Билет домой

Тем временем я уже выходила из стеклянных дверей метро, которые то и дело норовили наподдать кому-то из нерасторопных прохожих. На улице и вправду шёл дождь. Я накинула капюшон и направилась по знакомому маршруту — мы нередко устраивали вечеринки у Вики дома, когда её родители уезжали на дачу. Дойдя до подъезда, я позвонила ей и сказала, что жду внизу. Через пару минут железная дверь со скрипом открылась, и вышла Вика. Она куталась в чёрную толстовку, которая была ей велика размера на три.

"Наверняка это толстовка Кира", — подумала я, но ничего не сказала.

Я шагнула ей навстречу и слегка приобняла. Было заметно, что она много плакала сегодня.

— Ну, ты как?

— А что, по мне не заметно? — в голосе чувствовалась ирония и пассивная агрессия, очень характерные для Викиной манеры общения.

— Заметно, потому и спросила. Расскажешь, что у вас случилось? Кир правда переживает, но ты его заблокировала.

Мы проговорили около двадцати минут. Оказалось, Вика нашла в квартире, где Кир жил с родителями, резинку для волос. Не свою, разумеется, а какой-то другой девушки.

— У него кто-то есть, понимаешь? — Вика заговорила суетливо, нервно перебирая в руках потёртую жёлтую зажигалку. — Это ведь не моя резинка, значит, там какая-то девка тусуется. Кир явно врёт и скрывает. Я больше не хочу так! — она замолчала. Потом снова взглянула на меня, её глаза блестели от слёз. Слёз обиды и разочарования.

Самым ужасным было то, что эта злосчастная резинка — моя. Я как-то заезжала к Киру домой поговорить по-дружески и выпить кофе, распустила волосы, потому что плотно стянутый резинкой хвост усугублял головную боль, которая донимала меня всю неделю. Ну и случайно забыла её где-то на диване. Резинка упала между подушек, не было ни единого шанса, что с разрывающейся головой я стала бы её искать. Зато у Вики было предостаточно времени и сил на поиски. Мне ничего не оставалось кроме как рассказать ей всю правду.

— Вик, я тебе сейчас кое-что расскажу, только пообещай спокойно меня выслушать и не орать сразу, ладно? — нужно было максимально аккуратно преподнести эту весть, иначе мог случиться апокалипсис.

Вика заметно напряглась, но всё же кивнула головой и ждала, когда я начну рассказ.

— В общем, это моя резинка, но я всё могу объяснить. Это совсем не то, о чём ты подумала.

Я даже не успела толком договорить фразу, как в Вике начал вскипать гнев. Никакая другая тема не могла так быстро вывести её из себя, но если дело доходило до ревности, перед её глазами моментально вспыхивала красная пелена и предотвратить это было невозможно.

— Я так и знала! — выкрикнула она и быстрыми шагами вернулась в подъезд.

Дверь с грохотом захлопнулась, я осталась стоять одна под дождём, который то переставал, то начинал лить с новой силой. Я поняла, что всё испортила. Хотя, портила всё сама Вика, однако переубеждать её сейчас было бессмысленно. Я докурила, бросила окурок в мокрую от дождя урну и набрала номер Кира.

— Ну как, вопрос решён? Я твой должник на век! — торжественно заявил Кир, подняв трубку.

— Прости, Кир, всё не совсем так, — в моём голосе явно звучало раздирающее меня чувство вины. — Придётся пить вино сегодня.

— Что там Вика, совсем закопалась в воображаемых изменах?

— Теперь она думает, что ты изменяешь ей со мной. Она нашла мою резинку на твоём диване. Я тогда сняла её, потому что от хвоста голова болела ещё сильнее, и совершенно про неё забыла. А Вика нашла. Мне пришлось рассказать ей правду, но она не поверила и просто ушла, — я говорила так быстро, что язык стал заплетаться.

Какое-то время Кир молчал, затем я услышала тяжелый вздох, звук чиркнувшей зажигалки и, наконец, грустный, немного даже отчаянный голос моего лучшего друга.

— Думаю, нужно дать Вике время успокоиться, а потом я сам с ней поговорю. Ей трудно поверить, что мы с тобой можем просто дружить. Дружбы между парнями и девушками не бывает, непременно кто-то в кого-то влюблён и молчит. Ничего нового. Да и ты не виновата в этом. Подумаешь, резинка для волос! Это же не трусы. Одна только резинка вообще ничего не доказывает. Знаешь, я так устал от бесконечных беспочвенных обвинений в свой адрес. Наверно, пришло время нам с Викой расстаться. Я поговорю с ней.

— Кир, ты уверен? Ты любишь её? — мне не нравилось отношение Вики к Киру, было неприятно видеть его разбитым снова и снова, но становиться причиной их окончательного разрыва, хоть и надуманной, мне не хотелось.

Кир был привлекательным парнем, он точно мог бы стать рок музыкантом, у него для этого было всё: талант, харизма, природное обаяние, уйма энергии и отменное чувство юмора. С одной стороны неудивительно, что Вика ревновала его без повода, с другой — Кир был, пожалуй, одним из самых порядочных людей, с которыми мне доводилось дружить. Похоже, Вика просто страдала от патологической ревности и мучила ей окружающих.

— Ты приедешь? Я тут картошку жарю, — голос Кира прозвучал мягко, с надеждой, что ему не придётся провести вечер в одиночестве.

— Конечно! Минут сорок и буду у тебя, — я не могла оставить его в таком состоянии. Уверена, Вика сейчас рвала и метала, рыдала в подушку и проклинала меня, Кира, всех девушек, умеющих дружить с парнями, а заодно и всех парней, ведь все они — негодяи, лицемеры и изменщики.

Дождь почти закончился, я закурила очередную сигарету и неспешно направилась к автобусной остановке, лавируя между огромными лужами, в которых жёлтыми островками отражались вечерние фонари.

Глава 3

Спустя пару дней я написала Киру, чтобы узнать, как обстоят дела с Викой. Кир сразу же перезвонил.

— Кир, привет!

— Привет, Ди! Ты где сейчас, что делаешь?

— Стою возле универа, курю. А ты? Что там с Викой-то? — мне показалось, что Кир пытается уйти от разговора.

— Слушай, ну… Давай при встрече? Я тут по работе катался в центр, могу к тебе подъехать, а там уже решим куда двигать. Как тебе идея?

— Ладно, давай. Буду у метро ждать тебя, — докурив сигарету, я оглянулась в поисках урны. Меня не переставал поражать тот факт, что в Москве проблема с урнами — иногда как дурак идёшь и несёшь окурок в руке, хочешь быть воспитанным, не мусорить в родном городе, но сам город будто строит тебе козни на пути к чистоте. Урну от входа в институт переставили к лавочке в дальнем углу территории, потому что их зачем-то решили перекрасить из неприятного серого в не менее неприятный глазу коричневый цвет. Я подошла к урне, бросила окурок, как вдруг за моей спиной возник парень в синей спецовке, который как раз и красил несчастную урну.

— Окрашено вообще-то, зачем окурок кидать, работа ж идёт.

— А куда кидать тогда? Других урн я что-то не вижу.

У парня на лице читалось явное недовольство. Он, видимо, ожидал, что я извинюсь и уйду восвояси.

— Там в сторону метро ещё стоят, туда и кидать, — раздражённо ответил он и посмотрел меня, ожидая какой-то реакции.

Продолжать этот диалог было бессмысленно, я лишь закатила глаза, фыркнула и пошла к метро. Не хватало только стоять и пререкаться с рабочим из-за окурка и окрашенной урны.

Я встала напротив выхода из метро и достала книгу. Не так уж часто в последнее время возникало желание почитать, но в этот раз настроение было подходящим. Я так увлеклась чтением, что не заметила приближающуюся фигуру Кира, который решил воспользоваться случаем и подшутить надо мной. Он подошёл сзади и своими ладонями закрыл мне глаза.

— Угадай, кто?

— Кир, тебе сколько, десять лет? Руки после метро грязные, а ты мне глаза ими трогаешь.

Кир только рассмеялся в ответ. Иногда мне казалось, что ему и вправду лет десять, а не двадцать три.

— Не бухти, Дин, я просто пошутил. Что читаешь?

— Перечитываю «Мастер и Маргарита», одно из любимых произведений.

— О, да, моё тоже. Так, культурная столица, куда пойдём?

— Давай до парка Горького дойдём, а там по обстоятельствам. Голодный?

— Нет, я в порядке. Лучше прогуляемся, нам есть о чём поговорить.

Мы отошли от метро и пошли вниз по улице вдоль садового кольца к центральному входу в парк. Погода была на удивление солнечной для октября. По пути мы взяли кофе, и Кир наконец начал разговор.

— В общем, мы не расстались.

Я знаю, что в таких случаях надо стараться скрыть своё разочарование, но я не смогла. Слов пока не нашлось, чтобы ответить нейтрально, а агрессивный тон мог всё испортить, поэтому я молча полезла в рюкзак за сигаретами.

— Я-то думал, позвоню ей и всё скажу. Но она сама приехала на следующий день, караулила меня возле подъезда. Потом плакала, просила прощения, сказала, что это она сгоряча и на самом деле верит в нашу с тобой дружбу, просто занесло слегка.

— И ты ей поверил? — ни секунды не сомневаясь в своём вопросе сказала я, давая понять Киру, что Вика, очевидно, врала.

— Мне показалось, что было искренне. Меня она убедила. Сказала, что любит меня и готова меняться, работать над собой, пойдёт к психологу.

Возможно, я чего-то не понимала в принципах построения отношений, у меня в этом не было значительного опыта. Да и друзья, вроде, нужны как раз для того, чтобы поддерживать и принимать выбор друг друга, а не критиковать.

— Знаешь, я рада, что вы поговорили лично. Хочется верить, что Вика действительно осознала свои ошибки и будет над ними работать. Ты сам-то рад такому исходу? Или есть сомнения?

Кир шумно выпустил изо рта сигаретный дым, растерянно поднял брови и пожал плечами.

— Не знаю. Есть моменты, которые по-прежнему меня напрягают. Вика стала часто и слишком прозрачно намекать на свадьбу. Типа уже два года вместе, чего тянуть, надо жениться пока молодые и всё в таком духе. Я бы не хотел торопиться с этим, мы ещё даже не жили вместе толком, куда нам жениться. Ты бы вот стала настаивать на свадьбе в похожей ситуации?

Моё отношение к браку Кир отлично знал. Я не считала официальное подтверждение отношений чем-то важным. Важнее всегда то, как люди относятся друг к другу, уважают ли личные границы, прислушиваются ли к потребностям любимого человека.

— Нет, это бред какой-то. Зачем вообще жениться? Только если детей планируете заводить. Но вы же не собираетесь заводить детей?

Кир заметно погрустнел, опустил взгляд и вздохнул. Стало понятно, что эта тема не была простой для него. То ли они с Викой не сходились во взглядах относительно этого вопроса, то ли какие-то старые триггеры начинали всплывать.

— Ладно, идём в парк, Ди. Что-то меня утомил этот разговор, не будем продолжать его сейчас, если не против.

Я кивнула, и мы продолжили идти по тротуару. У центрального входа толпились люди, разделённые на группы. Как будто это группы туристов в ожидании своих экскурсоводов. Мы аккуратно протиснулись между людьми и наконец вышли к широкой аллее парка, вдоль которой росли ветвистые клёны, усыпанные разноцветными листьям.

— Что-то даже жарко сегодня, — сказал Кир и стал снимать толстовку, надетую поверх футболки. Я заметила у него на шее какую-то подвеску. Хотя раньше я не обращала внимания не неё.

— А что у тебя за подвеска такая? Можно посмотреть?

Кир молча снял её через голову и отдал мне в руки. На чёрном витом шнурке висел деревянный круг с каким-то этническим символом, вырезанном в середине. Выглядел этот амулет так, будто его тупым ножом вырезал на скорую руку пьяный мастер. Возможно, в таких делах тоже работает правило «священного Грааля» и основная ценность не во внешнем виде, а в содержании.

— Похоже на что-то языческое. Ты вступил в секту?

— Секту? Разве что в ту, где заставляют страдать ерундой и пить вино несколько раз в неделю. На самом деле, это руна какая-то. Когда я уезжал из Иркутска в Москву, Маринка мне подарила. Помнишь, я тебе рассказывал про неё, мы дружим с самого детства. Она так и живёт в Иркутске, мечтает стать экскурсоводом и рассекать на катере по Байкалу. Я, кстати, всегда её называл Ри.

— Интересно! У тебя какая-то непреодолимая тяга сокращать имена подруг? Или Вику ты тоже называешь Ви? — едко хихикнула я, хитро поглядывая на Кира.

— Ну ты и язва! Вику нельзя сокращать, она мне голову за такое откусит, как самка богомола. Её можно только Лисёнком называть. В общем, Ри сказала это на память, чтобы не забывал нашу дружбу. У неё тоже есть такая штука, но соответствующая её, эм, энергии что ли. Я не помню сути. Она эти обереги у одной местной шаманки заказывала, там это популярный локальный бизнес, ну и способ заработать на туристах заодно.

— Ты веришь в силу этих оберегов, раз носишь?

— Я не особо верю, просто для Ри это очень важно. Она жутко переживала, когда я сообщил ей об отъезде. Я даже чуть было не остался, накидал вариантов, куда пойти в Иркутске учиться. Но, в итоге, я здесь. Такой вот я эгоист неблагодарный.

Удивительно, насколько Кир ценил их дружбу с Ри, что честно носил руну на шее, почти не снимая. Много сомнений и вопросов осталось у меня в голове после этого разговора, но одно я знала точно: встретить такого друга как Кир — дорогого стоит, Ри крайне повезло.

Мы гуляли около часа, потом поехали по домам. Кир сначала предложил пойти выпить, но у меня не было настроения, хотелось побыть одной. Мы попрощались у входа в метро, Кир вошёл в стеклянные двери и слился с потоком людей.

Я достала из рюкзака наушники, включила музыку и пошла пешком вдоль проспекта. На улице было облачно, но ничто не предвещало дождя. Внезапно подул ветер, и мне в лицо полетели прохладные капли, будто кто-то держал в руках пульверизатор для опрыскивания домашних растений и случайно направил его мне в лицо. Я дошла до небольшого уютного сквера и присела на лавочку, чтобы остановить хаотичный поток мыслей, заземлиться немного и подумать о состоявшемся разговоре. Мне не давал покоя этот символ на руне, которую носил Кир, и я решила поискать в интернете информацию о происхождении подобных оберегов.

Оказалось, что разновидностей рун много, а их интерпретации весьма неоднозначны. Та руна у Кира на шее означала связь с родом или крепкую эмоциональную связь с кем-то. Неизвестно, в каком контексте Марина подарила этот оберег. Хотела ли она гарантий, что их дружба не развалится на расстоянии или пыталась сделать любовный приворот — знала только она сама.

Близилась зима. Учебный год уже набрал обороты, жизнь шла своим чередом. Будние дни я просиживала на парах, в выходные чаще всего ездила встречаться с друзьями. С наступлением холодов наши уличные тусовки плавно перетекли в квартиры, подъезды и дешёвые пабы. Кир продолжал строить отношения с Викой, даже стал сам задумываться о свадьбе. Мы с Викой тоже пытались наладить контакт, но общаться так же близко, как раньше, не удавалось, мне совершенно не нравились её перепады настроения и то, как это влияло на окружающих. В тяжёлые дни я тешила себя мыслю о летнем путешествии, о котором ещё нужно было сообщить маме. Мне было уже двадцать, но я ещё не летала на самолётах без родителей. Я боялась летать. Будь моя воля, я бы вообще путешествовала только на поездах или на машине, но это сильно ограничивало выбор направления.

Нерешённым оставался ещё вопрос о финансовой стороне поездки. Билеты до Иркутска стоили дорого. Кир умудрялся откладывать каждый месяц определённую сумму из своей зарплаты контент-менеджера. Мне пока удавалось откладывать только карманные деньги, отказывая себе в покупке новых кед и походах в кино. Потом один мой знакомый предложил мне подрабатывать на написании курсовых работ. Денег это приносило немного, но выполнять заказы мне удавалось достаточно быстро и стабильно. Однажды я писала курсовую для студентки первого курса факультета кибернетики, а когда мы пересеклись, чтобы она забрала материалы, мы разговорились об учёбе.

— Ты случайно не подрабатываешь репетитором?

Её вопрос застал меня врасплох и одновременно заставил задуматься. А почему я не подрабатываю репетитором? Это было бы логично в моей ситуации.

— А что именно тебя интересует?

— Я совершенно не могу разобраться в линейной алгебре. Все эти матрицы сводят меня с ума. Кажется, ещё немного и я брошу этот чёртов институт! — в её голосе отчаяние звучало убедительно, поэтому отказать я не могла.

Мы договорились заниматься после пар два раза в неделю. Дела пошли в гору, я начала зарабатывать небольшие деньги, которые сразу откладывала на поездку. Та девушка порекомендовала меня своим знакомым, те ещё кому-то — и сарафанное радио начало работать. Я брала учеников с разными запросами, и всё получалось. Я безумно гордилась собой и, кажется, Кир тоже. Теперь никто не смог бы разрушить наши планы на лето.

Так я думала до разговора с мамой, который состоялся во время институтских каникул после закрытия зимней сессии. Мама была настроена враждебно, никакие мои аргументы не срабатывали. Я старалась сохранять спокойствие и найти более эффективные рычаги воздействия.

— Мам, да в чём проблема-то? Мне уже двадцать! Я не ребёнок! — подобные беседы всегда выводили меня из равновесия, я начинала повышать голос, соответственно, адекватного диалога не получалось. Полосатый кот, мирно отдыхавший в кресле, нервно сбежал из комнаты и спрятался за диван в гостиной.

— Проблема в том, что ты собралась поехать так далеко неизвестно с кем! Что это за друг такой? Я его не видела даже! Почему нельзя поехать на дачу, например? Там и взрослые есть поблизости, и до Москвы всего час, и купаться есть где. Что там на Байкале делать?

Вечный нерешаемый конфликт родителей и детей. Я не знала, что сказать маме. Я искренне не понимала, почему не могу делать то, что хочу, даже после совершеннолетия.

Родители Кира были совсем другими. Когда Киру было шестнадцать, и он учился в десятом классе школы, его отец уехал в Москву, чтобы устроиться и перевезти туда семью. Было нелегко после стольких лет в Иркутске начинать всё заново, да ещё в столице. Но отец Кира справился, через два года Кир с мамой покинули родной город и прилетели в Москву. Родители Кира были женаты уже лет 30. Они познакомились на первом курсе института и довольно быстро приняли решение быть вместе навсегда. Любовь длиною в жизнь. Наверняка у них не было шикарного медового месяца, поездок заграницу на море, дорогих часов или украшений, но это всё — мишура, она лишь отвлекает от самого главного. Шансов встретить настоящую любовь в современном мире так же мало, как выбрать среди множества драгоценных кубков, искрящихся разноцветными камнями, истинный священный Грааль, который выглядит как простая глиняная чаша. И только тот, кто смог сделать правильный выбор, обретает счастье — воссоединение семьи. «Индиана Джонс и священный Грааль» — один из любимых фильмов моего детства.

Мои родители развелись, когда мне было десять лет. Я не помню скандалов или бесконечной ругани, разбитой посуды и громко захлопывающейся входной двери. Наша семья распадалась тихо. Видимо, это было затишьем перед бурей. Как-то утром родители просто сообщили мне, что больше не будут жить вместе, но это, разумеется, ничего для меня не поменяет, ведь они оба меня очень любят. Им, как людям, которым не пришлось переживать развод собственных родителей, было не понять моего состояния. Да и мне не казалось, что они стремились его понять, как будто каждый пытался наладить и собрать по кусочкам только свою жизнь. Но ведь они были взрослыми, а я ребёнком. В одной книге я прочитала интересную мысль, и она надолго засела у меня в голове: «Независимо от того, как справляются с разводом родители, дети всё равно сталкиваются с той отравленной атмосферой, которая всегда предшествует разрыву любовных отношений. И они видят, как на их глазах распадается их вселенная. При любых обстоятельствах это переживание остаётся с ними на всю жизнь».

Уже в ночи я написала Киру, в надежде, что его светлая голова сможет придумать способ уговорить мою маму.

— Ди, может скажем ей, что мы встречаемся? Познакомишь нас, я приеду в гости или свожу вас в кафе, постараюсь показать серьёзность своих намерений. Вдруг это её убедит? Я же произвожу впечатление надёжного и уравновешенного парня?

К такому предложению я не была готова, но это действительно могло сработать. Как мы будем потом из этого выкручиваться — дело десятое. Сейчас главное — не сорвать поездку, которой мы оба так ждём.

— И как тебе в голову приходят такие гениальные идеи? — я постаралась сказать это максимально восторженно, насколько это возможно. — Будем придерживаться этого плана. Спрошу у мамы, когда она хочет с тобой познакомиться.

— Вот и ладненько. Пиши, если грустно будет.

В ответ я отправила Киру лишь подмигивающий смайлик, а утром сразу же пошла на кухню, чтобы поведать маме о новых обстоятельствах этой истории.

Знакомство Кира с мамой состоялось спустя неделю. Он держался великолепно, приехал с цветами, был вежлив и поддерживал интеллектуальные беседы о литературе и путешествиях. Я видела, что маме Кир понравился, и всё шло как по маслу.

— А где вы там будете жить? Условия нормальные? Насколько там вообще безопасно? — мамины вопросы вылетали один за другим, словно теннисные мячи из профессиональной пусковой установки для корта. Кир стойко держал удар.

— Не переживайте, там в Иркутске наша с родителями квартира. Газ, свет, вода — все удобства в наличии и функционируют. Никаких опасностей нет, район спокойный. Да и я всё детство там провёл, меня все знают.

— Мама, может достаточно? Кир тут не на допросе всё-таки. Говорит же, всё будет в порядке.

— Ладно, ребята, надеюсь на ваше благоразумие, — невероятно, но после долгого разговора формата «вопрос-ответ» мама всё-таки поверила в нашу великую актёрскую игру. План сработал!

Глава 4

Остаток учебного года стремительно мчался в направлении летней сессии — последней преграды, отделявшей меня от долгожданного путешествия.

Была середина марта. Погода ещё оставляла желать лучшего, но воздух уже был пронизан приближением весны.

Лекция по математической статистике заставляла меня скучать и сожалеть, что я не осталась пить кофе в столовой. Нашему преподавателю Владлену Викторовичу было уже лет 80. При всём уважении, уловить его порой сильно блуждающие объяснения не представлялось возможным. По всей аудитории слышались звуки: шелест обёртки от шоколадки, тихий девичий смех с задних рядов, приглушенное звучание музыки, доносившееся из наушников, бесконечное щёлканье ручек.

«М-да, придётся читать учебник, иначе совсем ничего не разберу в этой теме», — мрачно подумала я и продолжила выводить в тетради бесконечные спирали простым карандашом. Мне всегда очень нравилось, что в американских фильмах в школах и колледжах учащиеся выполняют тесты карандашом и, вообще, часто пишут именно карандашами, а не ручками. Я бы тоже хотела так, грифель карандаша гораздо более податлив и легко скользит по бумаге, не заедает, а главное — ошибку или помарку легко можно исправить, не прибегая к помощи замазки, вечно превращающей аккуратную тетрадь в хаотично заляпанный заплатками лист.

Мой сеанс интуитивного рисования был прерван гневным сообщением от Вики: «Хорошей поездки на Байкал, сука!» Похоже, Кир рассказал ей о планах на лето. Когда начался перерыв, я отошла подальше от шумного холла к лестнице и позвонила Киру. Оказалось, он расстался с Викой. Сказал, что так будет лучше для всех. И в чём-то он безусловно был прав: Вика теперь не будет мучить его беспричинной ревностью, Киру не придётся делать предложение руки и сердца из-под палки, а мне не придётся больше успокаивать и вразумлять Вику. Мне показалось, что для Кира это стало скорее облегчением, чем травмой. Он какое-то время грустил, как и положено после разрыва, но потом дела вернулись в привычное русло.

Летняя сессия обещала быть непростой. Один из предметов, который мне предстояло сдавать в зачётную неделю, казался совершенно бесполезным, но преподавательница была убеждена до мозга костей, что именно её знания пригодятся нам больше всего и в карьере, и в жизни. Преподавательницу звали Ирина Анатольевна, на вид ей было чуть за 50, и примерно половину от этих лет она работала в моём институте. Её уважали на кафедре и боялись студенты, ведь она прославилась талантом отправлять на пересдачу даже тех, кто хорошо знал предмет и очевидно претендовал на оценку «отлично» в зачётке. То ли я слишком зациклилась на этом моменте, то ли Ирина Анатольевна в самом деле была исчадием ада, зачёт я с первого раза не сдала. Та же участь постигла и половину моей группы, а как выяснилось позже — и половину всего потока.

Меня накрыло волной разочарования и неуверенности в собственных силах. Разумеется, одним из маминых условий, чтобы отпустить меня в Иркутск было успешное закрытие сессии. Зачёты — это ещё не показатель, но такой провальный старт подорвал мамино доверие, и вечером после ужина состоялся неприятный разговор.