Аромат крови и роз

Блядь.

Блядь.

Блядь.

Перед глазами — кровь, мозги, развалившийся в кресле Беттино и Джон Ланкастер, который выглядел так спокойно, будто только что подписал документы, а не приказал убить троих человек.

Пайпер продолжала визжать за диваном.

Бруно резко повернулся к ней.

— Да заткнись ты нахуй! Живая же. Чё орёшь?!

Она моментально захлебнулась собственным криком.

Джон медленно подошёл к телу Беттино и несколько секунд молча смотрел на него, а потом тяжело выдохнул.

— Де Луко не должен узнать, что произошло с его сыном. Вообще. Ни единой, сука, ниточки.

Он поднял взгляд на Бруно.

— Убери тела. Свиньи, кислота, бетон — мне похуй. Сделай так, чтобы от них ничего не осталось.

— Понял.

— И если хоть одна мразь откроет рот — Джон медленно обвёл комнату ледяным взглядом. — Я лично вскрою ему глотку. Всем ясно?

Все молча кивнули.

И именно в этот момент я окончательно поняла, кто такой Джон Ланкастер.

Не бизнесмен.

Не богатый красавчик из журналов.

Чудовище.

Настоящее, мать его, чудовище.

Глава 4

В дверях появилась Сильвия Дюваль. Её взгляд быстро, цепко скользнул по комнате — по перевёрнутым креслам, осколкам стекла, тёмным лужам крови на ковре, по Пайпер, забившейся за диван и трясущейся так, будто её сейчас вырвет, по мне, застывшей у стены с таким лицом, словно меня только что окунули головой в ледяную воду. Потом она посмотрела прямо на меня, и одного этого взгляда хватило, чтобы всё внутри похолодело.

Узнала.

Конечно узнала. От Сильвии вообще мало что ускользало. Особенно в её собственном клубе.

Но уже в следующую секунду она снова стала абсолютно спокойной. Перевела взгляд на мужчин так, будто перед ней был не расстрелянный VIP-зал, а просто очередные пьяные клиенты, разбившие пару бутылок.

— Я предупреждала, — ровно произнесла она, медленно снимая перчатку, — если пострадает мебель, счёт вырастет вдвое. И, что куда важнее, могли пострадать мои девочки. А об этом мы с вами не договаривались.

Её голос звучал почти скучающе. Будто речь шла о пролитом виски, а не о трёх трупах, один из которых сейчас медленно стекал кровью с кресла на дорогой ковёр.

Джон едва заметно кивнул Майклу.

Он лениво, будто его вообще не напрягало, что пять минут назад произошло, подошёл к Сильвии и протянул ей небольшой чёрный чемоданчик. На его красивом лице появилась почти издевательски вежливая улыбка.

— Мы помним условия сделки, мисс Дюваль. Здесь достаточно не только на новую мебель, но и на то, чтобы ваши девочки держали рот на замке. Наши люди всё уберут. Комнату лучше пока закрыть.

Сильвия взяла чемоданчик без лишних эмоций. Даже не заглянула внутрь. Словно прекрасно знала, сколько там лежит денег и сколько обычно стоит чужая смерть.

Джон прошёл мимо меня, и в этот момент я снова почувствовала этот холод — тяжёлый, липкий, животный. Он не остановился. Только бросил на меня короткий взгляд, от которого внутри всё инстинктивно сжалось.

Мне вдруг стало страшно, что он заметит.

Поймёт.

Увидит в моих глазах слишком много.

Но Джон уже перевёл внимание на Сильвию и чуть склонил голову.

— Спасибо.

— Позже придёт клининг, — спокойно ответила она. — Всё вычистят.

И от этих слов меня едва не затошнило сильнее, чем от запаха крови.

Всё вычистят.

Будто через час здесь не останется ни тел, ни мозгов на стене, ни крови под моими каблуками. Будто смерть можно смыть шваброй и хлоркой.

А потом они просто ушли.

Перешагнули через трупы так же спокойно, как обычные люди переступают через лужи после дождя, и один за другим скрылись за дверью. Майкл на ходу закуривал сигарету, Бруно уже кому-то звонил, коротко бросая в трубку: «Поднимайтесь наверх», а Джон даже не обернулся.

Словно на полу остался не сын одного из самых опасных людей Нью-Йорка, а мусор после вечеринки.

Сильвия резко схватила меня за локоть и дёрнула к выходу. Её пальцы впились в кожу так сильно, что наверняка останутся синяки, но я почти ничего не чувствовала. Меня трясло изнутри.

В голове пульсировала только одна мысль.

Эвелин.

Мне нужно срочно поговорить с Эвелин.

Всю дорогу до кабинета Сильвия молчала, и это молчание было страшнее любого крика. Каблуки глухо стучали по коридору, музыка снизу продолжала долбить так, будто в клубе ничего не произошло, а у меня перед глазами всё ещё стояло лицо Беттино в тот момент, когда из его рта хлынула кровь.

Когда мы дошли до кабинета, Сильвия распахнула дверь и буквально втолкнула меня внутрь с такой силой, что я едва удержалась на ногах.

Как вещь.

Как сломанную куклу.

Я ненавидела этот кабинет. Именно здесь несколько лет назад я впервые поняла, сколько на самом деле стоит человек, если его загнать в угол. Именно здесь я подписала контракт, продав не просто тело — себя целиком. Своё время. Свою гордость. Остатки свободы. Здесь всё пахло дорогим алкоголем, сигаретами и чужими решениями, которые ломали жизни.

Сильвия обошла массивный дубовый стол и медленно опустилась в кресло. Несколько секунд она просто смотрела на меня — тяжёлым, холодным взглядом женщины, которая уже заранее знает, что разговор закончится плохо.

А потом резко произнесла:

— Ты ебанутая, Эшли. Просто конченая дура.

Я вздрогнула сильнее, чем от выстрелов наверху.

— Ты правда думаешь, я просто так тебя предупреждала, когда узнала, с кем связалась твоя сестра? Думаешь, мне делать нехуй, кроме как вытаскивать твою тупую задницу из проблем? Я не просто так отправила туда Лию и Пайпер вместо тебя.

Я молчала.

Не потому что нечего было сказать.

Просто в горле стоял тяжёлый острый ком, будто я проглотила битое стекло.

Сильвия резко ударила ладонью по столу, и я дёрнулась.

— Ты вообще не понимаешь, что это за мир! Всё, что ты видела в клубе — стволы, наркота, шлюхи, мужики, которые под виски решают, кого трахнуть, а кого закопать, — это детский утренник по сравнению с тем, что творят такие люди, как Ланкастер!

Она тяжело выдохнула, но злость никуда не делась. Наоборот — стала только страшнее.

— А если бы он узнал тебя? Если бы понял, кто ты такая? Думаешь, он бы просто отпустил тебя домой? Ты подставляешь не только себя, ты подставляешь и Эвелин, чёртова ты идиотка!

Каждое слово било по мне как пощёчина.

Я заставила себя вдохнуть.

— Мне нужно поговорить с ней, — голос дрожал. — Я должна рассказать ей, что видела. Она не понимает, рядом с кем живёт

Сильвия вдруг рассмеялась.

И от этого смеха внутри всё оборвалось.

Потому что в нём не было ни капли веселья.

Только усталость. Злость. И обречённость человека, который слишком часто видел, как люди роют себе могилы собственными руками.

— Ты уволена.

У меня внутри будто что-то лопнуло.

— Что?..

— Ты. Уволена, — повторила она холодно и чётко. — С сегодняшнего дня.

— Но я не выплатила долг — прошептала я. — Я не могу уйти. Это место

Голос сорвался.

Дом.

Господи.

Какой, нахуй, дом?

Этот прокуренный бордель, где я с пятнадцати лет продавала своё тело мужикам с грязными руками и пустыми глазами.

Но хуже всего было то, что за эти годы он действительно стал единственным местом, где меня хоть кто-то ждал.

— И ты увольняешь меня только потому, что я подслушала разговор? — выдохнула я почти с отчаянием.

— Нет, зайчик, — тихо сказала Сильвия, и от её спокойствия мне стало страшнее, чем от крика. — Я увольняю тебя, потому что тебе нужно валить из этого города. Сегодня. Сейчас. Пока ты ещё можешь это сделать.

Она смотрела прямо мне в глаза.

Холодно.

Жёстко.

— Ты вообще поняла, что произошло наверху? Ланкастер только что убил сына босса Коза Ностры. Не мелкого дилера. Не шестёрку. Сына, мать его, босса. Он только что подписал себе смертный приговор.

У меня подкосились ноги.

— И не только себе, — безжалостно продолжила Сильвия. — Когда до нужных людей дойдёт, кто именно убил их мальчика, начнётся война. Настоящая. С трупами, пытками и кровью по всему Нью-Йорку. И если хоть кто-то узнает, что ты сестра жены Ланкастера, тебя разорвут первой.

Каждое её слово входило в меня медленно, глубоко, как нож.

— Так что собирай вещи и исчезай. Чем дальше — тем лучше. И сделай это раньше, чем кто-то сложит два и два.

Я больше не могла стоять.

Ноги подломились, и я медленно осела на пол, чувствуя, как всё внутри начинает разваливаться.

Перед глазами плыло.

Но даже тогда я думала не о себе.

Только об Эвелин.

Она не понимает.

Она вообще не понимает, за кого вышла замуж.

Я подняла голову и услышала собственный голос будто со стороны:

— Хорошо. Я уеду.

Сильвия долго смотрела на меня, словно пыталась понять, верит ли мне хоть сама.

Я медленно вытерла мокрые щёки и заставила себя подняться на ноги.

— Но сначала я поговорю с сестрой.

И тогда я ещё не знала, что моя прежняя жизнь уже закончилась.

Глава 5

После разговора с Сильвией я не уехала. Не собрала вещи, не купила билет, не исчезла из Нью-Йорка, как она велела. Я сделала единственное, на что тогда была способна, — начала звонить Эвелин.

Первый звонок ушёл в пустоту. Второй тоже. Третий оборвался после пары гудков. Я смотрела на экран телефона так долго, будто могла взглядом заставить её ответить, а потом снова нажала вызов. И ещё раз. И ещё.

Ничего.

Я писала ей сообщения одно за другим, курила на кухне, хотя терпеть не могла сигареты, и каждые две минуты проверяла телефон. Сначала я злилась. Потом начала бояться.

Потому что между нами никогда не было такой тишины.

Проходили дни. Я ездила к дому Херстов, спорила с охраной у ворот, орала её имя через кованый забор, но меня не пустили даже на подъездную дорожку. А потом я увидела её в светской хронике — красивую, улыбающуюся, с ладонью на руке Джона Ланкастера, будто никакой ссоры между нами никогда не было.

И тогда внутри меня что-то окончательно надломилось.

Она выбрала его.

В тот вечер я почти собрала сумку, чтобы уехать к чёртовой матери из этого города, когда телефон внезапно зазвонил.

Номер был скрыт.

У меня сердце рухнуло вниз ещё до того, как я ответила.

— Алло?

Сначала была только тишина. Тяжёлая, рваная, наполненная каким-то шорохом ветра и её дыханием. А потом я услышала голос Эвелин.

Слабый.

Дрожащий.

Такой тихий, будто каждое слово причиняло ей боль.

— Эш

Я вскочила так резко, что стул с грохотом улетел в стену.

— Эвелин?! Господи, где ты?! Что случилось?!

На том конце послышался судорожный вдох, а потом тихий всхлип.

— Пожалуйста приезжай

У меня внутри всё похолодело.

Она назвала место за городом. Старую лесную дорогу возле заброшенного карьера, куда обычно приезжали только подростки тусоваться и бухать .

А потом связь оборвалась.

Я не помню, как выбежала из квартиры. Помню только красные светофоры, по которым неслась не тормозя, собственные руки, намертво вцепившиеся в руль, и ужас, который рос внутри с каждой минутой.

Чем дальше оставался город, тем темнее становилась дорога. Фонари закончились быстро. Остались только лес, редкие дорожные знаки и узкая полоса асфальта, разрезающая чёрную пустоту.

Когда машина свернула на грунтовку, колёса начали вязнуть в мокрой земле после недавнего дождя. А потом я увидела её.

Сначала — светлое пятно среди леса.

Потом кровь.

Тёмную. Почти чёрную в свете фар.

Она тянулась по влажной земле рваными разводами, впитывалась в грязь, листья и корни деревьев. Рядом валялась её сумка с вывернутым содержимым, в нескольких метрах — один каблук, сломанный почти пополам. Ветки кустарника были примяты, будто здесь кого-то тащили силой.

Я вылетела из машины ещё до того, как двигатель заглох.

— Эвелин?!

Голос сорвался.

Лес встретил меня влажной тишиной. Где-то далеко шумела трасса, но здесь, между деревьями, всё казалось мёртвым.

Я побежала вперёд, спотыкаясь, и чуть не рухнула на колени, когда наконец увидела её в кустах.

Эвелин лежала на боку. Светлое платье было разорвано почти до талии, кожа на ногах содрана, колени и ладони в грязи. Волосы спутались и прилипли к лицу, а на шее темнели синяки от пальцев.

Под рёбрами расползалось огромное кровавое пятно.

Сначала я даже не поняла. Потом увидела рану.

Пуля.

У меня внутри всё оборвалось.

— Нет нет, нет, нет

Я рухнула рядом с ней на колени и схватила её за лицо дрожащими руками. Кожа была ледяной. Настолько ледяной, что меня прошибло паникой сильнее, чем вид крови.

Эвелин с трудом открыла глаза.

И я чуть не завыла от того, каким пустым был её взгляд.

Не человеческим.

Так смотрят люди, которых уже сломали окончательно.

— Эшли — выдохнула она едва слышно.

— Я здесь, слышишь?! Я здесь! Господи

Я попыталась поднять её, но замерла, потому что не понимала, как это сделать так, чтобы не причинить ей ещё больше боли. Куда подхватить. Как держать. Стоило мне только осторожно просунуть руку ей под спину, как Эвелин тихо простанала, и я тут же опустила её обратно, чувствуя, как меня начинает трясти.

— Прости прости я не знаю Господи, я не знаю, как тебе помочь

Кровь уже пропитала мои руки, джинсы, рукава куртки. Она была повсюду. На траве. На её волосах. На моих пальцах.

Я дрожащими руками достала телефон и набрала 911.

— Девять-один-один, что у вас случилось?

— Пожалуйста быстрее — у меня голос ломался на каждом слове. — в неё стреляли она истекает кровью

Я пыталась объяснить адрес, путалась, задыхалась, смотрела на Эвелин, которая едва дышала, и чувствовала, как внутри меня нарастает паника.

А потом диспетчер спросил:

— Мис, кто стрелял?

И в этот момент всё внутри резко похолодело.

Я посмотрела на свои руки. Они были полностью в её крови. На мне — её кровь. Я одна с ней ночью в лесу. Без свидетелей. Без камер.Без никого. И до меня вдруг дошло с такой силой, что стало трудно дышать.

Если она умрёт до приезда полиции, первой подозреваемой стану я. И не важно что произошло.

Меня накрыло настоящим ужасом.

Не тем детским страхом перед темнотой, а взрослым, ледяным кошмаром, от которого немеют пальцы и перестаёт нормально работать голова.

— Эш

Я тут же cбросила вызов и наклонилась к ней.

— Я здесь. Я здесь, Эви пожалуйста только держись

Она смотрела на меня мутными глазами, а по её щекам текли слёзы.

— Мне страшно

У меня внутри всё разорвалось.

Я осторожно прижала её к себе, стараясь не задеть рану, и почувствовала, как её тело дрожит от боли.

— Всё будет хорошо, слышишь? Сейчас приедет скорая. Ты только не закрывай глаза. Только не смей

Она слабо качнула головой.

Потом посмотрела на меня так странно, будто пыталась запомнить. И едва слышно прошептала:

— Ты была права

У меня внутри словно что-то рухнуло.

— Нет. Нет, не надо. Не говори так. Пожалуйста

Она попыталась вдохнуть, но вместо этого закашлялась кровью.

И вот тогда я поняла по-настоящему.

Она умирает.

Прямо сейчас.

Прямо у меня на руках.

Меня прорвало.

Я плакала, кричала, пыталась зажать рану руками, хотя кровь всё равно просачивалась сквозь пальцы. Снова пыталась поднять её, дотащить до машины, спасти хоть как-то, но у меня не хватало сил даже нормально удержать её тело.

Я впервые в жизни чувствовала себя настолько беспомощной.

Будто кто-то вспорол мне грудную клетку и заставил смотреть, как умирает единственный человек, которого я по-настоящему любила.

Пальцы Эвелин, которыми она держалась за мою куртку, начали слабеть.

— Нет.

Я схватила её лицо обеими руками.

— Нет! Эвелин! Смотри на меня! Эви!

Никакой реакции.

Только ветер в деревьях.

Мои всхлипы.

И кровь.

Господи, сколько же там было крови.

Я закричала так, что где-то над лесом вспорхнули птицы. Кричала, прижимая её к себе, раскачиваясь вместе с её телом, уже понимая то, что мозг всё ещё отказывался принять.