говорю.

— Нет, не понимаю.

Мне интересно, какими словами это опишет она сама.

— Я о том, что произошло между тобой и Жанной… Поверь мне, я прекрасно понимаю твои чувства. И мне очень жаль, что ты узнала обо всём таким образом. Я уже сказала дочери всё, что об этом думаю. Конечно, им не следовало делать это именно сейчас. Но ты должна понять сестру… Она была влюблена в Роберта уже много лет. И когда она узнала, что он тоже к ней неравнодушен, то не смогла сдержаться.

Какое романтичное объяснение! Вот только фальшивое насквозь.

— А вам не кажется странным, что Роберт признался, что он не равнодушен к Жанне именно тогда, когда она стала богатой наследницей? Неужели вам самой не противно от того, что он…

— Сашенька, я понимаю, ты обижена. Но что случилось, то случилось. И ты зря наговариваешь на Роба. Я уверена, что его признание совсем не связано с деньгами твоего отца.

Я просто кладу трубку. Переливать из пустого в порожнее просто не имеет смысла. Если они хотят считать Каблукова честным и благородным человеком, то кто же им может это запретить?

На следующий день мы едем в дом отца вместе с нотариусом, который сам вызвался меня сопроводить.

— Саша, по просьбе Павла я составил полную опись того, что находится в библиотеке. Я, конечно, не думаю, что Кира Евгеньевна или Жанна захотели бы что-нибудь оттуда забрать, но осторожность, знаешь ли, не помешает.

Библиотека это не то место, где мои мачеха и сестра бывали часто. Да, можно сказать, они не бывали там почти никогда, ибо книги не входили в сферу их интересов. И я если бы отец не завещал мне все те тома, что он так тщательно собирал, то все собрания сочинений наверняка оказались бы на помойке. Хотя нет, не на помойке, а в букинистическом магазине, ведь за них можно выручить деньги.

Я нанимаю специальных людей, которые помогают при переездах — они приезжают на грузовом автомобиле, с коробками, в которые и упаковывают аккуратно всё то, что мы достаем из книжных шкафов.

— Не забудьте картины со стен! — говорит нотариус.

— Но картины не книги! — заявляет Кира Евгеньевна.

— В завещании речь шла не только о книгах, — напоминает он, — а обо всём, что находится в библиотеке. Так что вынужден с вами не согласиться.

И мы пакуем и картины, и альбомы с фотографиями, и какие-то документы, которые находим там же в шкафах.

— Саша, вы имеете право забрать и всю мебель из этой комнаты!

И я забираю и сами шкафы. Просто из вредности. Да и зачем им книжные шкафы, если книг уже нет?

Хотя у меня самой ситуация еще более сложная. Книги и шкафы у меня теперь есть. А вот места, куда их можно было бы поставить, нет.

— Хозяйка, нам нужен адрес доставки!

Знать бы мне его еще самой!

Выручает нотариус. Диктует адрес деревни. Договариваемся с водителем, что они повезут туда вещи на следующий день.

— Вот только, Саша, я не уверен, что в том доме будет достаточно места для книг, — вздыхает нотариус.

Это я понимаю и сама. Там обычный деревенский дом. Причем очень старый. Не удивлюсь, если он вовсе не пригоден для жилья. За столько лет там уже могла обвалиться крыша. Или как минимум протечь.

Ну, ничего, придумаем что-нибудь на месте. Наверно, можно арендовать какое-нибудь помещение на пару месяцев.

Этим вечером я всё-таки приезжаю домой к Каблукову. Он встречает меня на удивление доброжелательно.

— Я рад, что ты вернулась, Саша! Надеюсь, мы можем поговорить как нормальные цивилизованные люди?

Киваю. Конечно, можем. Хотя мне ужасно хочется запустить ему в морду чем-нибудь тяжелым.

— Думаю, ты понимаешь, что не можешь претендовать ни на мою квартиру, ни на мой бизнес?

— Вообще-то твой бизнес сильно вырос после того, как тебе стал помогать мой отец, — говорю я.

Роберт морщится:

— Сашуля, ну давай не будем мелочиться. Если ты вздумаешь судиться, ты проиграешь. И ты сама прекрасно это знаешь. Так стоит ли портить нервы и себе, и мне? Свои вещи ты можешь забрать в любое время, я тебя не тороплю. И я даже готов выплатить тебе некоторую компенсацию — разумеется, зафиксировав это в письменном виде.

Компенсация за то, что я была его женой! Это так противно, что я предпочитаю не отвечать. Я уже советовалась с адвокатом. Он сказал, что подать в суд заявление на раздел имущества можно в течение трех лет после расторжения брака. Так что думать об этом сейчас я не хочу. Тем более, что сейчас мне нужно собрать свои вещи. Чем я и занимаюсь до самого утра.

А утром, когда ко мне приезжают всё те же специалисты из фирмы по перевозке, мы догружаем машину еще и коробками с моей одеждой.

Запрыгиваю в машину (хорошо хоть не нужно делить ее, потому что это папин подарок) и еду в родительский дом за котом. Шерлок любит путешествовать, так что охотно располагается рядом со мной на пассажирском сиденье.

— Саша, мне жаль! — всё-таки снисходит до некоего подобия извинений Жанна.

А уж как мне-то жаль! И как ни странно, жаль и ее тоже. Это я уже поняла, что за человек Каблуков, а ей это дивное открытие сделать еще только предстоит.

Глава 5

В деревню Тулгас я еду по навигатору. Где она находится я представляю весьма приблизительно. Но мне нужно добраться до моего нового (а вернее очень старого дома) быстрее, чем туда приедет машина с книгами и моими вещами.

Конечно, это не слишком благоразумно. Наверно, нужно было сначала съездить туда самой, разведать обстановку, убедиться, что мне будет куда всё это складировать. А уже потом договариваться с транспортной компанией. Но при моем нынешнем настроении возвращаться в город мне не хочется. По крайней мере, в ближайшее время. Мне хочется уехать от Каблукова, мачехи и сестрицы как можно дальше.