DJAGER

По его измененной интонации было совершенно непонятно, злится он или скрывает усмешку.

— Хорошо, я что-нибудь придумаю. Ты точно меня простишь?

— Подумаю об этом, когда увижу Бети живой.

— Хитро, — в этот раз он точно усмехнулся. — Тогда до встречи. Зайду за тобой утром. Спокойной ночи.

— Ночь уже точно не будет спокойной.

Пришлось приложить немало усилий, чтобы выкроить пару часов сна: я понимала, что грядущий день будет долгим, а мне необходим абсолютно здравый рассудок.

Рано утром Хельвед вошел в палату, держа в руках продолговатую коробку.

— Что это?

— У нас будут гости. Ты должна выглядеть подобающе.

— Они приехали специально, чтобы поглазеть на казнь Ривена? Верх дикости.

— Переодевайся молча.

Внутри коробки оказалось платье. Простое, белоснежное платье с длинными облегающими рукавами, глубоким V-образным вырезом на груди и плиссированной юбкой, подол которой спускался чуть ниже колен.

— Серьезно? Платье?

— Просто надень его, — с нажимом повторил он и демонстративно отвернулся к стене.

Скинув пижаму, я натянула непривычную ткань.

— Кто его выбирал?

— Я. По пути с задания меня уведомили о происшествии. Я купил эту одежду тебе… и похоронный костюм для Ривена.

— Значит, у него изначально не было ни единого шанса…

— Да. Какую бы безупречную службу он ни нес перед Вершителями, семья Эриксона в любом случае стерла бы его в порошок.

Я всегда полагала, что главная резиденция руководства должна находиться на самых верхних этажах здания — что вполне логично, как символ возвышения над обычными людьми и всем миром. Однако Хельвед вел меня всё ниже и ниже, вглубь подземных уровней.

— Ты ведь не собираешься меня убить?

— С чего такие мысли?

— Ведешь меня какими-то темными заулками. Мы вообще в нужном направлении идем?

— Суд будет проходить в бункере под основанием здания.

— В бункере? Зачем он вам? От кого вы прячетесь?

— Враги есть у каждого. Да, у Организации свои люди в правительстве, но дополнительная перестраховка никогда не помешает.

По мере нашего продвижения двери вдоль стен попадались всё реже. Последняя комната, которую мы миновали, оказалась слегка приоткрыта. В узкую щель мне удалось разглядеть светящиеся мониторы видеокамер и странные приборы, похожие на локаторы, по экранам которых хаотично бегали красные и белые точки. Большего рассмотреть не удалось — Хельвед шел быстро.

Вскоре коридор сузился, упершись в увесистую, монолитную железную плиту.

— А где ручка?

— Дверь сканирует отпечаток указательного пальца. Доступом обладают лишь избранные, включая меня. Ты проходишь сюда сегодня исключительно под мою ответственность.

Внутри всё выглядело совершенно иначе. Подземное убежище было обустроено с кричащей, тяжелой роскошью: просторный зал с невероятно высокими потолками, с которых почти до самого пола свисала массивная винтовая люстра. По бокам стояли винтажные диваны и кресла, обтянутые дорогой темной кожей. По центру возвышался массивный переговорный стол с изящными резными ножками, установленный на огромном ковре с замысловатыми восточными узорами. На стенах вместо холодных панелей висели тяжелые гобелены с изображениями диких животных.

Нас уже ждали. На одном из диванов вольготно расположились двое мужчин. Чуть поодаль стоял знакомый мне доктор, а прямо напротив них — Вершители Судеб. В тяжелых оковах, прямо на коленях перед ними, на полу сидел Ривен.

— Мы вас заждались, — заговорил Король. Его голос, как и у остальных присутствующих, был сильно искажен модулятором маски.

— Маленькая мисс, — учтиво и приторно кивнул доктор.

Хельвед аккуратно помог мне пройти вперед, крепко придерживая за локоть — ходила я всё еще с большим трудом и болью.

— Позвольте представить наших сегодняшних судей, — Король небрежно махнул рукой в сторону сидящих мужчин. Те даже не удосужились встать или хотя бы кивнуть.

Первый незнакомец носил маску Красного японского дракона. В руках он сжимал массивную золотую трость — да так сильно, что её позолоченное изголовье хрустело под натиском пальцев. Одет он был в безупречный чёрный костюм с багровой окантовкой лацканов; из нагрудного кармана вызывающе торчал платок-паше, а на галстуке поблескивала брошь в виде бабочки «Мертвая голова». Второй мужчина, в коричневом костюме с распахнутым пиджаком, серым жилетом и дорогими часами на запястье, скрывал лицо под маской Адского пса, или Цербера.

«Наверное, его подчинённый или близкий соратник? Маска пса тоже на это намекает. Карателями должна была выступить семья пострадавшего… Значит, Дракон — это отец Эриксона? Судя по его пренебрежительному отношению к Королю, он по должности стоит выше самих Вершителей. Хотя такое поведение можно списать на слепой гнев за покалеченного сына. Только вот почему у столь влиятельного отца сын оказался на побегушках в рядах рядовых надзирателей, непонятно где? Если он младший отпрыск или позор семьи — тогда всё сходится. Но отец явился сюда без промедлений, едва узнав о случившемся, и сейчас едва сдерживает ярость перед тем, кто изуродовал его ребенка. Эриксон — его любимец. Правда, непонятно, за какие такие заслуги».

— Присаживайся, побереги силы, — обратилась ко мне Королева.

Я опустилась на диван прямо напротив мужчин, а Хельвед встал позади меня, превратившись в безмолвную тень.

— Теперь все в сборе, — продолжила Королева. — Доктор, доложите, как именно всё произошло. Какие травмы нанесены, каковы последствия и прогнозы на восстановление?

— Да-да, конечно, — засуетился доктор. — Итак, как вам всем известно, Эриксон подвергся зверскому нападению. Во-первых, хочу заверить, что его жизни более ничего не угрожает. Первым делом мы предотвратили аспирационную асфиксию, которая неминуемо возникла бы из-за массивного затекания крови в дыхательные пути и легкие. Также удалось купировать дислокационную асфиксию: поскольку корень языка был частично рассечен и смещен назад, он давил на надгортанник, полностью перекрывая вход в гортань. Общее состояние на данный момент можно описать так: наблюдается умеренное зияние раны с обширным кровоизлиянием в окружающие ткани. Оно образовалось в связи с резким превышением физиологической способности тканей к растяжению — проще говоря, Эриксон начал кричать, когда щека уже была разрезана, из-за чего плоть продолжила рваться дальше. Кровоподтеки вызваны богатым кровоснабжением лицевой зоны и наличием значительного количества рыхлой жировой клетчатки. Нанесены серьезные повреждения слизистой оболочки полости рта и тела языка, глубоко затронута ветвь лицевого нерва. Последнее повлечет за собой частичную потерю чувствительности, паралич мимической мускулатуры и стойкое затруднение речи. Однако, как я уже упомянул, зияние рваной раны не критично; несмотря на неровные края, обилие лоскутов и дефекты мягких тканей, функции глотания и приема пищи снизятся незначительно. Герметизм ротовой полости не нарушен. Так что прогноз относительно положительный. По крайней мере, не худший из возможных.

Во время этого детального анатомического отчета Дракон всё сильнее вымещал ярость на своей трости. В какой-то момент я заметила металлический блеск: он попытался обнажить спрятанное в основании трости скрытое лезвие, явно намереваясь прямо здесь полоснуть поникшего Ривена. Однако его порыв резко укротил Цербер — он властно положил тяжелую ладонь на колено товарища и сжал его. После короткой безмолвной дуэли взглядов лезвие со щелчком вернулось в ножны.

— Эмма, вы вызваны сюда как свидетель, — подал голос Король. — Ривен назначался вашим временным надзирателем. Поделитесь, какое мнение у вас о нем сложилось?

Тень едва заметно повернул голову в мою сторону и совершил едва уловимое отрицательное движение подбородком.

«Поняла. Лишнего не болтать».

— Наше сотрудничество было слишком коротким, — ровно произнесла я. — Могу лишь сказать, что он не показался мне отталкивающим и изрядно выполнял свои обязанности. Ривен — крайне немногословный человек. И я убеждена, что на подобный шаг он пошел абсолютно обдуманно. Вопрос об их личной неприязни с Эриксоном стоит адресовать присутствующим здесь господам.

Ривен мимолетно, едва заметно кивнул мне.

«Благодарен за то, что я утаила правду о Бети…»

— Спасибо за ваше мнение, — отозвался Король.

После моих слов тяжелый, пристальный взгляд Цербера оказался буквально прикован ко мне.

«Заинтересованность? Или подозрение?»

— Насчет состояния Эриксона всё ясно, однако приговор должен быть приведен в исполнение, — Король повернулся к мужчинам и протянул руку Дракону. — Уважаемый друг, позволь преподнести тебе жизнь моего слуги как частичное возмещение ущерба. Я лично прослежу за реабилитацией Эриксона. В этих стенах он пробудет неделю, после чего будет переведен в лучшую городскую клинику, опять же под моим строгим присмотром.

Дракон устремил тяжелый взгляд на товарища. Цербер едва заметно кивнул. Только после этого Дракон повернулся и скрепил уговор рукопожатием с Королем.

«Интересно. Его мнение весомо, но в этой иерархии он явно ведомый. Правая рука? Доверенное лицо? Или все-таки старший сын, приехавший поддержать отца?»

— Замечательно, — подытожила Королева. — Осталось только утвердить способ казни.

Она передала Королю увесистую папку с файлами, а тот вальяжно опустил её на стол перед гостями.

— Здесь собраны все виды казней, которые наша Организация способна воссоздать и предоставить в ваше распоряжение.

Цербер раскрыл папку и принялся бегло перелистывать страницы. Жуткие фотографии сменяли друг друга — сотни изощренных способов лишения жизни, все накопленные ужасы человечества, задокументированные на бумаге.

«А он разглядывает это месиво, издавая смешки, словно листает детский альбом с памятными фотографиями. Господи, здесь абсолютно все безумцы…»

Глядя на проплывающие мимо страницы, мне до тошноты хотелось зажмуриться. Мельком я успевала выхватывать страшные картины: заживо освежеванные люди, отрубленные конечности, гноящиеся язвенные раны, разрубание, четвертование, повешение, растягивание на дыбе, сожжение и варка в кипятке, заживо погребенные, растерзание дикими зверями, сажание на кол и распятие на колесах… «Наверное, самое адекватное и гуманное, если вообще применимы эти слова, — это обычный расстрел или утопление. Всё остальное — слишком вычурно, вульгарно и садистски жестоко». «Даже представить страшно, каково было всё это время самому Ривену. Ожидание собственной участи — пожалуй, самая изощренная пытка».

Мои судорожные мысли прервал резкий хлопок — Дракон бесцеремонно захлопнул папку, прервав увлеченное любование своего протеже.

— Достаточно. Я выбрал.

— И что же это? — с искренним, почти детским любопытством подался вперед Король. То ли его действительно волновала тяжесть кончины преданного слуги, то ли он просто жаждал кровавой зрелищности. Я склонялась ко второму варианту, иначе он не стал бы лично приносить эту энциклопедию пыток.

— Гаррота.

— О, интересный выбор.

— Сможете организовать?

— Разумеется, — после этих слов Король поднялся и подошел к неподвижно сидящему Ривену. — А в знак залога примите его маску — символ абсолютного могущества хозяина над подчиненным. Теперь она ваша. А после казни вам достанется и его голова.

Король грубо задрал подбородок Ривена вверх и одним четким, отработанным движением разрезал завязки на его затылке. Он сдернул костяной лик и передал его Дракону, а тот брезгливо перекинул трофей своему дружку.

На полу, лишенный маски и словно оставшийся абсолютно нагим, сидел молодой парень. В этот момент он, должно быть, прокручивал в голове собственную смерть, всё совершенное им на земле, всю свою недолгую жизнь. Что останется после его кончины? Ничего. Лишь мимолетная память пары десятков людей, которые предпочтут поскорее его забыть. Он преданно служил, будучи когда-то проданным сюда, смирился со своей долей, но сумел заслужить уважение. Даже сейчас, когда в его глазах стояли беззвучные слезы, он оставался символом сломленного, но мужества. Вероятно, он думал о скором воссоединении с любимой — той самой, ради которой в коридоре пошел на преступление и попытался собственными руками оборвать жизнь обидчика, чтобы избежать этого судилища.

«Гаррота» — какое мерзкое, сухое слово. Я не знала точного значения, но интуиция подсказывала, что в нем нет ничего хорошего. А может, для него так действительно будет лучше? Ведь его окружали чудовища, готовые стереть его в порошок за малейшее неповиновение. Он был точно таким же заложником, как и я. Это нападение — его единственный акт бунта, первый и последний поступок в жизни, который он совершил, исходя из собственного желания. Но разве иллюзия свободы стоит такой страшной смерти?

Когда-то он с гордостью носил маску благородного оленя, теперь же сам стал похож на её бледный костяной облик. Белый как простыня, с померкшим, некогда ярко-голубым взглядом, с иссохшими, посиневшими от хлынувшего к сердцу страха губами. И всё же, вопреки всему, он был красив. В самом расцвете сил, отлично сложенный, коротко выбритый, с легкой проступающей щетиной. Русые волосы в сочетании с пронзительными глазами делали его внешность какой-то трагически возвышенной.

Из-за поврежденного языка ему с огромным трудом удавалось сглатывать подступающую слюну. Он не мог даже облизать пересохшие губы, не говоря уже о том, чтобы вымолвить хоть слово наперекор судьбе или озвучить последнее желание смертника.

Ривен был одет в чистую, свежевыглаженную белую рубашку — ни следов побоев, ни открытых ран видно не было.

«По крайней мере, перед судом его не избивали».

Дракон сдержанно кивнул. Ношение масок имело для этих людей глубокий, сакральный смысл.

Внезапно я вздрогнула — кто-то мягко прикоснулся к моей щеке. Широкая, грубая мужская ладонь медленно огладила кожу возле глаз.

— Почему ты плачешь? — это были первые слова, которые Цербер произнес за всё время нашего пребывания в бункере. Его голос оказался на удивление приятным, бархатистым, несмотря на искажение модулятора.

Я дрожащими пальцами коснулась собственного лица — по коже и впрямь вовсю текли горячие, беззвучные слезы.

— Не прикасайся к ней! — Хельвед резким, яростным движением отшвырнул его руку.

Такая бурная реакция была ему совершенно несвойственна. Человек, который всё это время безучастным истуканом стоял позади моего дивана, сейчас буквально дышал контролируемой яростью.

В прорезях маски Цербера опасно сверкнули глаза.

— Вновь хочешь забрать то, что тебе никогда не принадлежало? — едва слышно, практически на ультразвуке прошептал Хельвед, адресуя это послание лично Церберу. Но я, оказавшись между ними, отчетливо расслышала каждое слово.

— Вновь не можешь забыть старые обиды? — мгновенно парировал тот.

По помещению прокатился резкий, сухой звук — Дракон с силой ударил тростью об пол, пресекая назревающую потасовку. Переглянувшись через маски, мужчины замолчали и разошлись по своим местам.

«Они знакомы? Интересно, какое общее прошлое их связывает…»

— Раз уж мы обо всем договорились, встречаемся завтра на рассвете, — Король и Дракон обменялись крепким рукопожатием. Руками, которые только что окончательно затянули петлю на шее несчастного Ривена.

Глава 15

Хельвед ушел вслед за гостями, исполняя приказ увести Тень под стражу.

«Видимо, помимо изощренных пыточных, здесь у них имелось и подобие тюрьмы. Какое же детально спланированное, страшное здание. Судя по всему, вниз уходит сразу несколько подземных этажей: потайные комнаты, бункер, пуленепробиваемые стекла, бронированные двери с блокировкой по отпечаткам пальцев, скрытые системы прослушки и круглосуточные видеокамеры. В таком месте впору не подростков пытать, а запирать государственных преступников особой опасности.

К этому Дракону все относились с такой подчеркнутой учтивостью, вылизывали его, как только могли. Не удивлюсь, если для них сейчас будет в порядке вещей удалиться в кабинет, чтобы раскурить дорогие сигареты и выпить коллекционного виски — и это сразу после вынесения смертного приговора! На нем костюм идеального индивидуального пошива, у напарника он из точно такой же ткани… Эти господа явно не из бедных. Они по-крупному вкладываются в этот комплекс. Иначе откуда Вершителям брать столь колоссальные деньги? Только вот какая им выгода от спонсорства? Лишь нахождение сына в этих стенах? Но тогда почему сам Эриксон не на высшей должности, а на побегушках?»

Мои мрачные размышления прервал Доктор, с которым меня оставили до возвращения Демона.

— Смотришь в одну точку, задумалась, — негромко произнес он, поправляя манжеты халата. — Если есть что спросить, не стесняйся, может, смогу подсказать.

— Как удачно, Доктор! У меня действительно есть вопросы. Для начала объясните, пожалуйста, что вообще такое гаррота?

— Об этом тебе лучше твой надзиратель расскажет, — мягко уклонился старик.

— Тогда скажите, как думаете, какую цель преследовал Ривен? Почему он нанес Эриксону именно такие увечья?

— Очевидно, что главной его целью было полностью удалить язык. Ривен хотел, чтобы Эриксон на себе прочувствовал собственную шкуру, чтобы осознал всю жестокость своих бесконечных насмешек и своего ядовитого, злого языка. Сообразив, что он банально не успевает проделать этот маневр до прихода охраны, Ривен не просто рассек ему щеку, заставив кричать и тем самым разрывать плоть дальше. Он изящно унизил его. Ведь оставшийся у Эриксона шрам будет ни чем иным, как клеймом позора. В криминальном мире такое уродование называется «Улыбкой Глазго».

— «Улыбка Глазго»? — переспросила я, почувствовав, как по спине пробежал холодок.

— Именно. Оно возникло и широко распространилось в период Промышленной революции, примерно в 1830–1880 годах, в шотландском городке Глазго, а точнее — в его самых нищих, криминальных трущобах. «Бритвенные банды» — так назывались жестокие преступные группировки, которые полностью контролировали ту уличную империю. Всех «языкастых», стукачей, предателей и должников они помечали именно так, полосуя бритвой от уголков рта до ушей. Чуть позже это жуткое шрамирование переняли некоторые карательные отряды. А в 1927 году небезызвестный нью-йоркский маньяк Альберт Фиш по прозвищу «Бруклинский вампир», обвиняемый в жестоких пытках, убийствах детей и последующем каннибализме, точно так же расправился с одной из своих жертв. В 1974 году в Лос-Анджелесе было найдено тело Элизабет Шорт, оставшейся в истории под именем «Черная Георгина». По словам очевидцев и записям коронеров, несчастная была разрезана пополам в районе талии, присутствовали многочисленные ножевые ранения, а лицо изуродовано: щеки разрезаны до самых ушей, обнажая ряды зубов в жутком оскале. То убийство было делом рук уже другого психопата, его так и не нашли. Однако, как видишь, эта кровавая мода успешно совершила свой ход по миру.

— Вот почему его отец так в ярости… — прошептала я, осознавая масштаб содеянного Тени. — На его единственном сыне оставили метку позора на самом видном месте — на лице. Но ведь они чаще всего ходят в масках, считай, шрам будет надежно скрыт от чужих глаз.

— Маску носят при себе, это так, но не закрываются ей постоянно. Лицо скрыто лишь от вас — от прислуги, подопытных и людей, которым Организация не доверяет. В высших кругах, на закрытых светских мероприятиях Дракон уже не сможет вывести сына в свет. Эриксон не сможет полноценно вести дела или заключить крупные сделки после кончины отца. С настолько очевидно меченым человеком никто не захочет иметь дела в бизнесе, шрам говорит сам за себя. Таким образом, Ривен одним точным движением ножа насильно вывел перспективного кандидата на наследство из игры. Жизнь парня уже никогда не будет прежней. Когда он очнётся, помимо дикой боли и длительной реабилитации, ему придется столкнуться с последствиями собственных действий, которые и повлекли за собой это нападение. Эриксон за все ответит.

— А вы… разве вы не на их стороне?

— Я исключительно на своей стороне, дитя, вот и все, — сухо усмехнулся старик. — Кстати говоря, раз уж мы заговорили о медицине, как обстоят дела с твоей регенерирующей кожей?

— Понемногу затягивается, спасибо за беспокойство. Но мне всё равно не дадут долго отлынивать, Хельвед сказал, что скоро меня снова пошлют на тренировки.

— Понимаю. В таком случае я дам распоряжение изготовить по твоим индивидуальным размерам специальную фиксирующую повязку по типу эластичных медицинских бинтов. С ней будет гораздо проще двигаться и ноге, и обгоревшей руке.

— Большое спасибо, Доктор.

— Уже успела на меня нажаловаться? — саркастично выплюнул Хельвед, бесшумно заходя в комнату. — Вы свободны, Доктор. Благодарю за то, что присмотрели за ней.

— Мне это вовсе не в тягость.

Старичок привычным жестом сцепил сухие руки за спиной и неторопливо побрел к выходу. Демон не проронил ни слова, провожая его долгим, тяжелым взглядом из-под маски.

— Почему ты всегда так насторожен по отношению к нему? — спросила я, когда дверь закрылась.

— Ему ни в коем случае нельзя верить. Никогда не сближайся с ним, Эмма. Клиника Организации — это не лечебница. Это место, где обличаются самые потаенные пороки людей, где из тебя хотят насильно вызволить твоих личных демонов. Здесь абсолютно каждый имеет двойное дно.

— Даже ты?

— Тем более я.

«Что именно он имеет в виду под этими словами?»

— А теперь пойдем.

На мое удивление, наручников на мне больше не было. По крайней мере, с нас с Бети их сняли, в то время как парней-подопытных по-прежнему водили исключительно в стальных кандалах. Сейчас я просто хромала впереди под бдительным присмотром своего Ёкая.

— Хельвед, объясни, что за странная реакция у тебя была на прикосновения того мужчины в маске Цербера?

Не успела я договорить последнее слово, как он резко, коршуном, схватил меня за воротник белого платья и с силой прижал к бетонной стене, намертво перехватив горло крупной ладонью.

— В последнее время ты слишком сильно забываешься, — его измененный маской голос прозвучал зловеще и тихо. Он ощутимо надавил на трахею. — Я тебе не подружка, не названый брат и не отец. Не смей разговаривать со мной в таком тоне. Вопросы здесь задаю исключительно я, а в моем прошлом тебе копаться совершенно не стоит.

— Х-хельвед… я поняла… отпусти… — захрипела я, тщетно пытаясь разжать его стальные пальцы. — Дышать… нечем…

Он мгновенно отступил, словно обжегшись. Я судорожно сползла по стене вниз, кашляя и хватаясь за саднящее горло.

«Какая муха его укусила?! Откуда столько ярости на ровном месте?»

Казалось, он хотел немедленно уйти, даже сбежать — настолько его движения были рваными и нервными. Но безысходность ситуации и служебный долг силком привязали его ко мне.

— Вставай, — неловко, как-то рвано бросил он. Хельвед помог мне подняться, грубовато отряхнул подол, поправил смявшуюся ткань платья и, резко взяв за руку, без лишних церемоний повел прочь по коридору.

«Лучше буду молчать. Он ведет себя невероятно странно и пугающе».

Добравшись до столовой — как раз наступило время завтрака, — он просто оставил меня у входа, развернулся и ушел, бросив на ходу дежурившим в зале надзирателям:

— Проследите за ней, после еды доведете до палаты.

Оставшиеся конвоиры посмотрели на меня с нескрываемым удивлением. Даже рядовые работники комплекса прекрасно понимали, что подобное поведение куратора в корне не сходится с установленным жестким протоколом.

Взяв свою порцию, я понуро села за столик рядом с Лиамом и его персональным Надсмотрщиком.

— Что это только что было между вами? — шепотом спросил парень, едва конвойный отвернулся.

— Сама толком не знаю. Мы были на подземном собрании, где выносили официальное обвинение подменяющему Хельведа за то нападение. А сам Ёкай после этого как с цепи сорвался…

— А, ты про то происшествие с тем уродом, который измывался над Бети? Так Эриксону и надо, — зло процедил Лиам. — Хотя, знаешь, это так необычно. Считай, сотрудники пошли друг против друга, нарушив монолитность системы. Мы ведь многого не знаем об этом месте. Здесь каждый из них может втайне точить зуб на соседа. Глядишь, скоро начнется внутренний разлад.

— Ты прав, все здесь не на шутку озабочены случившемся. Но почему-то мне кажется, что агрессивное поведение Хельведа связано с чем-то куда более сложным и личным… — я задумчиво поковыряла вилкой в тарелке. — От Бети нет новостей? Ты не знаешь, как у неё дела?

— К сожалению, нет, — Лиам заметно погрустнел и сжал кулаки. — Пока никто не может сказать ничего конкретного. За ней сейчас неотлучно наблюдают другие специалисты, но я без понятия, кто именно. Осталось всего два дня её изоляции там, скоро должны встретиться.