Тень желаний (научно-фантастический роман)

- Да вполне. – Ответил продавец и отключился.

* * *

Там у метро, он сразу узнал того мальчика, хотя и прошло без малого двадцать семь лет. По глазам и вихрастому непослушному чубу, который уже заметно поредел. Он был одет достаточно дорого, но как-то неряшливо, неопрятно. Казалось, что его больше не волновал внешний вид. Небритое, слегка помятое лицо, сальные волосы следовало бы помыть и постричь.

В глазах была какая-то грусть, если не сказать тоска. Этот, теперь уже мужчина, думал о чём-то о своём. О более важном и значимом. А игрушка, и что от того, что её больше никогда не будет в его жизни? Дмитрий вдруг подумал, что сейчас он покупает чьё-то детство. А кто-то продаёт его.

Мужчина протянул пакет с коробкой, Дмитрий передал деньги.

- Мечта… - С чувственной улыбкой произнёс он, взглянув на продавца. – Не в «Лейпциге» покупали? Такие только там «выбрасывали».

- В нём. – Продавец мотнул головой, машинально пересчитывая купюры.

Матвеев промолчал. Он не стал говорить, что помнит этот момент из своего детства, помнит это мужчину счастливым мальчиком.

- А продаёшь зачем? – Робко поинтересовался он. – Столько лет хранил. Детишки бы баловались. Нет?

Мужчина посмотрел на него своим опустошённым взглядом.

- Приходится… Не только это. Посмотри на моей странице. Может ещё что-то нужно.

Матвеев достал сигареты, предложил мужчине. Закурив, они разговорились. Егор, так звали продавца, сейчас распродавал всё, что было можно. В прошлом довольно успешный бизнесмен, с собственной сетью ритейл-брэндинга. Продавали как товар, так и франшизу, которую производили самостоятельно. Разорился. Это происходило медленно, ползуче и неотвратимо.

Егор поначалу замечал это, но ничего не мог поделать, как и его партнёры. Надеялся, что ситуация выправится, ведь подобное случалось и раньше. Да и с кем не бывает? Но совместными с партнёрами усилиями, им удавалось нормализовать ситуацию. Где-то они кредитовались, где-то подключали связи, занимали, что-то продавали наиболее ликвидное, потом что-то опять покупали. В общем, обычная бизнес-динамика. Тем не менее, в этот раз не получалось ничего. Словно всё было против них и их бизнеса. Люди, обстоятельства, случай, всё.

В последний момент Дмитрию даже расхотелось забирать игрушку. Ему стало жаль этого некогда счастливого мальчугана, потом успешного предпринимателя.

Матвеев не верил, что к этой ситуации каким-то образом мог быть причастен Прохор, но такая тревожная мысль промелькнула сразу после рассказа Егора. Так же как к тому, что муж Амины Тохтамышевой купил квартиру в его доме, да ещё и в его подъезде. Очевидно, что это было совпадение. Все эти события происходили или начинали происходить до того, как андроид был запущен и стал работать. Тогда как он это мог сделать? Каким чудесным образом? Нет, этого никак не могло быть.

Со странным ощущением от происходящего и чувством какого-то сомнения Дмитрий подходил к подъезду своего дома. Где-то в глубине души рождалась какая-то неуловимая тревожность, которую он гнал логикой и законами физики. Она затухала на какое-то время, подчиняясь аргументации, но затем появлялась снова, теребя душу тревогой и необъяснимостью.

Железная дверь подъезда пискнула чуть раньше, чем Матвеев поднёс электронный ключ к считывателю. Это произошло настолько быстро, что он не успел отойти в сторону, чтобы пропустить того, кто выходил.

Едва не сбив его из входа выпорхнула Амина Тохтамышева, обдав его ароматом горьковатых терпких духов. Они смотрели друг на друга, не зная, что сказать какое-то время. Затем, Амина прошла чуть вперёд для того, чтобы дверь закрылась, и Дмитрий отступил назад.

- Дима… - Пробормотала она, посмотрев на него своими чёрными бархатными глазами. – Привет.

- Привет. – Угрюмо, мрачно ответил он.

И хотел было проскользнуть в подъезд, но Амина непроизвольно закрыла собой домофон. И почему-то не думала отходить.

- Ты… Ты здесь тоже живёшь? Да? – Растерянно спросила она.

Он хотел было что-то буркнуть в ответ, что, наверное, это очевидно, что он здесь живёт или какую-то колкость. Так, чтобы она побыстрее освободила доступ к панели домофона.

Но вместо этого лишь выдавил:

- Да. Тоже. – Сглотнул застрявший в горле комок, отвёл взгляд, почувствовав, как бешено и предательски застучало сердце, и что-то защекотало в районе «солнечного сплетения».

- А на каком этаже? – Тихо спросила Тохтамышева, словно, не веря в это.

Он старался смотреть в сторону и видел, как небольшая изящная сумочка стала медленно сползать с её плеча, и Амина, перехватив его взгляд, машинально поправила ремешок.

- На шестом. – Всё также мрачно ответил он, всем видом показывая, что спешит.

Но Тохтамышева, казалось, не замечала его недружелюбного тона. Она, вообще, всегда была слишком улыбчивой, жизнерадостной, чтобы обращать внимание на что-то подобное, реагировать на чьё-то плохое настроение.

И сейчас она улыбнулась настолько искренне, что Дмитрий тоже, словно зеркально, растянул свои губы в улыбке. Будто что-то вырвалось изнутри через эту улыбку, это взгляд. Снесло всё остальное, и стало хорошо и легко на душе. Ему вдруг захотелось рассказать ни о том, как у него дела, а том, как он вчера увидел её в окне. Случайно выглянул в окно, и вдруг она. И ему стало не по себе от этого. И сначала он не поверил своим глазам. Да, и как же такое возможно, вообще. И что он почувствовал при этом, тоже обязательно рассказать.

Дмитрий всегда был искренен с Аминой, впрочем, так же, как и она.

- Ты на каком живёшь? – Спросил он.

- На седьмом. – Ответила Тохтамышева. – Почти соседи.

- Ну, да.

Они рассмеялись. Одновременно. Словно по чьему-то немому приказу.

- Надо же, как бывает. – Тохтамышева скорчила забавную рожицу, как умела только она.

На какой-то миг ему показалось, что больше нет никого вокруг. Только они одни в этом мире. Стало тихо настолько, что Дмитрию казалось, что он слышит её дыхание, чувствует, как бьётся её сердце. Как тогда, каких-то пять с половиной лет назад. Да, это был срок. И ещё какой. Но видимо, не для них.

Матвее хотел было сказать ей что-то ещё, но молчал.

- Машинку купил. – Несколько смутившись, пробормотал он, чуть приподняв пакет с коробкой. – Вот.

- Машинку? – Амина с интересом заглянула в пакет, чуть зацепив пальцами края. – Теперь ездить будешь? Да? – Подняв голову с улыбкой посмотрела на него.

Дмитрий прыснул от смеха.

- Ага.

- С пультом, наверное? Всё как положено? – С деловитой весёлостью осведомилась она, приблизившись к нему настолько, что в ноздри ударил и защекотал запах её духов, и можно было рассмотреть каждую ворсинку на её шубке.

- Конечно. – Матвеев шмыгнул носом. – Как же мне тогда ездить?

- «Конечно». – Состроив мордочку, передразнила она его.

Дмитрию не хотелось никуда уходить от неё. Смотреть, слушать как она говорит, смеётся видеть её глаза, улыбку. Но это было невозможно, нереально, и, конечно же , неправильно. И в то же время, он чувствовал, как волна счастья захватила его. Воздух словно снова стал другим. Он пах её духами, как в то время, когда они были вместе. А эта осень уже не казалась такой мрачной, и промозглой, скорее наоборот, потому в этой осени была она, Амина.

- Пойду. – Пробормотал Дмитрий, опустив глаза, сделав шаг в сторону, чтобы обойти её. – Я… очень рад был тебя видеть. – Он заглянул ей в глаза, и сразу отвёл их.

Словно боялся, что они всё скажут. Будто было непонятно и без этого.

- Да, я тоже. – Ответила она серьёзно, но с теплом. – Надо же, в одном доме теперь живём.

- Ага. – Буркнул Матвеев.

Пропустив её, он открыл подъездную дверь, сделал шаг, и не удержался, чтобы не обернуться. Словно кто-то толкнул его в шею. Это была как реакция, когда отдёргиваешь руку от горячего, или уворачиваешься от удара. Тот необъяснимый момент, когда мозг принимает решение и даёт команду. Увидел поворот её головы, и взгляд, в котором было столько тоски и обиды. Улыбка сошла с её лица, сменившись гримасой. Так бывает, когда хочешь плакать, но борешься с собой. Но это длилось какую-то долю секунды. Амина обернулась к нему, и вновь улыбка заиграла на её щеках. Она весело, как будто ободряюще мотнула головой и поспешила из подъезда.

Дмитрий не стал ждать лифт, а широкими, через ступеньки шагами, поднялся на свой этаж. Вошёл в квартиру, куда-то машинально поставил коробку с игрушкой. И принялся ходить из комнаты в комнату. Он заварил кофе, и забыл про него. Вернулся на кухню с желанием заварить ещё раз, но увидел, что он уже готов. Закурил сигарету, затем докурив её до середины, затушил в пепельнице, и вновь принялся беспокойно ходить по квартире.

Он не знал, почему он боялся этой встречи. Нет, ему не показалось. Эта тоска, боль в глазах у Амины. Почему? Она же только что улыбалась. Матвеев уселся на кровать, обхватив голову руками. Тяжким стоном вздохнул, и опрокинулся на спину.

Он почти забыл про Прохора, который непонятно чем занимался сейчас. Наверняка, Тетридзе поставил ему новую задачу, и андроид решал её. Пролистав мессенджеры и почту, Матвеев не обнаружил новых сообщений ни от Тетридзе, ни от Прохора. Это означало, что эксперимент продолжался в обозначенном направлении без изменений.

Хотя Дмитрий и понимал, что говорить о полном успехе ещё рано. Возможно, что потребуется полгода до окончательно апробации образца. Впрочем, доклад Тетридзе руководству компании произойдёт раньше. Просто консервативный Шалва не любит заявлять о результатах раньше времени.

Матвеев подошёл к мониторам. Прохор неторопливо потягивал кофе, задумчиво покручивая ручкой возле уха. Делал вид, что решает какой-то алгоритм, хотя уже знал его наперёд. С утра андроид просмотрел кучу файлов, в основном научно-практического направления, как и в прошлый раз, касающихся светопроницаемости частиц. Для чего это ему нужно? Что он хочет ещё разработать, до чего никак не мог додуматься Матвеев? Ну, пусть, может что и выстрелит.

Дмитрий вернулся к окну, его как тянуло туда какой-то неведомой силой, сразу же посмотрел на стоянку. Взгляд выхватил синий кроссовер Амины. Значит она была дома. Ненадолго отлучилась, а потом вернулась. Надо было спросить, как у неё дела, чем занимается? Дома что ли постоянно сидит? И в душу вновь вернулось то чувство, которое он испытал при встрече с ней сегодня утром. Свежее, ясное, неземное, от которого замирает всё внутри, а мир кажется уже не таким как прежде. И даже воздух ощущается другим. Дышать легче и приятнее.

Матвеев улыбнулся. Достал из коробки приобретённую машинку, и крутя пластиковый руль, который казался ему сейчас совсем крохотным, принялся гонять машинку по квартире. Рассчитанной на ребёнка длины провода, едва хватало, и приходилось идти за машинкой следом, немного согнувшись, стараясь не наступить на неё.

До вечера Матвеев не мог наиграться. Среди кабелей, он нашёл похожий, и вооружившись кусачками, отвёрткой и изолентой, нарастил имеющийся. Можно было сделать игрушку дистанционной, поставить динамики с возможностью общения, но это была бы уже не та машинка, о которой он мечтал.

* * *

Поужинав, Шалва Мерабович направился в свой кабинет, и вытянув ноги, обутые в уютные войлочные тапочки, утопил в просторном мягком кресле своё солидное туловище. Жена смотрела свой любимый сериал, который никогда не нравился ему. Тетридзе любил фильмы, над которыми можно было думать, рассуждать, пытаться разгадать замысел режиссёра. Двое бойких сыновей десяти и двенадцати лет, в соседней комнате шумно, наперебой, комментировали свои действия в компьютерной игре. У старшего Георгия, уже начинал «ломаться» голос, отчего он казался громче и авторитетней, чем младший Мераб.

После работы Шалва по своему обыкновению выгулял жизнерадостную, вечно скачущую Куршу («ушастик» - груз.), породы «Русский той» которую невозможно было не любить за её жизнерадостность, игривость, и какую-то просто детскую непосредственность. Шалва, балующийся в юношестве живописью, даже написал её портрет маслом, который стоял на его рабочем столе. Слишком уж радовали его взор чёрные, жизнерадостные глаза и высунутый язык в собачьей улыбке алый язык.

Иногда Куршу выгуливал старший сын Георгий, когда был дома, а не на тренировке. Вернулся домой, сварил себе кофе, и сейчас сидел на диване в своём кабинете.

Весь день он отвлекался на текущие задачи, поэтому полноценно обдумать творение Матвеева у него не получалось. Единственное, что ему удалось, так это завершить чтение его подробного отчёта с описанием нового технического образца. Но что получалось из этого? Что Матвееву удалось создать принцип беспроводной передачи информации от мозга человека андроиду?

Когда-никогда это должно было произойти. Всё шло к этому, и Wi-Fi с претензией на научный вызов, указывало на это. Но правильно ли он поступал, не сообщая руководству компании о проводимых исследованиях? Сейчас, когда он был один, казалось, что опрометчиво. Но, как ни крути, докладывать следует о каких-то результатах? Идей много у всех, но не все реализуемы. В процессоре андроида поселились все идеи, мысли, желания, мечты… Матвеева. Выходило, что так. И, наверное, даже чужие секреты, личные переживания. Как ни крути, но Матвеев общался с большим количеством людей на протяжении своей жизни. И кто-то был с ним откровенен, считая другом или даже коллегой. И ведь теперь всей этой информацией владеет его цифровой двойник, имеющий самостоятельное мышление. Например, сам Шалва, как на банкете, когда захмелевший Дмитрий что-то спрашивал его про шашлык, рассказал, что больше всего в детстве боялся мангала, потому что по неосторожности больно обжёгся о его стенки. Надя, например, тоже рассказывала, что у неё есть фобия. И она никогда не будет работать официанткой, потому что будучи студенткой подрабатывала в одном из ночных клубов, и едва не стала жертвой изнасилования. Для неё, подобные темы, вообще, были «табу». А ведь Дмитрий знал всё это за несколько лет работы в «Нейро-Сервис-Быт».

А значит… Шалва Мерабович нахмурился, засопел, заёрзал на диване. У любого человека все его желания и чаяния не могут быть ограничены только профессиональной сферой. Это ненормально и невозможно. В конце концов все бывают детьми, подростками. И лазер, разработанный Дмитрием, не мог фильтровать информацию. Все когда-никогда кого-то любят, и куда деваться – ненавидят. И на каждом этапе взросления человека, становления его как личности, желания разные. Но андроид получил всё.

Опустив веки и подперев щёку ладонью, отчего можно было подумать, что Шалва Мерабович решил вздремнуть, Тетридзе анализировал прошедшие пару дней эксперимента.

Сейчас, пока он не может утверждать, что андроид Прохор делает что-то, что идёт вразрез с профессиональными обязанностями Матвеева. Он пишет коды с фантастической, нечеловеческой скоростью. Впрочем, понятие «человеческой» для характеристики андроида не совсем корректно.

Тетридзе, усмехнувшись, покачал головой. Пока он всё время сидит на рабочем месте, полностью своим поведением имитируя инженера-разработчика Дмитрия Матвеева. Пока он под контролем. И Шалва Мерабович поставил в известность о нём начальника службы безопасности компании Кочеткова. Ну, а как иначе? Хотя бы для того, чтобы этот андроид вдруг не покинул офис, если ему вздумается. И не начал жить своей жизнью. В конце концов, это машина. Умная, даже слишком, через чур умная, но к сожалению, бездушная. Не мог же Матвеев привить ей свою душу? Разум, скорее всего, да. Но душу?

Олега Кочеткова тоже заинтересовала эта идея. Молодому пенсионеру-отставнику уже стала надоедать рутина. А здесь какое-никакое разнообразие, интрига. Какая-никакая тактическая задача, в его понимании, по которым он соскучился. Каждый день он, со своего компьютера будет вводить данные о приходе и уходе Прохора с работы. Так, что дежурные и не заподозрят о том, что андроид находится в офисе круглосуточно. И по ночам меняет аккумуляторы.

Интересно, а что скажет Матвеев? Они разговаривали вчера утром.

Шалва Мерабович повернул голову в сторону окна, продолжая размышлять. Спустя некоторое время он поднялся с дивана и подошёл к шкафу со стеклянными дверцами, в котором кипами покоились скоросшиватели с обложками из картона с пожелтевшими от времени страницами. Старинные справочники и учебники различного формата по физике, электротехнике. Он отыскал древнюю, уже развалившуюся на части, записную книжицу с обложкой из красного кожзаменителя. Раскрыл её клетчатые пожелтевшие от времени страницы, заполненные пятизначными номерами домашних телефонов аккуратным убористым почерком, и принялся сосредоточенно листать. Будто переносясь в другое время, в иную эпоху. Наконец, взгляд Тетридзе остановился. Он прикрыл дверь в комнату, взял смартфон и набрал номер. Раздались гудки. Вскоре трубку подняли. И приятный женский голос ответил:

- Да. Вас слушают.

- Добрый вечер. Могу я услышать Виктора Григорьевича. – Осведомился Тетридзе.

- Одну минуту… Кто звонит?

- Тетридзе Шалва Мерабович.

- Хорошо. Одну минуту…

- Папа, Тетридзе Шалва Мерабович. Тебя. – Послышался приглушённый голос.

Через некоторое время трубку взял Голованов.

- Шалва? Добрый вечер.

Тетридзе, прежде чем приступить к деловому разговору, выдерживая неписаный этикет, осведомился о здоровье собеседника, его семьи, о состоянии его дел.

Виктор Григорьевич продолжал работать на кафедре, но со сниженной нагрузкой, сосредоточившись на научной деятельности и работе с аспирантами и докторантами.

- Сейчас уже практически всё разработано производственниками, Шалва. Впрочем, кому это я говорю. Ты сам в этой сфере работаешь. И хорошо знаешь, что наука с приходом технологий переформатировалась и стала прибыльным бизнесом. Но у вас есть прекрасные возможности для практической реализации идей. Ориентированная материально-техническая база, штат подготовленных разработчиков. Мы стремимся улучшить то, что уже есть у вас. Или сделать комплекс, подогнать под схожие задачи или под другие условия. Найти новые взаимосвязи между процессами, и исследовать их влияние.

- Как раз по поводу новых взаимосвязей я и хотел пообщаться.

- Да? И что же тебя интересует?

- У нас один довольно способный инженер разработал… - Начал Тетридзе. - Да, похоже, что можно уже утверждать, что разработал метод передачи информации от человеческого мозга к андроиду на основе лазерного луча.

В трубке наступила тишина, слышалось лишь приглушённое дыхание академика.

- Метод основан в том числе и на особенностях нейронных процессов. – Продолжил Тетридзе. – И по совокупности на кодировке полученной информации андроидом. Разработчик подобрал частоту, силу излучения.

- И как результаты? – Поинтересовался Виктор Григорьевич. – Вы уже тестируете образец?

- Тестируем. – Шалва Мерабович хмыкнул. – Всего лишь второй день. Но результаты устраивают. Во всяком случае, пока. То есть сотрудник с интеллектуальной архитектурой человека выполняет задачи с производительностью компьютера.

- Предсказуемо. – Отозвался Голованов. – Вполне предсказуемо. Это о результатах. Но как ведёт себя тот, чью голову сканируют? Вот это должно быть не менее интересно.

- Шалва, следует понимать, что в этом случае вы ставите эксперимент не только над андроидом. Но и над человеком. – Заметил Виктор Григорьевич.

- Я сегодня, анализируя, пришёл к такому выводу. – Согласился Тетридзе. – И хотел спросить не может ли столь мощная и активная деятельность андроида повлиять на этого человека. Это может быть опасно?

Глава 5

Виктор Григорьевич некоторое время молчал. Тетридзе даже показалось, что прервалась связь или академик случайно задел рычаг телефонного аппарата.

- Шалва, я догадываюсь почему ты позвонил именно мне с этим вопросом. Ты, наверное, вспомнил тот эксперимент, который мы проводили на кафедре?

- Именно так, Виктор Григорьевич. – Подтвердил Тетридзе. – Но тогда были другие технологические условия. Способ передачи информации схож, но был основан на других принципах.

- В сравнении с настоящими, можно сказать, что их вообще не было. Технологий этих. – Проговорил Голованов. – Но тогда нам так не казалось. Ресурсные показатели были крохотными, но они кое-что могли. По крайней мере, увидеть результат. Сам аппарат ты видел, под него пришлось отделять добрую часть лаборатории.

- Как же помню-помню. Тогда это казалось чем-то грандиозным. Сейчас… Получили ли развитие те исследования?

- Нас сдерживало, что мы не могли подобрать требуемую частоту. Только примерно. Потому что она постоянно колебалась. Соскакивала с сигнала. И корреляционное отклонение было приличным. Происходило искажение данных, и как следствие, результатов.

- Кое-что получалось. – После некоторой паузы добавил Голованов. – Но результаты показали, что есть ещё какие-то параметры, которые мы не учли. Не предусмотрели в методике. Мы насчитали таких два… Сам метод передачи многоканален. Это очевидно. К тому же, здесь ещё упиралось в исследования самого мозга человека. И этот метод имеет ряд особенностей.

- Какие-то общие выводы были сделаны? – Спросил Тетридзе.

- Шалва, если откровенно, то мы натолкнулись на одну не очень хорошую взаимосвязь.

- Вот как… - Тетридзе удивлённо поднял брови, поправил очки. – Что значит «не очень хорошую»? Нестабильную?

- Видишь ли, Шалва... Руководил тогда этим проектом профессор Валдис Лацис. Помнишь? Он в возрасте тогда был. Между прочим, сын латышского стрелка, которого при Сталине репрессировали.

- Да-да. Помню. Высокий такой, немного чопорный, педант. – Тетридзе наморщил лоб, вспоминая образ упомянутого профессора.

- Он предложил разработать усилитель каналов. Для стабилизации сигнала. Ничего нового. Нечто, работающее по принципу усилителя Wi-Fi. Но не такого функционального из-за ресурсной базы. Правда, с большей шириной канала.

- Решение логичное. – Продолжил Голованов. – Сделали. Сигналы стали чётче. Но испытуемый, к голове которого мы подключали передатчик, доцент Логинов, от эксперимента потом отказался.

- Почему?

- Тебе будет странно слышать объяснение, но это так. Логинов всегда мечтал об автомобиле. В то время это было нечто недостижимое. И о машинах мечтали многие. Получить можно было только по очереди, которая могла длится и более десяти лет. И вот спустя какое-то непродолжительное время. Уж не помню, сколько прошло после начала эксперимента, но подходит очередь Логинова. Совпадение? Возможно. Допустим.

- Ага… - Задумчиво пробормотал Шалва Мерабович.

- Потом, - продолжил академик, - намечается конференция, в ГДР. Приглашают Логинова принять участие.

- С этим материалом? – Удивился Тетридзе.

- Конечно, нет. О тех исследованиях знал только узкий круг лиц. И результаты мы публиковали в закрытых журналах. Их было немного. Ну, ты понял.

- Прекрасно понял.

- У Логинова были материалы по его кандидатской, которую он пару лет назад защитил. Да и по докторской стал кое-что нарабатывать. В общем, представить на конференции было что. Но почему именно он? Вот вопрос. Были и другие. И материалы у них были более обширные. Исследования глубже, доклады стройнее. Тем не менее, предлагают ему.

- Два раза – это совпадение. Как нам тогда казалось. – Многозначительно добавил Виктор Григорьевич. – Но тем, не менее, Логинов отказался от участия в эксперименте. Он как-то связывал эксперимент с этими событиями.

- Лацис посчитал это всё предрассудками. И поскольку желающих не нашлось, сам занял место Логинова. Приёмник стали подключать к его голове.

- Интересно.

- Ты об этом не знал, потому что уже защитил свой дипломный проект, и ушёл, несмотря на то, что шансы на поступление в аспирантуру у тебя были весьма неплохие.

- Помню-помню. – Пробормотал Тетридзе. – Но хотелось именно реализовать знания в производственных условиях.

- Возможностей больше. – Виновато добавил он.

- Многие этого хотят. Поскольку не достигли ещё научной зрелости. – Менторским тоном отметил Голованов. - Поэтому наука кажется им слишком рутинной, слишком перегруженной методически. Хочется динамики производства. Но не об этом речь. Тебе, ведь, интересно, что происходило дальше?

- Разумеется. – Отозвался Шалва Мерабович. – Для этого и звоню.

- Так вот… Лацис какое-то время передавал данные на процессор. Он старался, чтобы сигнал был ровным. Усилитель работал. Скромно, разумеется, но работал. Но… спустя некоторое время в одном из журналов, популярных в то время, появляется статья о репрессированных латышских стрелках. Ты представляешь это? Причём, во время цензуры.