Пепел Юга

Глава 21

Проведя ночь в горах, утром к ним неожиданно присоединился Вернер. Он был нагружен сумками, а Дуинхир спешно тушил костёр — он явно ждал его.

— Что происходит? — переглядываясь, спросил Сэдрик.

— Нужно уходить на Юг, — не глядя, ответил Вернер, бросив сумки и копаясь в них.

Сэдрик засмеялся:

— Чего? Какой Юг? Что за шутки?

Он нервно мял пальцы. Вернер остановился и перевёл на него холодный, уверенный взгляд:

— Здесь нам делать больше нечего. Севера больше нет. Точнее, скоро не станет. Собираемся на Юг.

Сэдрик понял — тот не шутит. Это читалось и на лице Дуинхира.

— Ты шёл один? — спросил эльф.

— Да. Я ушёл рано, никто меня не видел.

— Да что тут происходит?! — закричал Сэдрик.

Вернер вздохнул. Он знал, что придётся объяснять, хоть и не хотел этого сейчас.

— Империя уже здесь. Они ждут в Катах северян.

— Но как? Они не могут так быстро прийти! — не поверил Сэдрик.

— Их предупредили. Эйлис и остальные шпионы — тому свидетельство. — Его скулы сводило, губа невольно дёргалась.

— Но кто, Вернер? И почему мы должны бежать? Где Баэль, где Гаррет? Они придут?

Сэдрик глядел вниз, надеясь увидеть друзей. Тучи сгущались, утро было тёмным, словно ночь. Ветер выл, снег бил в лицо Сэдрику, выглядывающему из-за камней.

— Мы не можем бегать за политическими идеями людей. Наша судьба в другом, — крикнул Дуинхир.

— Вы что, спятили?! — возмутился Сэдрик, подходя к эльфу.

— Нет. Всё сложно, и мне тяжело объяснить всё сразу. Просто поверь — лучше будет уйти.

Сэдрик глядел на них, и его рука невольно потянулась к мечу. Он сам не понимал зачем, но пальцы легли на рукоять. Он осознавал — даже если сразится, шансов против них нет.

— Не глупи, — сказал Вернер. — Я не боюсь умереть, сражений у меня были тысячи. Меня не пугает Империя, никто в этой жизни не пугает. — Он встал, отряхнул снег и продолжил: — Я предал всех. Из-за меня погибла Эйлис, из-за меня Империя была предупреждена.

Сэдрик ужаснулся. Злость вспыхнула, но Вернер перебил его мысли:

— Не спеши. Я просил отдать Эйлис, писал сестре об условиях, но подозреваю, ни одного она не сдержала. Мои помыслы просты: я ненавижу Север. Меня отняли ребёнком, воспитывали как животное на убой. Мои руки в крови невинных. Я ненавижу всех, кто живёт там, и всех, кто живёт здесь. Я слепо шёл за Баэлем лишь из-за пророчества Эйлис. Она говорила мне, что умрёт после своего предназначения, а я не верил — и сам стал причиной её смерти. Со старейшинами мы с Дуинхиром поняли: Север обречён, пророчество только начинает исполняться. Мы должны идти на Юг. К Башне.

— Какой, на хер, Башне?! Ты же близок с Баэлем, ты ты

Сэдрик попятился. Сердце колотилось от боли, голова пошла кругом. Шаг за шагом он отступал, пока веки не сомкнулись сами собой. Он рухнул прямо на спуск, на тропинку, ударяясь головой о камни. Вернер и Дуинхир рванулись за ним следом, но не успевали за катящимся вниз Сэдриком.

Сэдрик открыл глаза в тёплом и знакомом месте — в замке Кёримата. Рядом на стуле сидел эльф, уснувший над раскрытой книгой. Сэдрик попытался привстать, но боль пронзила всё тело, ломила кости. Превозмогая её, он спустился к эльфу и тихо окликнул его. Тот вскочил и тут же подсел ближе.

— Не вставай, тебе нужно отдыхать. Ты сильно ушибся, — бережно укладывая Сэдрика обратно, проговорил он.

— Почему мы здесь? Где Вернер? — хрипло спросил Сэдрик.

— Мы здесь, потому что ты сильно ушибся. Тебе нужен был лекарь. — Эльф положил руку Сэдрику на ногу.

— А что с твоим лицом? Ты что, сражался? — Сэдрик заметил ссадины и неглубокий порез, уже наполовину затянувшийся.

— Ты спал две недели. Мы пошли в Каты, и нас разбили. Почти половина нашей армии осталась там, в земле. Мы отступили сюда. — Он горько сообщил Сэдрику печальные новости. — Вернер помог мне отнести тебя сюда, а потом ушёл. Он оставил письмо Баэлю — рассказал о своих помыслах и душевных травмах.

Сэдрик глядел на эльфа, не отрываясь. Две недели? — пронеслось в голове. Он не верил в происходящее, не мог подобрать слов.

— Я знаю, всё это звучит тяжело и странно. Мы должны были уйти на Юг. Нам нужна магия, Сэд. Я хочу освободить мой народ от вечного рабства, понимаешь? — Эльф потёр нос. — Мы должны освободить землю от многолетних проклятий.

Последние слова он произнёс почти шёпотом, поглядывая на дверь.

— Мы и есть проклятье этого мира, — тихо, себе под нос, произнёс Сэдрик.

— Ты стал мудрым. Говоришь не как сын кожевника. — Эльф улыбнулся.

— У меня хороший учитель. Что с Баэлем, Гарретом? Они живы? — Сэдрик вспомнил про друзей, снова вскочил и сел.

— Живы. Там были Ашаверы, я видел Ферира и Вальда — они сносили северян, как детей. К сожалению, я не смог добраться до Вальда. Я охранял Баэля, но в гуще сражения потерял его. Нашёл Гаррета и бился с ним бок о бок. Смелый и сильный мальчик. — Он кивнул, чуть улыбнувшись. — Ферир и Баэль сражались. Баэль потерпел поражение, но не погиб — его своим телом закрыла Герда, пытаясь защитить от Ферира. Погибла. Ферир срубил ей голову в прыжке, это видели все. Риг закричал и ринулся в бой, но Баэль приказал отступать, и Рига оттащили — яростного, с пеной у рта. Империя дала нам отступить.

— И что сейчас происходит за стенами?

— Мы залечиваем раны. Риг хочет собрать армию и пойти снова, но Баэль уговаривает его уплыть домой, как и остальные правители. Думаю, Рига больше никто не хочет слушать. — Эльф встал с кровати. — Отдыхай, Сэд. Я приду завтра или вечером. Тебе нужен покой — так лекари сказали. Я передам Гаррету и Баэлю, что ты очнулся.

— Стой. Ты не хочешь мне ничего рассказать? — Сэдрик потянулся рукой к эльфу.

— Нет, — сухо ответил тот и молча ушёл.

Сэдрик понимал: сейчас не место и не время для разговоров о том, что было на горе. Сердце всё ещё болело, но присутствие Вальда говорило об одном — где-то там, недалеко, есть ещё кое-кто. Та, кого он охраняет. Эта мысль согревала его, но и пугала. Их разбили, не оставив шанса на выживание. Стены Кёримата слабы, замок мал — едва ли получится удержать его. Уплывать на Север он не хотел. И он поймал себя на мысли, что, может быть, и правда стоило уйти с Вернером.

Через некоторое время пришли Баэль и Гаррет. Баэль едва ходил, Гаррет же, гордый, с надменным пафосом, передвигался вальяжно по комнате.

Они были рады видеть друг друга: обнялись, говорили о битве, о состоянии Сэдрика. Но Баэль был честен.

— Ты знал, скажи мне, Сэд? — тихо произнёс он. Гаррет уже всё знал, он замолк, остановился в ожидании.

— Знал что, Баэль? — улыбнулся Сэдрик.

— Про Вернера. Что он предал нас. Скажи мне, не лги, я пойму. — Он сидел рядом с Сэдриком, сжимая его руку так сильно, что слышен был хруст костей.

— Нет, о чём ты? — Сэдрик сделал удивлённое лицо, и в голосе его звучало искреннее непонимание.

— Значит, и правда не знал. — Баэль слегка ослабил хватку, голос его стал дружелюбнее. Он рассказал о предательстве и о письме, в котором Вернер заверил, что был один и никто не знает о его делах с Империей. Сэдрик был в шоке, делал вид, что слышит всё впервые, и не верил своим ушам.

— Но ради чего? Что преследовал он? — возмущённо, с наездом спросил Сэдрик.

— Мести. Может, земли просил. Сейчас он в пути к своему новому дому, с высоким замком. Да я и не знаю даже — каждый день об этом думаю: ради чего всё это. — Баэль перебирал версии.

— Да сыкло он! Из-за него твари! Надо было ещё тогда его прикончить! — Гаррет стукнул кулаком о каменную стену, слегка скорчив лицо от боли. — Мразь, башку его голыми руками сниму. Больно, сука — глядел он на свой кулак.

— Не о нём сейчас нужно думать, у нас много дел. Мы должны решить проблему с Ригом — кажется, он сошёл с ума. Его разум помутнён, он разговаривает невнятно, бредит о каком-то священном долге. Люди подавлены, враг слишком силён. — Баэль почесал бороду. — На поле боя были знакомые лица, Сэд. Гаррет сказал, что видел рыцаря, который посвятил вашего друга.

— Да, Вальд-мразь там был. Я всё надеялся Орвина встретить, но не видел его — наверное, портки стирал своему сиру, — засмеялся Гаррет.

Они ещё недолго обсуждали битву, потом покинули Сэдрика. Он же попытался встать с кровати — ноги не слушались, но боль становилась всё слабее, и он мог передвигаться, хоть и медленно. Пройдясь по замку, он решил найти эльфа.

Покои Сэдрика были недалеко от покоев Рига. Проходя мимо, он услышал хриплый, задыхающийся голос — попытку что-то вымолвить. Он заглянул в приоткрытую дверь и увидел, как Гаррет душил Рига чем-то металлическим, тонким, слегка входящим в плоть и пускавшим кровь. Рядом стоял Баэль. Глаза Рига были полны крови, язык вываливался наружу, и последнее, что он успел, — протянуть руку и указать пальцем на подглядывающего Сэдрика. Риг уже захлёбывался, его лицо налилось багровым, взгляд потухал. Баэль поднял голову, но не увидел никого у двери. Хромая, он доковылял до порога, однако за дверью уже никого не было. Дуинхир успел отдёрнуть Сэдрика и увести его на себе.

Глава 22

Земли Чёрного замка были велики. Несколько городов располагались в его владениях, и самый большой — прямо за стенами самой крепости. Огромные стены отделяли замок от города, но и сам город оставался неприступным, окружённый чёрным, зловещим камнем. Замок стоял на возвышенности, гордо возвышаясь над всеми остальными постройками. Его размеры впечатляли: огромные сторожевые башни, повсюду флаги с гербом Ашаверов — алое пламя в зубастой короне. Небольшой ров опоясывал стены, и в нём тихо текла река.

Затягивая ремни на себе, Орвин — пройдя сквозь густой лес и покинув Фелль — впервые в жизни увидел Чёрную крепость. Незадолго до этого он побывал в Клини, одном из небольших, по местным меркам, городов, что принадлежал Чёрному замку. Там он заметил, как сильно изменились краски: дома яркие, красивые, люди вежливые и улыбчивые. Правда, в голову закралась мысль: улыбки эти, возможно, предназначены лишь потому, что рядом с ним ехал рыцарь, чей вид пугал тысячи людей. На плечах у рыцаря красовался небольшой герб Ашаверов — и размер не имел значения. Сам силуэт короны действовал как меч у горла.

Орвин не терял времени. Он учился всему подряд: от крепкого хвата меча сира Вальда до искусства вышивания. Бережно ухаживал за бельём своего рыцаря. Постигал всё, что мог, на протяжении всего пути, который казался ему вечностью — он никогда не покидал дом дальше чем на сотню лиг.

Были и жалкие попытки заполучить хоть каплю внимания Аугрид. Но каждый раз его ждала неудача. Он замечал, как она менялась, как изменилась сразу после Фелля. И всё равно сердце трепетало при каждой их встрече. Он поклялся себе: будет оберегать её до конца жизни.

Вальд заметил, что Орвин часто отвлекается, когда рядом мелькает Аугрид. По своему темпераменту и долгу рыцари гастапильеров обязаны были бы поставить такого оруженосца на место. Но сердце Вальда отличалось от других. Он был иным. Он прошёл похожий путь.

Его не отняли от груди матери — он просто попался когда-то ребёнком, когда пытался обокрасть свиту короля Ульгана. Свита была богаче половины населения целого города, но её охраняли Вороны. Один из них поймал мальчика за руку и уже хотел отрубить её, но глаза Вальда покорили бездушного рыцаря. Вороны имеют право брать себе оруженосцев — так Вальд и попал на службу к тому, кто мог стать его палачом.

Со временем Вальд окреп и уже в юные годы стал в разы сильнее своего господина. Тогда перед ним встал выбор: стать гастапильером или умереть от руки учителя. Он выбрал первое и был посвящён в рыцари. А затем отправлен в лес Халлерос — что стало первым случаем в истории рыцарей Ашаверов.

Орвин был восхищён своим рыцарем. Он верил, что именно с ним заслужит уважение и славу, достойную Аугрид. Расспрашивая Вальда, он узнал: тот, по возвращении к службе после леса, спустя много лет, убил своего учителя за грязные слухи о новом короле Драуге. Вальд предан той жопе, что сидит на троне.

Аугрид после расставания с Сэдриком замкнулась ещё сильнее. Её эго было уязвлено. Она — принцесса Чёрного замка, дочь короля всего континента, член сильнейшей династии — отвергнута простолюдином.

Перед отбытием из Фелля лорд Альфред решил к ней наведаться. Получил жёсткий отказ — с угрозами расправы над всей его семьёй, если его похотливый и мерзкий взгляд хоть ещё раз упадёт на неё.

Злоба сопровождала её весь путь. Размышления о Сэдрике, о его личном пути, переживания о нём и ненависть к себе — всё это постепенно перерастало в ненависть к нему и ко всем, кто не слушал её.

Она стала часто вспоминать слова дяди. Он всегда ставил Династию выше остальных. «Лишь Ашаверы важны», — так он говорил. Это было единственное, что могло улыбнуть дядю без особого труда. И Аугрид, думая об этих словах, иногда улыбалась.

Её грели лишь мысли о доме. Об отце. О тётушке Инге с её маленькими детьми. О дяде Ульваре — вечно недовольном каждым решением отца, но преданном члене дома.

Династия была слишком мала. Никогда ещё её численность не была такой маленькой. Король Драуг был ещё способен на детей, но подходящей партии не находилось. В отличие от его брата Ферира, для которого идеально подошла бы Аугрид — чьи дети смогли бы продолжить род с детьми Ульвара. Таковы были планы всей Династии.

Но Аугрид получила приятные известия. Хоть и лишь временно обнадёжившие её. Брат вернулся с учёбы — в честь знаменательной победы над Югом и возвращения Феанора мужчиной. Его могли бы женить на Аугрид, но из-за их особенности — они близнецы — Династия боялась смешивать такую кровь, считая, что они одно целое. Много лет прошло с тех пор, как их разлучили. Хоть они и общались изредка в письмах, она подзабыла его голос и улыбку.

Замок делился на несколько уровней. Верхний был самым сакральным — святым домом Ашаверов. Их ночные угодья. Уровнем ниже — государственный этаж. Там жили управленцы государства, господа и их дети. На первом же этаже — прислуга и остальные не самые важные гости столицы.

Там, на первом, Орвин должен был остановиться вместе со всей свитой.

Но рыцарь взял его с собой — в тронный зал.

Орвин потерял дар речи, едва переступил порог. Он не отводил взгляда от архитектуры: узоры, изгибы камня, огромные колонны в переплетениях сражающихся людей с драконами и Тотом. «Такое человек не мог построить», — подумал он.

Всё было иным. Запах в проходах. Одежда на прислуге — из хлопка, такого приятного, что хотелось прикоснуться. Хоть замок и был чернее тьмы, внутри всё оказалось иначе. Везде светло, отовсюду били лучи солнца, проникающие внутрь. Светлые гобелены, флаги других Династий.

Он заметил герб Альбертов — новый, дружественный Ашаверам. Рядом висели ещё несколько гербов южных лордов.

Вдали виднелся трон. На нём сидел невысокий, короткостриженный, ухоженный Король Драуг. Его глаза подтверждали это — их разный цвет. Волосы пепельные, чуть темнее, чем у Аугрид. Чистое, приятное лицо.

Рядом, по правую руку, стояли Ферир и сын Драуга Феанор. Они перешёптывались о чём-то.

Весь тронный зал замолчал, когда Аугрид шагнула вперёд во главе своей стражи.

Драуг вскочил с трона, чуть не уронив ту самую чёрную острую корону — украшающую весь дом своим гербом. Он спешно пошёл к дочери. Аугрид тоже не стояла — побежала к отцу. Они обнялись. Тронный зал зажил, тишина сошла, нервная атмосфера покинула зал.

— Никогда так больше не делай. Ты же знаешь, как ты дорога для меня, дочь, — тихо прошептал Драуг на ухо.

Вальд и Орвин подошли ближе к Аугрид.

Драуг протянул руку, указав пальцем на Вальда:

— А ты! — сжал кулак, направленный на рыцаря. — Ты! Как ты допустил, что она пошла на этот идиотский турнир к сраному предателю?

Зал притих после громкого обвинения.

— Ай ладно. Спасибо, что моя дочь цела.

Драуг повернулся к Орвину. Тот сразу припал на колено.

— А это кто? — указал пальцем на него.

— Это оруженосец Вальда, отец. Он спас меня и помог Вальду победить на турнире, — Аугрид взглянула на Орвина с улыбкой.

— Спас? Тебя? А где твой немой Карл, дочь? — Драуг смотрел на Аугрид.

— Он погиб на турнире. Но Вальд отомстил за него. — Лицо её побледнело, улыбка сошла на сухую.

В зале был не равнодушный к этим словам. Ульрик Строгий, личный страж Ферира, подошёл к своему господину, чтобы убедиться, что услышал правильно.

— Погиб, значит. Очень печально слышать это, дочь. Орвин спас тебя? Как же? — Драуг снова повернулся в сторону Орвина.

— Ну, там долгая ист— — не успела она договорить.

— Значит, будет рыцарем. Раз мою дочь спас.

Орвин дёрнул головой от услышанного, машинально хотел взглянуть на короля после его слов, но Вальд крепкой своей рукой ударил его по башке — не успевшую поднять свой взгляд.

Немного спустя после их разговора Феанор оставил дядю и спустился с тронного подиума. Не спеша прошёл по всему залу, подошёл к Аугрид.

— Привет, сестра. Ты стала такой взрослой и красивой, — улыбнулся он, глядя ей в глаза.

— Ты тоже красавчик, брат, — Аугрид прыгнула в объятия брата.

Феанор слегка приобнял её.

— Да ты ещё и сильная, сестра. Задушишь меня сейчас.

— Дети мои, я рад вам двоим. Но не хочу, чтобы глаза и уши грелись нами. Идите наверх. Вечером я хочу кое-что вам рассказать. Что-то очень важное, — проговорил вполголоса Драуг, указав после слов лёгким жестом руки.

Придворные побежали помогать с вещами Аугрид.

Весь день король занимался делами государства, принимая разных посланников и прошения. Орвин же отправился в казармы гастапильеров, где было всё необходимое.

Его представления о казармах были совсем другими. Он видел казармы в Реше — и это не то чтобы отличалось, это было абсолютно разными вещами. В казарме гастапильеров пахло не сальными обоссанными телами, а тёплым банным запахом. Еду подносили по времени, закуски всегда были в лёгком доступе. Мягкие постели, книги и разные игры для развлечения.

К его удивлению, Вороны почти не проводили там времени — они занимались порядком в городе и там предпочитали жить. Поэтому к его счастью, он был там в небольшой компании. Лишь личная гвардия короля жила там, и то небольшая часть, чей караул сменялся каждые двенадцать часов.

Вальд покинул Орвина. Старшие Вороны жили в самой высокой башне, где Ферир управлял всей армией и гастапильерами в том числе.

Вечером за ужином, который приготовили лучшие повара, прислуги не было — все ухаживали за собой сами, разливая вино. В эту ночь за столом были лишь Ашаверы.

Вечер проходил уютно. Вкуснейшая еда. Дети Инги и Ульвара веселились и играли. Аугрид и Феанор без умолка делились историями, что постигли их за эти годы.

— Семья! — Драуг встал из-за стола и внезапно окликнул всех.

Все замолчали и оставили свои разговоры и еду — кроме детей, которые продолжали хулиганить и шуметь.

— Тихо, — Драуг направил рукой в сторону детей, и те словно застыли камнем. — Играйтесь, но не мешайте.

Дети как ни в чём не бывало сбавили тон и продолжили играть.

— Я хочу кое-что вам рассказать. То, чего никогда и никто не делал в нашей семье. Я раскрою все тайны нашей Династии. — Он сел за стол. — Я мог бы вам часами рассказывать о нашем роде — откуда и как, почему и кто. Но я скажу вам главное. Наша семья стала крошечной. Мой огонь гаснет, и сила ослабевает.

Его взгляд заострился на Феаноре.

— А в тебе слишком слабый огонь. Ты едва можешь ложку поднять. В мире существует зло пострашнее змеев и других мифов — даже я не в силах ему противостоять. Покров — дар редкий, и как его выводить, до сих пор не понятно. Лишь тем, кто обладает Покровом, я должен раскрывать эти тайны. Но, используя свои способности, моя жизнь заканчивается. Мы все потомки эльфов. Но получившие Покров... они бессмертны, пока не используют свою силу. И тут есть одно «но», — Драуг взял небольшую паузу, осмотрев всех, кто сидел за столом. — Недалеко от южных земель стоит Башня. Ну, вы знаете, которая охраняется вечными непобедимыми штормами. Так вот, это не стихийное бедствие, а их барьер. Барьер магов, что живут в этой Башне.

— Но это же бред, брат! — Ферир вскочил, перебив.

— Помолчи и не перебивай. Я держу их своим Покровом с того момента, как научился полностью контролировать свою силу. Но кажется, в какой-то момент появилась дыра в моём барьере. Я почувствовал магию на нашем континенте — и сейчас чувствую то, что не могу объяснить. Маги — это совершенное зло. Они убьют нас, уничтожат мир, что мы строили и оберегали. Отравленный своим чванством Север верит в свои идиотские пророчества. Если бы я не был так слаб, я бы поставил весь их народ на колени.

Он замолчал, злобно сжав кулак.

— Я сделаю это вместо тебя, мой брат, — вставил Ферир.

— Ты будешь не один, — Ульвар ударил по столу.

— Мы должны остановить мятежников с Севера. Мы должны не дать нашему роду закончиться вот так, — Драуг достал камень, в котором горел алый огонь. — Этот огонь считается, что сам Алый Бог озарил эту гору, подарив дар этому миру. На самом деле этот огонь — моя жизнь. И когда он потухнет, я умру. Но потом загорится новый, — он посмотрел на Феанора. — Это всего лишь безделушка, которой смогли управлять без Покрова, а люди, как бараны, повиновались. Я не знаю, что всё это значит. И до меня никто не знает. Может, ответы и есть, но они разбросаны по всему миру. Власть шаткая. Хоть Юг и пал, западные земли уже давно не преданы нам. Север бунтует. А Стрём — идиот.

— Отец, если маги — угроза, почему бы нам их не убить? — Феанор, разглядывая свои пальцы, проговорил.

— К ним не подойти. Да и сила их куда мощнее всего, что сейчас у нас есть. Нужно решить те угрозы, которые мы можем сейчас. Я боюсь за нашу Династию. Ферир и Аугрид, в скором времени вы женитесь и будете стабильно делать детей. Феанор, я предложил Западу скрепить союз наших земель узами брака. Впервые в истории Ашаверы выйдут из дома. Ты женишься на их принцессе.

Все за столом разом стали в один голос что-то говорить. Шум и неразбериха. Глаза Аугрид заполнились слезами.

— ТИХО! Отец говорит, — выкрикнул Феанор. — Если того велит король — тому быть. И хватит устраивать бардак. Ульвар, особенно ты. Тебе лишь бы поспорить — ничего не меняется тут.

— Спасибо, Феанор. Страх — наш союзник. Не начинайте с ним войну. Путь наш будет тяжёлым, но мы справимся.

Ужин длился ещё какое-то время. Все практически ели в тишине — лишь дети игрались и отвлекали взрослых от раздумий.

Аугрид была шокирована.

Ферир чувствовал холод, веющий из уст Драуга.

Глава 23

Проблемы Династии Ашаверов были очевидны. Многие большие лорды понимали, что за чёрными стенами уже не так много членов Династии. Шептались и строили козни. Вдали от замка разгорались восстания. Многие фракции стали поддерживать павший Юг, веря в его возрождение. Север задал новый вектор для всего континента: сопротивление не бесполезно. Это рождало новые имена в мире политики.

Один из таких — Олаф Мятежник.

Он не был лордом, землевладельцем — просто голос народа с Запада. Жил Олаф на границе с Севером, в маленькой деревне, откуда его украли вольные народы Запада.

Вольный народ жил в горах, окружающих Запад. Они знали гномьи лазы и всю жизнь пробирались сквозь них. Выгнали оттуда люгинов и других тварей, и теперь не сильно досаждали правителю Запада — лишь изредка на них жаловались лорды и горожане других городов.

Олаф был юнцом, когда его отбили у вольного отряда и выбросили в столицу Запада — Ашевель. Спустя годы воровства и разного рода хулиганства он достиг определённого авторитета и веса в городе. Его голос стал чего-то стоить — его слышали даже у замка.

Годы шли. Запад всё сильнее отдалялся от общих сводов и правил Империи. Сражаясь с внутренними монстрами, не позволяя им покинуть свои земли, укрепляя личную армию, они перестали отвечать на письма Империи с призывом.

У них было на это право.

В отличие от остальных, их расположение — не самое удобное для переброски армии. А их святой долг — не пропускать нечесть из своих земель. Это делало их независимым государством. Но в любом случае они обязаны повиноваться при первом зове.

Каждый понимал: правитель Запада, герцог Густав, имеет своё мнение на этот счёт. И Покров не пугает его — пока он так далеко скрыт от Чёрного замка.

Армия Запада всё ещё остаётся самой сильной. Не самой многочисленной — но воины её сильны и храбры лучше любого с континента.

Так, спустя время, Олаф встретился с Густавом — в скромных условиях, без пафоса и эпопей.

Густав поддержал мысли Олафа, но не согласился с его радикализмом. Он опасался обречь Запад на долгую осаду со стороны Империи. Север близко, и он не маленький. Собрав силы, север континента тоже является угрозой. Поэтому Густав, хоть и поддержал Олафа, лишь позволил ему говорить громче.