Аромат крови и роз

— Детка, хотела тебя поздравить, — произносит она.

Я поднимаю взгляд через зеркало как раз в тот момент, когда она бросает на мой столик глянцевый журнал.

На обложке — моя сестра.

В невероятно красивом свадебном платье. Голова чуть повёрнута, взгляд направлен на мужчину рядом, и улыбается она так счастливо, что у меня болезненно сжимается сердце.

Первая мысль бьёт резко и подло: она никогда так не улыбалась мне.

Я перевожу взгляд на мужчину рядом — и дыхание замирает.

Джон Ланкастер.

Он словно вырезан из тёмного мрамора: резкие, чёткие черты лица, высокие скулы, прямой нос. Но сильнее всего цепляют глаза — густого янтарного цвета, будто в них тлеет что-то опасное, почти звериное. Тёмные волосы средней длины слегка вьются, несколько прядей падают на лоб и виски, придавая ему расслабленный, почти небрежный вид. Широкие плечи обтянуты пиджаком явно не из дешёвых, а золото запонок и тяжёлый перстень с чёрным ониксом на пальце говорят о нём больше, чем любые слова.

В его облике нет дешёвой показной брутальности. Только холодная, расчётливая элегантность человека, который привык распоряжаться чужими судьбами.

И эта улыбка

Такой я раньше не видела. Он смотрит в камеру папарацци, но создаётся ощущение, будто этот взгляд проходит насквозь.

Сильвия опускается на красный велюровый диван и небрежно закидывает ногу на ногу. Её поза, её взгляд — всё без слов говорит: я знала, что твоя сестра тебя бросит.

— Ты ведь не знала, зайчик, — произносит она с почти незаметной насмешкой. — И на свадьбу тебя, конечно, никто не пригласил, верно?

Это звучит скорее как утверждение, чем вопрос.

Я сглатываю. В горле стоит тяжёлый ком, будто я проглотила кусок железа.

— Мы не общались уже месяц. После последней ссоры, — отвечаю глухо, глядя куда-то в сторону. — И на её месте я бы тоже не позвала того, кто открыто выступал против этого брака.

В гримёрке повисает тишина. Её нарушают только приглушённые удары музыки из зала и мерное тиканье старых часов на стене.

Я смотрю на себя в зеркало: яркий макияж, дурацкие заячьи уши, белый корсет, который вдруг начинает душить. Внутри поднимается вязкая горечь. Я слишком ясно понимаю, как низко опустилась.

Остаётся только одна жестокая правда: моя сестра вышла замуж за мужчину, которого любила, а меня не было рядом в самый счастливый момент её жизни.

Сильвия затягивается сигаретой, выпускает дым в сторону и медленно произносит:

— Так бывает, зайчик. У каждого в жизни есть своё место. Но кто сказал, что его нельзя выбрать самой? Твоя сестра сделала выбор. И в её картине мира для тебя места не осталось. Это её решение. Но твоё будущее — в твоих руках.

Она похлопывает ладонью по дивану рядом с собой.Я подхожу и сажусь рядом, будто подчиняясь безмолвному приказу. Ноги ватные. Прядь волос выбивается из причёски и падает на лицо. Сильвия замечает это и неожиданно мягко заправляет локон мне за ухо. Её пальцы тёплые, чуть шершавые. Почти по-матерински заботливые.

— У тебя есть главное, — продолжает она уже тише, но жёстче. — Молодость. Красота. И мозги, которые умеют быть хитрыми, когда надо. Пользуйся этим. Заводи связи. Не ради мелкой выгоды, а ради опоры. Строй себе такую жизнь, чтобы однажды оглянуться и понять: ты больше никому не обязана подчиняться.

Я глубоко вдыхаю и почти шёпотом говорю:

— Я боюсь, что рядом с ним она пострадает

Сильвия встаёт и подходит к зеркалу. Поправляет макияж уверенными, выверенными движениями.

— Мы обе знаем, что это за человек и какими делами он живёт, — говорит она, понижая голос. — Если бы я тогда тебе не сказала правду, однажды тебя могли бы принять за сестру. И в один прекрасный момент ты бы попала под обстрел. Ты правда думаешь, его люди тебя спасали бы? Или он сам? Для него важна только твоя сестра. Пострадала бы только ты.

По моей щеке скатывается слеза.

Сильвия резко оборачивается и смотрит на меня сверху вниз — строго, жёстко, без капли жалости.

— Соберись, детка. Сегодня в зале полно больших кошельков. Натяни самую ослепительную улыбку и покажи им, на что ты способна.

Ночь проходит как в тумане.

Пульсирующая музыка, слепящие огни, фальшивые улыбки и чужие взгляды, скользящие по моему телу. Я танцую, улыбаюсь, играю свою роль. Сальные мужские руки лезут везде, куда только могут дотянуться, а взамен в мои ладони падают тяжёлые пачки купюр — плата за каждую секунду, которую хочется стереть из памяти.

Я останавливаюсь у бара и подзываю Натаниэля — молодого бармена лет двадцати пяти, с руками, шеей и даже пальцами, сплошь покрытыми татуировками.

— Жаркая сегодня ночка, — бросает он, протирая бокал. — Парень за десятым столиком хочет заказать у тебя приват. Но предупреждаю сразу: бабок у него немного.

Я кривлюсь.

— Налей мне два шота текилы. Иначе я этот день спокойно не закончу и точно кого-нибудь убью.

Он молча ставит передо мной две рюмки.

Пока он наливает, я оборачиваюсь и оглядываю зал. Кто-то из девочек извивается на пилоне. Кара, пышная блондинка, уже устроилась на коленях у какого-то толстосума и что-то мурлычет ему на ухо.

И вдруг моё внимание цепляется за группу мужчин, входящих в зал так, будто клуб принадлежит им.

Сандра, приторная администраторша, лично провожает их наверх, в VIP-комнату. Ничего необычного.

Пока я не вижу одно лицо.

Джон Ланкастер.

Чёрт.

Сердце сначала замирает, потом начинает колотиться как бешеное. Я залпом выпиваю оба шота и быстро иду к Сандре.

Она замечает меня и сразу растягивает губы в мерзкой, насквозь фальшивой улыбке. Мы давно друг друга терпеть не можем. После того случая, когда её ублюдочный муж попытался взять меня силой, между нами всё окончательно сдохло.

— Кто пришёл в VIP? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Сандра вскидывает подбородок.

— Тебя это не касается, грязная потаскушка, — цедит она. — Дюваль велела отправить туда Лию и Пайпер. И да, ещё одно распоряжение — цитирую: «Ни в коем случае не подпускать Кросс к этим дверям».

Я стискиваю зубы так сильно, что начинает ныть челюсть.

Значит, меня намеренно пытались отстранить от этого.

Мой взгляд сам тянется к лестнице на второй этаж. Где-то там, за закрытой дверью, сидит он.

И я точно знаю: так просто я это не оставлю.

Я направляюсь к гримёрке и по дороге перехватываю Лию.

На вид ей лет шестнадцать, не больше. В такие места редко приходят от хорошей жизни. Как только у девчонок появляется грудь и задница начинает выгодно смотреться в стрингах, они бегут сюда за лёгкими деньгами. И не всегда понимают, во что на самом деле вляпываются.

Лия улыбается слишком радостно.

— Мужчина за третьим столиком сказал, что после смены сводит меня на ужин, представляешь? Ещё обещал познакомить с продюсерами

Я только хмыкаю. Старая песня.

— Лия, мне нужно зайти в VIP вместо тебя.

Её лицо тут же меняется. Улыбка исчезает, в глазах вспыхивает настороженность.

— Всё, что заработаю там, отдам тебе. Полностью. Но мне нужно попасть внутрь. Мне надо услышать, о чём они говорят. Пожалуйста.

Она молчит, нервно теребя край топа. Потом коротко кивает.

— Если Сильвия узнает, что вместо меня зашла ты, тебе пиздец, — шепчет она. — Надень маску и смени костюм. Они заказали просто сопровождение и танцы. В маске тебя не узнают.

— Где маска?

— В ящике у зеркала. Чёрная, с волчьим оскалом. И возьми мой запасной костюм — чёрный корсет и мини-юбку.

— Спасибо.

— Не благодари раньше времени. Если нас спалят, я скажу, что ничего не знала.

— Поняла. Я тебя не подставлю.

Я почти бегу в гримёрку.

Руки дрожат, но я заставляю себя сосредоточиться.

Сейчас или никогда.

Маска закрывает нижнюю половину лица, оставляя открытыми глаза и лоб. По бокам — плавные изгибы, спереди — стилизованные клыки. Не устрашающе. Скорее хищно.

Я натягиваю её на лицо.

Переодеваюсь. Чёрный корсет туго обхватывает грудь, мини-юбка едва прикрывает зад, и еще этот пушистый волчий хвост.

Я смотрю на своё отражение.

Он не узнает во мне Эвелин.

Никто не узнает.

Глава 3

5 июля 2015 года. Нью-Йорк, Бедфорд-Стайвесант, Бруклин

В гримёрке пахло дешёвым табаком, сладкими духами и раскалёнными лампами, которые, кажется, работали здесь дольше половины девочек. Свет над зеркалом мигал с раздражающим треском, превращая моё отражение в рваную киноплёнку. Я медленно провела ярко-алой помадой по нижней губе и откинулась на спинку стула, рассматривая себя в зеркале.

Белый корсет так туго стягивал талию, что нормально дышать получалось через раз. Такие же белые стринги, сетчатые чулки и пушистые заячьи ушки, которые я лениво крутила в руках, завершали сегодняшний образ.

Суббота. Самый прибыльный вечер недели.

В «Алом Пламени» по субботам мужчины приходили не пить — забываться. А мы помогали им делать это красиво.

Для Бедфорд-Стайвесанта клуб выглядел почти нелепо дорогим. Бархатные бордовые портьеры, латунные светильники, зеркальный потолок, красный велюр, тяжёлый запах полироли, виски и секса. Будто кто-то когда-то попытался построить здесь маленький Лас-Вегас, а потом просто бросил всё медленно гнить.

Дверь гримёрки открылась со знакомым скрипом.

Сильвия Дюваль вошла внутрь вместе с облаком сигаретного дыма. Она всегда появлялась так, будто входила не в стрип-клуб, а на сцену театра. Медленно. Спокойно. С ощущением абсолютной власти над всем вокруг.

Седые волосы мягкими волнами лежали на плечах. Бордовая помада идеально сочеталась с шёлковым костюмом цвета тёмного вина, а длинный мундштук в её пальцах выглядел продолжением руки. Сильвия была красивой той опасной красотой, которая появляется у женщин, переживших слишком многое и научившихся больше никого не бояться.

— Детка, хотела тебя поздравить.

Я подняла взгляд.

И ровно в этот момент она бросила на мой столик глянцевый журнал.

Мир будто качнулся.

На обложке была Эвелин.

Белое свадебное платье, открытые плечи, счастливые глаза. Она смотрела на мужчину рядом так, будто вокруг больше никого не существовало.

У меня внутри всё болезненно сжалось.

Она никогда так не смотрела на меня.

Я перевела взгляд на мужчину рядом — и замерла.

Джон Ланкастер.

Даже на фотографии от него веяло чем-то тяжёлым. Опасным. Будто журнал случайно напечатал не человека, а хищника в дорогом костюме. Тёмные волосы, расслабленно падающие на лоб. Жёсткая линия челюсти. Широкие плечи. Янтарные глаза, от которых по коже проходил неприятный холод.

Он выглядел не как мафиози из дешёвых фильмов.

Он выглядел как мужчина, которому не нужно никого пугать, потому что люди и так боятся.

И эта улыбка спокойная, почти ленивая. Но от неё почему-то хотелось сделать шаг назад.

Сильвия опустилась на диван, закинула ногу на ногу и внимательно посмотрела на меня сквозь дым сигареты.

— Ты ведь не знала, зайчик. И на свадьбу тебя, конечно, никто не пригласил.

Я сглотнула.

В горле стоял ком размером с кирпич.

— Мы не разговаривали почти месяц, — тихо сказала я. — После последней ссоры.

Сильвия молчала.

А я продолжала смотреть на журнал. На счастливую Эвелин. На её руку в ладони Джона. На то, как естественно они смотрелись рядом.

И внутри медленно поднималась вязкая, мерзкая пустота.

Моя сестра вышла замуж.

А меня рядом не было.

Я вдруг слишком остро почувствовала собственную жизнь: прокуренную гримёрку, липкий пол, дешёвые костюмы, мужчин, которые платили за возможность трогать меня руками.

Белый корсет внезапно начал душить.

Сильвия медленно выпустила дым.

— Так бывает, детка. Люди делают выборы. Твоя сестра свой уже сделала.

Она похлопала ладонью по дивану рядом с собой.

Я села.

Ноги были ватными.

Сильвия неожиданно мягко убрала прядь волос с моего лица — почти по-матерински — и тихо сказала:

— Но твоё будущее всё ещё в твоих руках. У тебя есть главное: молодость, красота и мозги. Не трать это на выживание. Используй. Учись строить связи. Искать опору. Делать так, чтобы однажды тебе больше не пришлось никому продавать себя ради денег.

Я опустила глаза.

— Я боюсь, что рядом с ним она пострадает.

Сильвия поднялась и подошла к зеркалу. Несколько секунд поправляла помаду, а потом встретилась со мной взглядом через отражение.

— Мы обе понимаем, что это за человек. И в каком мире он живёт.

Её голос стал тише.

Жёстче.

— Если бы я не предупредила тебя раньше, однажды тебя могли бы принять за сестру. И тогда ты бы оказалась под пулями вместо неё. Думаешь, люди Ланкастера стали бы тебя спасать? Для него важна только Эвелин.

По моей щеке медленно скатилась слеза.

Сильвия резко развернулась.

— Соберись, зайчик. Сегодня внизу полно больших кошельков. Натяни улыбку и иди зарабатывать деньги.

Ночь превратилась в мутное пятно из музыки, неона и чужих рук.

Я танцевала на автомате. Улыбалась. Позволяла мужчинам трогать себя ровно настолько, насколько им позволяли купюры в их бумажниках.

Клуб гудел как огромный пьяный улей. Девочки извивались на пилонах, официантки таскали подносы с алкоголем, мужчины смеялись слишком громко.

Я остановилась у бара.

Натаниэль за стойкой выглядел так, будто родился где-то между дракой в подворотне и рок-концертом. Молодой, худой, с вечно уставшими глазами и руками, забитыми татуировками так плотно, что свободной кожи почти не осталось. Даже пальцы были в чернилах. Он работал здесь всего два года, но уже выглядел человеком, которого жизнь успела заебать окончательно.

При этом Натаниэль был одним из немногих мужчин в клубе, кто смотрел девушкам в глаза, а не на грудь.

— Налей мне два шота текилы, — бросила я. — Иначе я сегодня кого-нибудь убью.

Татуированный бармен понимающе хмыкнул.

— Жаркая ночь?

— Хуже.

Пока он наливал текилу, я лениво скользнула взглядом по залу — и в следующую секунду внутри всё оборвалось.

В клуб вошёл Джон Ланкастер.

Рядом с ним двигались ещё несколько мужчин — уверенно, спокойно, так, будто всё помещение принадлежало им.

Сандра уже бежала навстречу с фальшивой улыбкой.

Высокая, идеально уложенная, с острыми скулами и вечным глянцевым выражением лица, она выглядела как женщина, которая способна продать тебе бутылку шампанского за тысячу долларов и заставить ещё поблагодарить её за это.

Сандра работала здесь лет десять и знала о клубе всё. Кто из клиентов любит пожёстче. Кто носит пушку под пиджаком. Кто отмывает деньги через казино. Кто из девочек скоро сорвётся на наркоту.

После истории с её мужем, который попытался затащить меня в подсобку, между нами осталась только взаимная ненависть.

VIP.

Конечно.

Я залпом опрокинула оба шота и пошла за ней.

— Кто там? — спросила я как можно спокойнее.

Сандра смерила меня мерзким взглядом.

— Тебя это не касается, потаскушка. Дюваль велела отправить туда Лию и Пайпер. И отдельно сказала не подпускать тебя к этим дверям.

Вот теперь мне стало по-настоящему интересно.

Мой взгляд сам потянулся к лестнице наверх.

Где-то там сидел мужчина, за которого моя сестра только что вышла замуж.

И я собиралась посмотреть ему в лицо.

Даже если придётся сделать это в маске.

Я нашла Лию возле гримёрки.

Девчонка сияла так, будто уже выиграла в жизни главный приз. Слишком юная, слишком красивая, с огромными светлыми глазами и опасной привычкой верить мужчинам.

Лие едва исполнилось восемнадцать, но иногда казалось, что внутри неё всё ещё живёт пятнадцатилетняя девчонка, которая смотрела романтические фильмы и думала, что красивые богатые мужики действительно могут спасти.

— Мужчина за третьим столиком хочет сводить меня на ужин, представляешь? Ещё обещал познакомить с продюсерами

Я едва сдержала усмешку.

Старая сказка.

— Лия, мне нужно зайти в VIP вместо тебя.

Она сразу напряглась.

— Сильвия тебя убьёт.

— Всё, что заработаю там, твоё. Но мне нужно попасть внутрь.

Лия долго смотрела на меня, потом нервно кивнула.

— Возьми маску. И мой запасной костюм. Только если нас спалят — я тебя не знаю.

Через пять минут я стояла перед зеркалом в чёрном корсете, короткой юбке и маске с волчьим оскалом.

Чёрный хвост нервно качался за спиной.

Я медленно выдохнула.

Он не узнает меня.

Никто не узнает.

Мы с Пайпер вошли в VIP-комнату под тяжёлые басы музыки медленно, лениво покачивая бёдрами так, будто для нас всё происходящее было обычным рабочим вечером. Хотя воздух здесь уже пах хуёво. Не сексом, не алкоголем и даже не сигарами, а надвигающейся бедой — той самой, которую чувствуешь кожей ещё до того, как кто-то достанет оружие.

Комната тонула в густом красноватом полумраке. Свет ламп скользил по стеклу, по бутылкам дорогого виски, по дыму сигар, который клубился под потолком тяжёлыми слоями и превращал лица мужчин в нечто почти демоническое. На низком стеклянном столе валялись телефоны, пачки сигарет, зажигалки и чёрный пистолет, брошенный так небрежно, будто это обычная мелочь из кармана. В этой комнате оружие выглядело естественнее, чем бокалы.

На нас почти не обратили внимания.

Пока Пайпер не устроилась рядом с одним из людей Джона.

Мужику было около тридцати. Тёмные волосы зачёсаны назад, над бровью тянулся тонкий шрам, а белая майка плотно обтягивала широкие плечи и руки, под кожей которых перекатывались мышцы. В нём не было дешёвой показной брутальности. Он не пытался выглядеть опасным — просто был таким. От него исходила тяжёлая, мрачная энергия человека, который убивал людей чаще, чем смеялся.

Он лениво скользнул взглядом по Пайпер, и этот взгляд был настолько липким и грязным, будто мысленно он уже разложил её где-нибудь в подсобке.

Пайпер нервно улыбнулась, хотя я заметила, как у неё дрогнули пальцы, когда она провела ногтем по его бедру.

— Ты сегодня напряжённый, красавчик.

— Работа такая, — хрипло усмехнулся он и сжал ладонью её колено чуть выше, чем следовало.

Я направилась к шесту напротив диванов медленно, плавно, чувствуя на себе мужские взгляды ещё до того, как начала танцевать. Музыка стала громче. Бас отдавался где-то под рёбрами. Я провела ладонями по плечам, медленно спустилась к груди, к корсету, к бёдрам, скользя вокруг шеста так, будто всё моё внимание принадлежало танцу.

Но на самом деле я следила за ними.

— Эти ублюдки специально морозят поставки, Джон, — произнёс мужчина со шрамом, лениво покручивая в пальцах стакан с виски. — Либо охуели, либо решили проверить нас на прочность.

И в этот момент я почувствовала взгляд.

Тяжёлый.

Медленный.

Джон Ланкастер смотрел прямо на меня.

Его янтарные глаза спокойно скользнули сверху вниз — по маске, по шее, по груди, по талии, по голой ноге, обвивающей шест. Без спешки. Без смущения. Будто он уже мысленно раздел меня до костей и теперь просто размышлял, нравится ему увиденное или нет.

Внутри неприятно дрогнуло.

Не показывай страх.

Никогда.

Я продолжала двигаться, сохраняя на лице холодное равнодушие, а Джон лениво откинулся на спинку дивана, словно потерял ко мне интерес.

Рядом с ним сидел ещё один мужчина.

И если Джон выглядел как хищник, который давно привык разрывать людей на части, то Майкл был совсем другим. Светло-русые волосы небрежно спадали ему на лоб, правильные черты лица казались почти смазливыми, а расслабленная полуулыбка делала его похожим скорее на модель с рекламы дорогих часов, чем на мафиози. Но стоило посмотреть ему в глаза — и всё это впечатление рассыпалось к чёртовой матери. Взгляд у Майкла был ледяной. Пустой. Такой бывает у людей, которые уже давно перестали видеть разницу между чужой смертью и плохой погодой.

Брат.

— Этот сукин сын думает, что если спрячется за папочку, то ему всё сойдёт с рук, — спокойно произнёс Джон, и от его голоса по коже пополз холод. — Как только войдёт сюда — дай ему шанс объясниться, Бруно — обратился он к мужчине рядом с Пайпер. — Один ответ. Если он мне не понравится, пристрели его нахуй.

Майкл усмехнулся краем губ. Не весело. Так усмехаются люди, которые уже мысленно представили, как будут смывать кровь с рук.

Бруно достал пистолет и лениво проверил магазин.

Щёлк.

Звук прозвучал неожиданно громко.

Пайпер сразу напряглась и попыталась отодвинуться, но мужчина со шрамом резко сжал пальцы на её бедре.

— Куда собралась, куколка? Сиди спокойно. Тебя пока убивать никто не планирует.

Она нервно рассмеялась, но смех получился жалким.

Я продолжала танцевать, потому что в таких местах нельзя показывать страх. Здесь его чувствуют мгновенно. А потом жрут тебя живьём.

Дверь VIP-комнаты распахнулась без стука.

Внутрь ввалился парень лет двадцати пяти — светлые волосы, дорогая рубашка, самодовольная рожа избалованного мажора, который с детства привык, что весь мир обязан сосать ему член только за фамилию.

Он даже не почувствовал напряжения в комнате.

Или был слишком туп, чтобы почувствовать.

— Блядь, ну и место ты выбрал для встречи, Ланкастер, — ухмыльнулся он, плюхаясь в кресло. — Хотя девочки тут охуенные, так что я быстро передумал.

Его взгляд лениво прошёлся по мне.

Мерзко.

Как по товару.

Потом он посмотрел на Майкла и ухмыльнулся ещё шире.

— О, а мелкий братец тоже здесь? Тебе уже разрешают сидеть за взрослым столом?

Майкл даже не моргнул. Только медленно отпил виски.

— Следи за языком, Беттино. Иначе однажды его вырежут.

Тот заржал — громко, самоуверенно, слишком расслабленно для человека, который уже стоял на краю могилы.

А потом повернулся к Джону.

— Кстати, видел твою жёнушку. М-м-м сладкая девочка. Надеюсь, её красивое личико случайно не испортят.

Комната замерла.

Даже музыка будто отдалилась.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

Но Джон только улыбнулся.

Спокойно.

Почти лениво.

И именно эта улыбка напугала меня сильнее всего.

— Где мои поставки, Беттино?

— А где мои деньги?

— Не играй со мной.

— А то что? — ухмыльнулся тот. — Ты сейчас начнёшь строить из себя короля Нью-Йорка?

Джон медленно подался вперёд, и в комнате стало тихо настолько, что я услышала собственный пульс.

— Ты слишком много пиздишь для человека, который уже стоит одной ногой в могиле.

Улыбка Беттино дрогнула.

Совсем чуть-чуть.

Но я это заметила.

Он понял. Слишком поздно, но понял.

— Ладно, блядь, не горячись, — нервно усмехнулся он. — Всё решаемо.

Джон не сводил с него глаз.

Холодных.

Пустых.

Такими глазами люди смотрят не на живого человека.

На труп.

— Я не люблю, когда открывают рот в сторону моей жены, — тихо произнёс он. — И это был твой самый большой проёб.

Беттино дёрнулся, собираясь что-то сказать.

Не успел.

Лёгкий кивок Джона — и мир взорвался.

Бруно выхватил пистолет быстрее, чем я успела вдохнуть. Выстрел разорвал комнату оглушительным грохотом. Беттино дёрнуло назад. Пуля вошла ему в грудь чуть ниже ключицы, и дорогая чёрная рубашка мгновенно начала темнеть от крови.

На секунду он застыл с тупым, стеклянным выражением лица, будто мозг ещё не понял, что тело уже умирает.

А потом из его рта хлынула кровь.

Густая.

Тёмная.

Она потекла по подбородку, закапала на шею и грудь.

Он захрипел.

И обмяк в кресле.

Всё вокруг сорвалось в ад за одну секунду.

Один из его телохранителей рванулся к кобуре — и тут же получил пулю в горло. Выстрел Майкла отбросил его к стене. Мужик ударился спиной так сильно, что картина за ним треснула, а потом медленно сполз вниз, оставляя за собой жирный кровавый след.

Пайпер заорала.

Не закричала.

Именно заорала — дико, истерично, по-животному.

Второй громила успел вытащить пушку, но выстрелить уже нет.

Бруно нажал на курок первым.

Пуля вошла мужчине в живот. Он согнулся пополам, захлебнувшись хрипом, рухнул на колени и попытался ползти к выходу, цепляясь пальцами за ковёр, как раненое животное, которое ещё не поняло, что уже сдохло.

Меня затошнило.

Бруно спокойно подошёл ближе, поднял пистолет и выстрелил ему в голову.

Хлопок был коротким.

Почти будничным.

Череп разлетелся брызгами крови и серого дерьма прямо на ножку стеклянного стола.

Тело рухнуло лицом вниз.

Наступила тишина.

Только звон в ушах.

Только запах пороха, крови и смерти, мгновенно забивший лёгкие.

Я стояла у шеста, не в силах пошевелиться.