Доктор, мое сердце в твоих руках!

Я смотрю на него, как баран на новые ворота. То есть, получается, вся эта паника была зря?

– В смысле? – не понимаю я. – Как это возможно?

– Это значит, что первая кардиограмма была ошибочной, – объясняет он. – Скорее всего, произошла какая-то путаница.

Облегчение волной накрывает меня с головой. Чувствую, как напряжение покидает мое тело.

– Ошибочной? – повторяю, не веря своему счастью. – Слава Богу!

– Да, ошибочной, – подтверждает Глеб Владиславович. – Но все равно, вам не помешает пройти полное обследование. Просто для собственного спокойствия.

– Обязательно, – киваю. – Обязательно пройду.

Мы возвращаемся в кабинет. Я сажусь на свой стул, чувствуя себя совершенно разбитой. Этот внезапный приступ страха вымотал меня до предела.

– Извини, что так напугал, – говорит Глеб Владиславович, садясь за стол. – Но я должен был проверить. Для меня важно здоровье не только пациентов, но и коллектива.

– Ничего, – отвечаю, стараясь улыбнуться. – Главное, что все в порядке.

– В качестве извинений предлагаю сегодня вечером поужинать вместе. Просто ужин, – выставляет раскрытую ладонь вверх.

Думаю несколько секунд, как поступить. С одной стороны, если задержусь, у семьи будут вопросы ко мне.

А с другой, это же корпоративная этика и все такое. Как боссу отказать? Тем более, он ничего запрещенного не предлагает.

– Хорошо, можно просто ужин, – соглашаюсь.

Глеб Владиславович в ответ кивает и снова углубляется в свои бумаги. Я тоже пытаюсь вернуться к работе, но мысли все еще блуждают где-то далеко.

В голове крутится вопрос: как могла произойти такая ошибка? И почему именно со мной?

Внезапно Глеб Владиславович поднимает голову.

– Савочкина, а вы не могли случайно перепутать свою папку с чьей-нибудь другой? – спрашивает неожиданно.

– Перепутать? – переспрашиваю. – Не знаю… Может быть… Я же сегодня столько бумаг перебрала.

– Посмотрите, – говорит, кивая на стопку бумаг. – Проверьте, все ли документы на месте.

Начинаю перебирать папки на своем столе. И действительно, в одной из них папок не хватает результатов ЭКГ. На папке – фамилия какого-то мужчины, пожилого.

– Вот! – восклицаю я. – Вот она! Чужая кардиограмма принадлежит, скорее всего, этому мужчине!

– Отлично, – говорит Глеб Владиславович. – Значит, все дело в этом, – он сверяет шифр на папке и на кардиограмме. Совпадает.

Ну конечно, моего дела нет среди остальных бумаг, я ж не пациентка клиники, вот Соколовский и решил, что лежащее на самом верху ЭКГ – мое.

А я просто лишние результаты тут оставила и даже не подумала, что может произойти такая путаница.

Босс забирает у меня кардиограмму и кладет ее в нужную папку.

– Больше так не делайте, Савочкина, – говорит, строго глядя на меня. – В следующий раз будьте внимательнее.

– Хорошо, – отвечаю, чувствуя, как щеки заливаются краской. – Я буду внимательнее.

Он снова отворачивается к своим бумагам. Я тоже пытаюсь сосредоточиться на работе, но мысли все равно возвращаются к произошедшему. Кажется, этот день полон сюрпризов. И далеко не все из них приятные.

Ближе к вечеру Глеб Владиславович уходит на очередную операцию. Я остаюсь одна в кабинете, разбирая остатки документов. В голове – тишина и спокойствие, нарушаемое лишь тихим тиканьем часов на стене.

Вдруг, в кабинет кто-то стучится.

– Войдите, – отвечаю.

На пороге появляется Настя, та самая медсестра, которая приносила Глебу Владиславовичу обед. Она смотрит на меня с каким-то странным выражением лица.

– Ты здесь работаешь? – спрашивает с ухмылкой на пухлых губах.

– Да, я личная медсестра Глеба Владиславовича, – отвечаю, стараясь держаться уверенно.

– Личная медсестра? – переспрашивает с усмешкой. – Интересно… Я думала, у него уже есть личная медсестра.

– В смысле? – не понимаю ничего.

– В прямом, – отвечает дерзко. – Я уже несколько лет работаю с Глебом, и всегда была его личной медсестрой.

Мое сердце снова начинает бешено колотиться. Неужели все, что происходит, – какая-то ошибка? Неужели я здесь случайно?

– Но… мне сказали, что Соколовский ищет медсестру на эту должность, – говорю я, чувствуя, как уверенность покидает меня.

– Тебе сказали? – повторяет она с иронией. – Кто тебе это сказал?

– Глеб Владиславович, – отвечаю я. – И в отделе кадров…

Настя смеется.

– Глеб? – говорит, постукивая пальцем по губам. – Что-то я не думаю, что Глеб стал бы так просто брать к себе новую медсестру, не посоветовавшись со мной.

В голове – полный хаос. Не понимаю, что происходит. Кто говорит правду? Кому верить?

– Я… я не знаю, что и думать, – говорю, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

– Не переживай, – говорит Настя, смягчаясь. – Я разберусь. Поговорю с Глебом, и мы все выясним. Просто мы немного повздорили, ты же знаешь, как это бывает между… людьми, – соединяет между собой два указательным пальца и делает какое-то странное движение, напоминающее трение. – Близкими людьми.

Она выходит из кабинета, оставляя меня в полном замешательстве. Чувствую себя обманутой и униженной.

Не понимаю, зачем Глебу Владиславовичу было говорить мне, что я его личная медсестра, если это неправда. И кто я тогда здесь? Просто девочка на побегушках?

Смотрю на часы. Мой рабочий день закончился десять минут назад. Решаю, что пора идти домой. Не могу больше оставаться здесь, в этом кабинете, полном гнетущей недосказанности. Собираю свои вещи и выхожу в коридор.

На выходе из больницы сталкиваюсь с Глебом Владиславовичем. Он выглядит уставшим, но довольным.

– Савочкина, вы уже уходите? – спрашивает удивленно.

– Да, – отвечаю, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Что-то случилось? – спрашивает, заметив мое состояние. – А как же ужин?

– Все в порядке, – немного лукавлю. – Просто устала.

– Понимаю, – говорит, качая головой. – Сегодня был тяжелый день. Но я надеюсь, что ужин в силе, ведь так? – пытливо заглядывает мне в глаза.

Хочу отказать, но понимаю, что не могу этого сделать под прицелом его острого, как лезвие, взгляда.

– В силе, – киваю, мысленно ругая себя всеми известными мне ругательствами за слабость. – Только у меня будет условие.

Глава 6

За неделю до…

Настя меня достала. Конкретно. Достала настолько, что чудится, будто в коридоре эхом отдается ее слащавое: «Глеб Владиславович, может, чаю?».

Да, специалист она отменный, уколы ставит – словно бабочка крылом коснулась. Но эти взгляды… исподтишка, полные надежды и желания, словно я – последний шанс человечества на выживание.

И намеки… Ох, эти ее намеки!

Про пироги домашней выпечки, про книги по психологии отношений, про случайно оброненную фразу о том, как хорошо бы пойти вместе на выставку кошек… У меня, знаете ли, и без кошек голова кругом идет.

Решение вызревает моментально. Отправлю Настю в урологию. Пусть там мужикам мозги компостирует. Врачи там, конечно, суровые, но, может, хоть она отвлечется.

А себе возьму медсестру новую. Свежую. Чтобы не смотрела на меня, как на кусок праздничного торта, который вот-вот съедят.

Захожу в отдел кадров. Какое царство бюрократии! Папки, стопки, лица, усталые от перекладывания бумажек. На столе у Тамары Петровны возвышается Эверест из резюме.

— Опять медсестру выбираете, Глеб Владиславович? — вздыхает Тамара Петровна, оглядывая меня поверх очков. — Ну что, все как на подбор: стаж, категории, владение латынью…

— Да толку, Тамара Петровна, — ворчу в ответ. — Мне не робот нужен, а человек. И, если честно, чтобы глазами не сверлила и не докучала желанием женить на себе.

Тамара Петровна хмыкает и начинает копаться в своем Эвересте.

— Ну, знаете ли, Глеб Владиславович… Вы мужчина видный, должность опять же…

— Вот именно! – киваю. – Потому и прошу помощи. Мне нужна та, кому работа важна, а не охота на богатого доктора.

И тут, как гром среди ясного неба… Нет, вру. Не как гром, а как… как луч солнца, пробивающийся сквозь серые больничные стены.

Иду я, значит, по коридору, злой до невозможности, думаю, как бы мне с этой Настей помягче поговорить…

Помягче, чтоб не обидеть, чтоб она поняла, что между нами – пропасть, вымощенная медицинскими картами и годовыми отчетами. И тут вижу… Ее.

Стоит у окна. Свет играет в ее волосах, делая их похожими на расплавленное золото. И глаза… Какие глаза! Два омута, два океана, в которых хочется утонуть. Будто смотришь в весеннее небо после долгой зимы.

Не знаю, что это со мной, но я, мужик взрослый, видавший виды, чувствую себя… мальчишкой. Меня будто током прошило.

Она поворачивается ко мне, и я вижу, что она не просто красивая – в ней есть какая-то тихая сила, спокойствие, которое ощущается даже на расстоянии. Она не замечает меня, смотрит куда-то вдаль, за больничные корпуса, и в ее взгляде – печаль.

Не та показная, театральная печаль, которую я так часто вижу в глазах пациенток, жаждущих внимания. А настоящая, глубокая.

Беру. Однозначно. Другой мне не надо.

***

Сейчас…

– Условие? – переспрашиваю, приподнимая бровь. Савочкина стоит передо мной, съежившись, словно провинившаяся школьница. Но в глазах – искры. Очень интересно. – И какое же?

– Вы расскажете мне всю правду, – выпаливает, не отводя взгляда. – Всю правду о том, что здесь происходит. И зачем я вам понадобилась.

Ух ты. Не ожидал такого поворота. Я-то думал, она попросит забронировать столик в «Праге» или, на худой конец, пообещать прибавку к зарплате. А тут – правду подавай. Ну что ж, Савочкина, ты меня заинтриговала еще больше.

– Правду, значит? – тяну, делая вид, что задумался. На самом деле, прикидываю варианты. С одной стороны, откровенность – лучший способ расположить к себе человека. С другой – я не люблю раскрывать все карты сразу. Особенно в таких щекотливых ситуациях. – Хорошо, – киваю, – я согласен.

Ну же, улыбнись, крошка!

Но в ответ Лоя только хмурится.

Эта девушка – как загадка, которую хочется разгадывать бесконечно.

А я люблю загадки.

– Тогда поехали? – говорю, направляясь к выходу. – Ужин все еще в силе. Иначе, где же я тебе буду всю правду рассказывать? В операционной, что ли?

Лоя идет за мной, как привязанная. Садимся в машину, и я выруливаю на набережную. Решил, что лучше всего поговорить в спокойной обстановке, подальше от больничных стен.

Занимаем столик в небольшом ресторанчике с видом на реку.

– Ну что, – говорю, когда нам приносят меню, – с чего начнем? С того, как ты попала ко мне на работу? Или сразу к сути?

Лоя молчит, глядя на меня изучающе.

– Начните с Насти, – наконец произносит она. – Кто она такая? И почему она утверждает, что является вашей личной медсестрой?

Выдыхаю. Ну, начинается.

Теперь понятно, почему настроение Савочкиной сделало такой кульбит. Настя постаралась.

– Настя… – тяну, делая глоток воды из стакана. – Настя – давняя сотрудница нашей клиники. Работает здесь уже несколько лет. И да, раньше она выполняла функции моей… ассистентки. Но я принял решение поспособствовать ее переводу в другое отделение. Правда, пока с этим не очень…

– Но она сказала, что именно она является вашей личной медсестрой, – возражает Лоя.

– Она много чего говорит, – отмахиваюсь. – У Насти сложный характер. Она привыкла считать себя незаменимой. И, возможно, немного переоценивает свою роль в моей жизни.

– Немного? – усмехается Лоя.

– Ладно, много, – признаю я. – Но, поверь мне, между нами ничего нет. Ну, кроме рабочих отношений, разумеется.

– Ваши отношения вне работы меня не волнуют, – Лоя вскидывает брови. – Меня волнует исключительно моя должность, – смущается.

Забавная.

– И все-таки, почему вы вообще взяли меня на работу, если у вас уже есть Настя? – никак не угомонится.

Вот это уже сложнее. Придется придумывать на ходу.

Потому что жаловаться на харассмент со стороны медсестры как-то не по-мужски.

Особенно в свете того, что с бывшей я расстался больше года назад, и постоянных отношений у меня сейчас нет.

– Видишь ли, – начинаю, глядя Лое в глаза, – я давно хотел найти себе не просто ассистентку, а настоящего помощника. Человека, который мог бы взять на себя часть моей работы, освободить меня от рутины. Настя, к сожалению, не обладает нужными качествами. Она хорошая медсестра, но… немного… прямолинейная. Не хватает ей гибкости. А ты… ты произвела на меня впечатление умной, сообразительной и… безумно привлекательной девушки. Прости за откровенность.

Лоя краснеет.

– А еще… мы могли бы хорошо проводить время вместе. Если ты, конечно, не против, – все-таки не выдерживаю и раскрываю карты раньше времени.

Да, девчонка мне понравилась, а что?

Я свободен, имею право!

К тому же, Лоя – не просто одноразовая девка. Она особенная, у меня интуиция на людей хорошо работает.

– В смысле, хорошо проводить время вместе? – Лоя смотрит на меня, как на идиота.

Вижу в ее глазах сомнение, любопытство и… что-то еще. Что-то, что заставляет мое сердце биться быстрее.

Кажется, я перегнул палку. Девочка не готова вот так сразу в омут с головой.

Зато я в очередной раз убеждаюсь: я в ней не ошибся.

Не зря устроил весь этот спектакль с ЭКГ, когда она пришла устраиваться на работу.

Понимаю, что со стороны выглядел, как неадекват полный, но уж очень мне хотелось Лою вывести из равновесия и посмотреть, как девушка поведет себя в нестандартной ситуации.

– Ничего дурного я не имел в виду, – хмурюсь, понимая, что найти благовидное оправдание моему предложению нелегко. – Просто ты мне показалась талантливой девушкой, я мог бы поделиться с тобой опытом. Как врач разумеется. Ты не отвечай сразу, подумай.

– Я подумаю, – говорит настороженно.

Позже, когда отвожу Лою домой, она прощается со мной у подъезда.

– Спасибо за ужин, – шепчет смущенно. – И за правду.

– Всегда пожалуйста, – отвечаю с улыбкой.

Наклоняюсь, безумно хочу поцеловать ее, хотя бы в щеку, но вовремя себя одергиваю. Не время еще.

– До завтра, – шепчу.

Лоя вздрагивает, но не отстраняется.

– До завтра.

Я уезжаю, чувствуя себя довольным, как кот.

Приезжаю домой. В голове – мысли о Лое.

Засыпаю с улыбкой на лице. Завтра будет интересный день. Я чувствую это.

Утром просыпаюсь в отличном настроении. Делаю зарядку, принимаю душ и надеваю свой любимый костюм.

Приезжаю в клинику и направляюсь в свой кабинет. Лоя уже на месте. Сидит за своим столом и что-то печатает на компьютере.

– Доброе утро, – говорю, входя в кабинет.

– Доброе утро, – отвечает, даже не поднимая на меня взгляд.

– Ну что, – спрашиваю я, – как настроение?

– Глеб Владиславович, – отвечает отстраненно. – Я пришла сюда для того, чтобы работать. Работать, – подчеркивает стальным тоном.

Хотя, где Лоя и где сталь? Она же как фея.

– На этом все, – отводит взгляд.

Что-то не так. Нутром чую.

Обычно интуиция – это по женской части, но в силу специфики профессии, у меня тоже неплохо развита данная способность.

И я чувствую, что что-то не так.

Неужели опять Настя постаралась?

Или есть что-то еще?

Глава 7

Дом встречает меня тишиной, но я знаю – это затишье перед бурей.

Я разуваюсь, стараясь не хлопать дверью, и прокрадываюсь в свою комнату. Рюкзак шлепается на пол, и я облегченно выдыхаю. Кажется, пронесло.

Но не тут-то было.

– Лоя! – голос отчима гремит, словно гром среди ясного неба.

Вот же...

Выхожу в коридор, и вижу всю «радостную» семейку в сборе. Отчим, насупившись, восседает в кресле, как на троне. Мама, с виноватым видом, переминается с ноги на ногу. Ритка ухмыляется, потирая руки.

Кажется, сейчас будет показательная порка.

– Где ты была? – отчеканивает отчим, прожигая меня взглядом.

– На работе, – отвечаю, стараясь сохранять спокойствие. – Задержалась немного.

– Разве это работа? – ядовито вставляет Ритка. – Видела я, как ты работаешь!

Закатываю глаза.

– Рит, помолчи, пожалуйста, – прошу, но она только еще шире расплывается в улыбке.

– Не огрызайся, – рявкает отчим. – Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Работаешь на этого… развратника!

– Он не развратник, – огрызаюсь я. – Он врач. И мой начальник.

– Начальник, – передразнивает Ритка. – Ага, сейчас! И для чего же он взял тебя на работу, м? Не хочешь рассказать нам? Нет? Я могу..

– Рита, прекрати! – перебиваю сводную. – Не говори глупости.

– Глупости? – Ритка вскакивает с дивана. – Да ты полуголая сидела у него в кабинете! Я сама видела!

– Да что ты видела? – взрываюсь я. – Мне просто делали ЭКГ.

– А с каких это пор при приеме на работу делает ЭКГ лично сам босс?

– Он кардиолог, Рита, ты забыла?

– Хватит! – отчим поднимает руку, призывая к тишине. – Лоя, я сказал все, что думаю. Я не потерплю в своем доме девушку, которая ведет себя неподобающим образом.

– Это я-то?! – не выдерживаю.

Отчим немного сектант, ходит в какую-то странную общину из пяти человек. Это не церковь даже близко. Они одеваются во все темное, закрытое, собираются и чествуют своего учителя, а вместо Библии читают книги, которые этот их учитель и написал.

В целом, мне было бы плевать, если бы не одно «но». Отчим строго следит за нашим внешним видом, мама тоже одевается скромно, Ритка – дома выглядит, как хочет ее отец, а когда идет гулять со своими многочисленными парнями, переодевается у подружки из дома напротив.

И только я в глазах семейства – бунтарка. О, ужас! Смею вместо полудырявых платьев из прошлого века надевать просторные джинсы и футболки.

– Ты должна уволиться. Сейчас же, – грозный голос отчима выдергивает меня из мыслей.

– Что? – я ошарашено смотрю на него.

– Ты меня услышала, – отчим непреклонен. – Либо ты увольняешься, либо уходишь из этого дома. Выбирай.

В голове гудит. Уволиться? Уйти? Да как он смеет ставить мне такие условия?!

– Ты не имеешь права… – начинаю я, но отчим перебивает.

– Имею. Я хозяин этого дома. И я решаю, кто здесь будет жить, а кто – нет.

Смотрю на маму, ищу поддержки, но она лишь опускает глаза. Предательница. Я всегда знала, что отчим для нее важнее, чем я.

– Хорошо, – говорю, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я ухожу.

Отчим хмурится, видимо, не ожидал, что я так легко сдамся. Ритка, наоборот, торжествует.

– Отлично, – говорит отчим. – Собирай вещи и проваливай.

– Прямо сейчас? – спрашиваю, надеясь, что он передумает.

– Да, прямо сейчас. Я не хочу больше видеть тебя в своем доме.

– На улице ночь… – растерянно развожу руками.

– Ничего не знаю, – отчим непреклонен.

Разворачиваюсь и иду в свою комнату. Собираю вещи, руки дрожат от злости и обиды. Неужели все так закончится? Неужели я останусь на улице?

– Лоя, – слышу тихий голос мамы.

Она стоит в дверях, виновато опустив голову.

– Прости меня, – говорит она. – Я ничего не могу сделать. Ты же знаешь, какой твой отчим.

– Знаю, – отвечаю сухо. – Ты всегда его слушаешь.

– Я люблю тебя, – говорит мама.

– Любишь? – усмехаюсь я. – Если бы любила, то заступилась бы за меня.

Хватаю рюкзак и выхожу из комнаты. Не прощаюсь, не говорю ни слова. Просто ухожу, хлопнув дверью так, что в доме, кажется, звенят стекла.

Иду по улице, не зная, куда податься. Слезы душат, но я стараюсь не плакать. Не хочу, чтобы кто-либо видел меня слабой.

Звоню Вике, своей лучшей подруге.

– Вик, привет, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – У меня тут… небольшая проблема.

– Что случилось? – Вика встревожена.

– Меня выгнали из дома, – выпаливаю я. – Могу я пожить у тебя пару дней?

Пауза.

– Лоя… ты прости меня, но я же не хозяйка дома, сама понимаешь. А твой отчим уже позвонил моему отцу и наговорил гадостей про тебя…

– Все ясно, Вик, ничего, – стараясь не расплакаться, вешаю трубку.

И что мне теперь делать? Куда податься?

Глава 8

Утреннее солнце нахально лезет в глаза сквозь щели жалюзи в ординаторской.

После ночи на лавочке и диване в комнате отдыха для персонала, я чувствую себя выжатым лимоном. Или, скорее, помятой газетой, которую достали из мусорки.

Спасибо хоть доброй тете Клаве, санитарке, приютила, а то я так и куковала бы на лавочке.

Быстро умываюсь, переодеваюсь в форму и бегу за кофе.

Чуть позже, прислонившись к стойке медсестер, потягиваю обжигающий напиток из пластикового стаканчика.

Медсестры косятся на меня с любопытством, но вопросов не задают. Видимо, догадываются, что что-то случилось.

– Лоя, ты чего такая кислая? – спрашивает Света, одна довольно бойкая медсестра. Она полна энергии и оптимизма, прямо как рекламный ролик зубной пасты.

– Ночка выдалась… богатой на события, – уклончиво отвечаю.

– Богатой? В смысле, тебе повстречался принц на белом коне? – подмигивает Света.

– Скорее, злой отчим на метле, – бурчу, отпивая еще глоток кофе.

Света хмурит брови, явно желая узнать подробности, но тут раздается звонок. Она хватает трубку и, переключившись в режим «милая медсестра», начинает что-то щебетать вежливо.

Вздыхаю и решаю, что пора за работу. Завтрак съеден, кофе выпит, пора и честь знать. Иду к кабинету Соколовского.

Сажусь за свой стол, который расположен в углу кабинета, и включаю компьютер. Начинаю разбирать результаты ЭКГ. В кабинете тишина, только слышно тихое шуршание бумаги и щелчки клавиш.

Внезапно дверь открывается, и в кабинет входит босс.

– Доброе утро, – говорит вполне бодро и вежливо.

– Доброе утро, – отвечаю хмуро мужчине.

– Ну что, как настроение? – игриво интересуется начальник.

Хорошо ему заигрывать со мной, ведь за это ничего не будет.

А мне из-за его выходки с ЭКГ теперь себе надо жилье искать.

– Глеб Владиславович, – отвечаю, собрав все смелость в кулак. – Я пришла сюда для того, чтобы работать. Работать, – подчеркиваю как можно более жестко. – На этом все, – скорее прячу взгляд, пока мужчина не заметил неладное.

Хотя я и так знаю, что дальше будет. Соколовский сейчас разозлится, ведь я ему нагрубила.

А потом…

Но Глеб Владиславович не говорит ни слова. Разворачивается и скрывается за ширмой. Судя по звукам, наполняет чайник водой, ставит ее кипятиться.

Дверь кабинета неожиданно распахивается и с грохотом ударяется о стену. Я вздрагиваю и роняю ручку, которая с тихим стуком катится по паркету.

– Ой… – тянет моя «любимая» сводная сестрица. – Вот ты где!

Вероятно, уверена, что я в кабинете одна, ведь рабочий день Соколовского начнется только через сорок минут.

– Рита, что ты здесь делаешь? – спрашиваю, стараясь сохранить хоть каплю спокойствия. Внутри все кипит. Чего она опять хочет?

– Пришла посмотреть, как ты тут «работаешь», – ядовито отвечает гадина. Ее губы растягиваются в гадкой усмешке. – Полуголая, небось, перед врачом скачешь?

Кровь приливает к лицу. Ну, конечно, как же без ее фирменных обвинений?

– Ритка, ты совсем с ума сошла? – шиплю на нее, густо краснея. Я чувствую, как мои щеки горят, и представляю, что сейчас Соколовский подумает обо мне.

Ведь босс все слышит, и это ужас как неловко. Хочется сквозь землю провалиться.

– Уйди отсюда, – прошу, наивно надеясь, что у сводной появится совесть.

Ага, сейчас! Совесть у нее появляется только тогда, когда надо что-нибудь выпросить. Или выбить. Или отобрать.

– Не уйду, пока не увижу, что тут происходит! – упирается она, скрестив руки на груди. Глаза сверкают недобрым огнем.

– Да что тут может происходить? Я просто… готовила документы, – мямлю, чувствуя себя виноватой, хотя ни в чем не провинилась.

– А что это за документы? Покажи! – Рита делает шаг ко мне.

– Не твое дело, – отрезаю, стараясь говорить как можно тверже.

– Ах, не мое? Ну, тогда я сама посмотрю!

Она пытается выхватить бумаги из моих рук, и мы начинаем бороться. Я отталкиваю ее, но она хватает меня за халат. Пуговица отрывается и летит в угол.

– Вот видишь! – торжествующе восклицает Рита. – Я же говорила!

Я в отчаянии прикрываю грудь рукой. Господи, да когда же это закончится?

– Ты… ты… – заикаюсь я, не находя слов.

– Теперь я тоже здесь работаю, – объявляет сводная, растягивая губы в подобии улыбки, слишком натянутой, чтобы быть искренней. – Добрые люди помогли устроиться.

Добрые люди? Да кто бы сомневался. Я поджимаю губы, чувствуя, как внутри закипает раздражение.