Точка торможения

Алина Константинова

Точка торможения

Глава 1

ГЛАВА 1

Оля была очень зла. Она старалась, но её труды насмарку. Издательство согласилось напечатать ее роман. Даже прислало перечень милых поправок: запятую туда, тире сюда, уберите восклицательный знак на странице семьдесят три. Но! в постскриптуме — пятьсот тысяч рублей. Продвижение, говорят. Она как автор должна выложить собственные средства, которых у нее и нет!

Как доказать свою ценность миру и самой себе? — этот вопрос въелся в голову, пока она перечитывала письмо. Трижды, словно надеясь, что цифра растает, как прошлогодний снег.

В голове зазвучал насмешливый, чуточку брезгливый внутренний голос — тот самый, который проснулся в ней после болезни и уже не засыпал: «Ну конечно...Вся современная литература вращается вокруг тех, кто может заплатить! Какой бы ты ни был талантливый и как бы ты хорошо ни писал, ты не сможешь стать писателем без денег? Ты думала, что твой роман — перл?» Какая наивность с ее стороны…

Она думала редакторы ищут шедевры, а они ищут тех, у кого есть деньги. Её идеализм разбился о суровую реальность книжного бизнеса, где талант должен уметь «продаваться».

Она выжила. Пережила химию, страх, что болезнь вернётся. И ради чего?

Злость перетекла в холодную, почти хищную решимость. Если талант не продаётся без денег, значит, надо найти эти деньги. А где их взять? У мужчин. Тех, у кого они есть. Она посмотрела на свою жизнь: работа в архитектурной фирме, блог, который требовал вложений, скромная зарплата, комната в квартире родителей. Никто не даст ей полмиллиона просто так.

Ее подругам не пришлось бы унижаться перед редакторами. Луизе Максим оплатил бы всё, не моргнув глазом. Маша и вовсе бегала от Андрея, а он сам её нашёл, словно экзотический гриб под ёлкой.

«Почему я должна соглашаться на меньшее?» — спросила она себя и тут же ответила, не дожидаясь подсказок: «Не должна. И не буду». В самом деле, чем она хуже? У неё есть талант, у неё есть внешность, у неё есть злость — та самая, которая поднимает с постели в пять утра и заставляет писать, писать, писать, пока пальцы не сведут судороги. А если всего этого мало, значит, надо найти спонсора.

Оля была из тех, кого замечают ещё до первого слова. Рыжие волосы — не медно-огненные, а мягкие, с оттенком выгоревшего каштана — вились ленивыми, небрежными волнами. Лицо неправильное: широкие скулы, вздёрнутый нос, капризные губы. Глаза — серые с зеленью. В тени они казались стальными, на солнце — аквамариновыми. Высокая, стройная, она была привлекательной.

Но болезнь и предательство бывшего парня Миши не прошли даром. Веснушки после химии побледнели, стали едва заметными, как следы лета на снегу.

Оля больше не верила мужчинам — она оценивала их. Свидания случались редко, и каждое превращалось в короткое деловое собеседование: вопросы о достатке, готовности платить, о том, есть ли у кандидата лишние полмиллиона на продвижение книги. Бедных и жадных она отсекала сразу. «От мужчины надо брать деньги, — решила она. — Хотя бы за потраченные нервы».

Ее свидания теперь проходили похоже. Кандидат обычно говорил: «Вы похожи на рыжую бестию из моего любимого фильма». Оля спрашивала, сколько он зарабатывает. Он назвал сумму. Она вставала и уходила, даже не допив кофе. На прощание бросала: «С такими доходами бестий не спонсируют. Ищите кого-нибудь подешевле».

Глава 2

ГЛАВА 2

Май разрыдался зеленью, тополиным пухом и запахом шашлыков — навязчивой, приторной радостью, которую Оля когда-то ненавидела. А сегодня? Сегодня ей было всё равно. Она больше ничего не боится. Ни майской аллергии, ни кредита на машину, ни даже того, что болезнь вернётся. Потому что смерть неизбежна — как этот дурацкий пух, который лезет в глаза. Она естественна. И если уж всё равно придётся уйти, то хочется оставить после себя хоть что-то. Не тень, не воспоминание в чьей-то поминальной речи. А роман. Книгу, которая переживёт её.

Оля купила дорогой абонемент в спортзал — не для здоровья, а потому что там, среди тренажёров и хаммамов, водятся богатые мужчины. На маникюре экономила, но здесь решила не скупиться.

Жить с родителями становилось невыносимо — их забота душила, их вопросы «когда ты уже выйдешь замуж?» въелись в кожу. Она хотела свободы. И ради этой свободы — и ради романа — была готова на всё. Даже на то, чтобы знакомиться на светофоре.

Солнце слепило сквозь лобовое стекло красной кредитной «Лады». На светофоре рядом остановился чёрный «Porsche Cayenne». Оля опустила стекло, не раздумывая. Страха не было. Вообще. Никакого. Только лёгкое, острое любопытство. Она повернулась к соседнему водителю — мужчине лет сорока, в тёмных очках, с квадратной челюстью и пальцами, сжимающими руль так, будто он привык командовать. И улыбнулась той самой улыбкой, которую называла «рабочей»: ни капли стеснения, только мёд и лёгкое мерцание.

– Откройте окно! – крикнула Оля.

Он удивился, но опустил.

– Что это у вас? – спросила она.

– Где? – не понял он.

— У вас такая харизма, — произнесла Оля, чуть склонив голову и глядя ему прямо в глаза — тем самым ласковым, почти кошачьим взглядом, который она репетировала перед зеркалом. Голос её стал нежным, вкрадчивым, будто она говорила не с мужчиной, а с банковским сейфом, который вот-вот откроется. — Я чувствую потенциал.

Он рассмеялся – открыто, громко.

– Вы всегда так знакомитесь?

– Только с теми, у кого внутри горит зелёный свет.

– Кофе? – сказал он, не раздумывая. – Бросьте машину у «Метрополя», я припаркуюсь рядом.

Оля покачала головой.

– Не люблю «Метрополь». Давайте в кофейню через дорогу. Я угощаю.

Он опешил, но кивнул.

Мужчина в «Porsche» оказался скучноват — после третьего кофе он начал жаловаться на бывшую жену. У него, выяснилось, ещё и дети — двое, погодки. Оля представила себе бесконечную череду школьных сборов, разборок с алиментами и, самое страшное, дележку наследства, когда он умрёт.

Оля сделалась прагматичной: дети и наследство — лишние риски, которые ей не нужны.

Но в целом она поняла: мужчины ведутся на наглость, если за ней чувствуется лёгкость.

Охота требовала разнообразия. «Толстые кошельки, — подумала Оля, — водятся и в супермаркетах, и на заправках, и в торговых центрах». Теперь она ходила туда, где мужчины расслаблены и не ждут подвоха.

В супермаркетах у неё был коронный номер — «мандарин». Оля заходила за хлебом, а выходила с новым знакомством. У прилавка, как по заказу, всегда находился кто-то подходящий. Например, мужчина, выбирающий апельсины. Высокий, в дорогой куртке, без кольца.

Оля подошла, сунула ему в руку мандарин, улыбнулась той самой улыбкой, которая начиналась в уголках губ и разбегалась по лицу, как мёд по горячему хлебу. Голос её, обычно сухой, вдруг стал ниже, с лёгкой хрипотцой, почти мурлыкающим:

— Почистите мне, пожалуйста.

Он удивился, усмехнулся, но мандарин взял. Чистил аккуратно, не спеша. Снял цедру тонкой спиралью.

— У вас хорошо получается, — сказала она, принимая дольку. — Я чувствую потенциал.

— Может, поужинаем сегодня? — спросил он спокойно. — Я знаю одно место. Там тихо и кормят не только фруктами.

Оля прищурилась, делая вид, что раздумывает. Потом кивнула. Мужчины велись. Безотказно, как дешёвый замок на отмычку — предсказуемые, смешные в своей готовности повестись на любую ласку, если она подана с правильной интонацией.

Так же гладко происходило и на заправках. У дальней колонки — дорогой внедорожник, «Mercedes» или что-то в этом роде. Оля подходила, стучала в стекло.

— У вас есть пластырь?

— Порезались? — мужчина тянулся к бардачку.

— Поранилась. О вашу улыбку.

Он не смеялся. Смотрел внимательно, будто решал, шутит она или нет. Потом улыбался — уголком рта.

— Садитесь. Отвезу в аптеку. Или сразу на кофе?

— На кофе. В аптеке я уже была. Не помогло.

Оля садилась, даже не глядя на свою «Ладу». Алгоритм работал безотказно.

В торговых центрах — другая схема. Она замечала мужчину в дорогой рубашке или пальто. Воротник неизменно оказывался загнут. Оля подходила на цыпочках, одним движением поправляла.

Он оборачивался.

— Теперь идеально, — говорила Оля, улыбаясь тем же кошачьим оскалом.

— Вы… кто?

— Ваш личный стилист по воротникам.

Он рассмеялся — открыто, без привычной сдержанности.

— Выпьем кофе? Я угощаю.

— Если настаиваете, — пожимала плечами Оля.

А на набережной — свой ритуал. Она замечала мужчину на скамейке: тёмные волосы, лёгкая щетина, плечи, как у спортсмена. Подходила, вставала напротив, заслоняла солнце.

— Привет, красавчик.

Он поднимал голову, щурился.

— Мы знакомы?

— Нет, но это поправимо. — Она наклонялась чуть ближе, и голос её становился вкрадчивым, почти шёпотом. — Слушай, твой папа случайно не бог?

— Почему?

— Ну как же, — разводила она руками. — Такое божество миру подарил. Я просто обязана спросить.

И всё повторялось: улыбка, кофе, приглашение. Оля уже не считала. За полгода — ни одного отказа. Она превратила знакомство в спорт, в серийное производство, в конвейер, где мужчины были всего лишь деталями. Но деньги на книгу никто не предлагал.

Глава 3

ГЛАВА 3

Обед назначили на час в «Кафе де Пари» — месте, где кормили не столько едой, сколько интерьером. Луиза выбрала его сама, не спрашивая: ей нравились высокие потолки, тяжелые скатерти и официанты, которые кланялись, как при дворе.

Оля заказала чёрный чай с бергамотом и, пока ждала подруг, привычным цепким взглядом окинула зал. Ни одного одинокого мужчины с толстым кошельком. «Зря пришла», — подумала она, но вслух ничего не сказала.

Луиза материализовалась ровно через десять минут — светлое льняное платье, идеальная укладка.

— Ты сияешь, — сказала Луиза, усаживаясь.

— Влюблена в свой роман. Который не могут напечатать без пятисот тысяч.

Луиза промолчала, но бровь её чуть приподнялась — тот самый жест, который Оля ненавидела и обожала одновременно. «Я же говорила», — означал этот жест. «Ты могла бы выбрать другую дорогу». Но Луиза не сказала этого вслух, и за это Оля была ей почти благодарна.

Маша села напротив, положила на стол сумку — новую, но без логотипов.

— О чём говорите?

— О деньгах, — сказала Оля.

— О жизни, — поправила Луиза.

Оля выдохнула и коротко, без подробностей, выложила всё: издательство, пятьсот тысяч, мужчины, мандарины, пластыри, воротники. «И ни один не предложил денег, — мысленно добавила она. — Только кофе и ужины. Бесконечные кофе и ужины».

— Ты как? — спросила Оля, повернувшись к Маше. — С твоим Ковалёвым?

Маша помолчала, провела пальцем по краю чашки.

— Знаешь, — сказала она негромко, — я чувствую себя как на пороховой бочке. Но хотя бы не врёт... вроде бы. Машину мне купил... Не спросил. А я чувствую, что он меня… ну, не то чтобы покупает, но… Мы поругались. Сильно. Он обиделся. Сказал, что я не ценю заботу.

Оля с удивлением посмотрела на подругу. «Машину купил, — пронеслось в голове. — Не спросил. А мне бы кто купил хотя бы абонемент в спортзал». Она поймала себя на этой мысли и усмехнулась — невесело, одними уголками губ.

— Везёт же, — сказала она вслух, но без обычной колкости. Скорее с грустью.

Луиза отложила ложку, помолчала секунду, глядя в окно. Потом сказала, будто решилась:

— А у нас — свадьба в июле. Мы помирились. Знаете, мой психолог сказала: «Отношения — это не пазл, где все детали подходят. Это два человека, которые согласны на то, чтобы иногда подпиливать свои углы». Мы подпилили... Место забронировали, приглашения печатают. Скоро вам вручу.

Оля и Маша переглянулись. Ни тени удивления. Только лёгкая, почти незаметная улыбка — как у людей, которые уже устали гадать, помирятся они или нет, и просто ждали, когда это наконец случится.

— Поздравляю, — сказала Оля, и на этот раз в её голосе не было иронии. — Мы и не сомневались. А мачеха Максима? Успокоилась?

Луиза закатила глаза.

— Успокоилась? Она теперь каждую деталь согласовывает. Цвет салфеток, форму приглашений…

— А Максим? — спросила Маша. — Ты ему говорила?

— Говорила. — Луиза отвела взгляд. — А он: «Не преувеличивай, мама просто хочет помочь».

Маша молча накрыла её руку своей — молча, без лишних слов. Луиза не отдёрнула, только сжала пальцы в ответ.

— Он не со зла, — сказала Маша тихо.

— Мужчины, — выдохнула Оля. — С ними невозможно!

Маша не ответила. Только покачала головой — не осуждающе, а скорее с той усталой мудростью, которая появляется у женщин, прошедших через своё.

— Ладно, хватит о ваших драмах. У меня тоже есть новости.

— Какие? — спросила Маша.

— Записалась на курсы экстремального вождения. Там инструкторы — профессиональные гонщики. Учат контролировать машину на льду, в дождь, когда заносит. В общем, не скучно.

— Ты же на «Ладе» ездишь, — напомнила Маша. — Не на «Формуле-1».

— Какая разница, на чём. Умение не привязано к железу. — Оля усмехнулась. — И потом, там… там люди с деньгами. Которые платят за адреналин.

Луиза и Маша переглянулись — не осуждающе, а скорее с лёгким удивлением.

— А не дорого? — осторожно спросила Луиза.

— Дорого, — сказала Оля. — Но это инвестиция.

— Во что? — спросила Маша.

— В навык. В эмоции. В новые знакомства. — Оля сделала паузу. Уголки её губ дёрнулись вверх — чуть, иронично. В её глазах мелькнула знакомая циничная искра. — В конце концов, это дешевле, чем бесконечные кофе с потенциальными спонсорами, которые не ведут ни к чему.

Луиза покачала головой — не осуждающе, а с почти материнской усталостью, которая появляется у подруг, когда уже бесполезно спорить.

— Нотации оставлю Луизе, — усмехнулась Маша. — А сама знаю: иногда просто хочется рвануть с места так, чтобы мир смазался в сплошную линию.

— Ты слышала «Festina lente»? Спеши медленно. Император Август считал это девизом своей жизни. И прожил долго. — Сказала Луиза.

— Август дожил до старости, потому что его охраняла гвардия, — усмехнулась Оля и вдруг подумала: «Август может и был великим императором. Но у него не было кредита на "Ладу"».

— Гвардия не спасает от всего. Если ехать слишком быстро. — заметила Маша.

Оля фыркнула:

— Если я буду ехать слишком медленно, мой будущий спонсор успеет уехать с другой.

Маша и Луиза рассмеялись. Оля тоже усмехнулась — на этот раз не цинично, а по-настоящему.

Глава 4

ГЛАВА 4

Трасса ударила Оле в лицо — не ветром, а бензином, нагретым асфальтом и дикой радостью. Гоночный клуб прятался на окраине, за бетонными блоками и высоким забором с колючей проволокой, будто место, куда ссылают тех, кто слишком сильно любит скорость. Внутри, однако, было просторно: длинная прямая, несколько крутых поворотов, шиканы, которые так похожи на городские улицы, только без людей, без суеты. Асфальт — чёрный, маслянистый, с белыми разметками, — лежал ровно, обещая покорность каждому, кто осмелится на него ступить.

Оля припарковала свою красную кредитную «Ладу» среди «Porsche», «BMW» и одного старого, но ухоженного «Ягуара». Её машина выглядела здесь бедной родственницей, которую случайно пригласили на бал к аристократам. Но Оле было всё равно. Она вышла, поправила очки в золотой оправе и вдохнула запах жжёной резины. И вдруг, где-то глубоко в груди, разлилось тепло. Предвкушение. Как будто она стояла на краю чего-то, что могло стать либо началом, либо концом, и ей было всё равно, куда качнётся стрелка.

Трасса жила своей жизнью. Где-то за поворотом визжали шины, выли моторы, инструкторы в чёрных шлемах — с планшетами, прижатыми к груди, — что-то кричали в рации, но крики их тонули в общем гуле. На трибунах, небольших, всего в три ряда, сидели мужчины в дорогих куртках и молча смотрели на заезды. Оля заметила их холодным, оценивающим взглядом, тем самым, который она научилась бросать на потенциальных спонсоров. «Вот они, — подумала она без злости, почти с грустью. — Те, кто платит за адреналин, не торгуясь. Им не нужно знать, что такое кредит на «Ладу».

Она подошла к стойке регистрации — молодой парень с каре, в фирменной ветровке, глянул на неё с лёгким удивлением.

— Вы к кому?

— Я к вам. Записана на курс экстремального вождения. Ольга Павлова.

— Да, — он что-то щёлкнул в компьютере. — Инструктор ждёт. Проходите, вторая дверь налево.

Оля кивнула и пошла по коридору, пахнущему машинным маслом. В голове крутилось: «Ничего, сейчас я им покажу».

Она толкнула дверь. Внутри ждал инструктор — мужчина лет сорока, в чёрной экипировке, с короткой стрижкой и спокойными, опытными глазами. Инструктор представился — Сергей Сергеевич. Он не улыбнулся, только кивнул:

— Ольга? Выполним пару упражнений на льду. Потом — скоростное торможение. Не боитесь?

— Боюсь только кредита, — усмехнулась Оля. — Погнали.

В его голосе не было и тени тревоги: он видел учеников и пострашнее Оли, и поосторожнее. Спокойно объяснил упражнения — «зимний шикань» на искусственном льду, экстренное торможение, «змейку» на скорости. Оля слушала вполуха.

— Всё поняли? — спросил он, застёгивая шлем.

— Абсолютно, — соврала Оля.

Первый круг она проехала почти по правилам. Почти. На ледяном повороте Сергей Сергеевич велел сбросить скорость до тридцати. Оля сбросила до сорока. Машину занесло, она выровняла руль, не сбросив газа, и вылетела на прямую с диким визгом покрышек.

— Вы что творите?! — инструктор вцепился в поручень.

— Учусь контролировать занос, — невозмутимо ответила Оля.

На втором круге он попросил её проехать «змейку» с инструкционной скоростью в пятьдесят. Оля разогналась до семидесяти и прошла конусы так, что сбила два, а третий чудом устоял. Сергей Сергеевич закричал:

— Остановитесь немедленно!

— Не волнуйтесь, я чувствую машину.

— Я чувствую, что у меня давление!

На третьем круге Оля нарочно затянула торможение на «скоростном отрезке» и вписалась в поворот лишь в последний момент, чиркнув бортом по ограждению из покрышек. Машину тряхнуло, инструктор сдвинулся на сиденье.

— Вы сумасшедшая! — заорал он. — Я с такими не работаю!

— А зря, — усмехнулась Оля, сбавляя скорость и паркуясь у обочины. — Я как раз тот случай, когда талант не требует страховки.

Она сняла шлем, поправила растрепавшиеся волосы и улыбнулась той самой «рабочей» улыбкой. Сергей Сергеевич молчал, глядя в окно. Потом выдохнул и сказал, не оборачиваясь:

— Ждите в кафе. К вам придет другой инструктор.

— Я всё правильно сделала? — спросила Оля невинно.

Он не ответил на вопрос. И это было хуже любого «да» или «нет».

Оля выпила кофе и вышла к трассе. Из-за поворота, неторопливо, словно у него было всё время мира, появился мужчина. Молодой, лет тридцати, с короткой стрижкой и тёмными глазами, в которых, если присмотреться, горел какой-то тихий огонёк. Лицо его нельзя было назвать красивым в том смысле, какой обычно вкладывают в это слово. Лёгкая асимметрия: левая бровь чуть выше правой, усмешка чуть кривовата, — и в этой неправильности было больше жизни, чем в любой правильной, скучной красоте, которую забываешь быстро. Глаза серые, но если смотреть вблизи, в них проступали мелкие зелёные крапинки. В нём была та сбивчивая, живая интересность, которая притягивает не блеском, а теплом, исходящим откуда-то изнутри. Внутри неё шевельнулось что-то знакомое, почти забытое — не охота, не расчёт, а простое человеческое «нравится».

Он взял планшет из рук администратора, посмотрел на Олю и усмехнулся.

— Ольга? Я ваш новый инструктор. Алексей.

— Первый сбежал, — сказала Оля.

— Вижу, — он окинул её взглядом, оценивающе и в то же время с интересом. — Испугался?

— Скорее я его.

— Тогда поехали. — Он открыл дверь машины, сам сел на водительское место и жестом пригласил её на пассажирское. — Сначала я покажу, как надо. Потом ты попробуешь снова.

— А правила? — спросила Оля, уже пристёгиваясь.

— Какие правила? — он нажал на газ, и машина сорвалась с места, даже не дождавшись её ответа.

Первый круг Алексей прошёл на пределе. Он не объяснял, не комментировал, просто вёл машину так, будто она была продолжением его тела. Оля вцепилась в поручень, но не от страха — от восторга. На ледяном повороте он не сбросил скорость, а, наоборот, добавил газа, контролируя занос одной левой рукой.

— Поняла? — спросил он, когда они остановились.

— Абсолютно ничего, — ответила Оля, и они оба рассмеялись.

Теперь она села за руль. Алексей не давил на дополнительную педаль, не кричал — он только подсказывал, иногда почти шёпотом: «Газ», «Тормоз», «Лови». Оля послушно нарушала все инструкции первого инструктора — входила в повороты на заносе, не сбрасывала скорость, где надо, и сбрасывала, где не надо. Машина визжала, покрышки дымились, но Алексей не бледнел, а улыбался.

Они вылетели на прямую, и Оля, не сбавляя газа, резко развернула машину ручным тормозом, въехав на парковку задом наперёд. Идеально. Алексей молчал несколько секунд, потом снял шлем и провёл рукой по лицу.

— Я едва не умер, — ответил он, но в его глазах плясал чёрт.

Оля вылезла из машины, сняла шлем, поправила волосы и тут же заметила мужчину у ограждения — высокий, в тёмных очках, с дорогим спортивным костюмом и часами, которые стоили как её кредитная «Лада». Она не раздумывая направилась к нему, забыв про инструктора Алексея.

— Извините, — сказала она, останавливаясь в шаге. — Я вижу, вы тоже любите рисковать. И, судя по вашему виду, риск вам идёт.

Мужчина снял очки, усмехнулся — снисходительно, но заинтересованно.

— Рисковать? Это вы о себе или о вашем инструкторе, который сейчас, кажется, заказывает вторую порцию успокоительного?

— О нас обоих, — улыбнулась Оля. — Я, например, только что поняла, что адреналин — лучший антидепрессант. А вы как снимаете стресс?

Они заговорили. О мужчине, о трассе. Алексей, выбравшись из машины, хотел подойти к Оле, но его перехватил Дмитрий — хозяин трассы.