Зеркало

— Замолчи!

— Не замолчу. Ты хочешь меня. И убегаешь.

Его глаза горели. Мокрая чёлка прилипла ко лбу. А она смотрела на него и ненавидела — за то, что он прав.

— Прощай, — сказала она.

Развернулась и пошла по газону. Не оборачиваясь. Дождь изо всех сил лупил по плечам. Сарафан прилипал мокрой юбкой к ногам.

Он догнал её в несколько шагов. Схватил за руку. Дёрнул на себя.

— Лида.

— Отпусти.

— Не отпущу. Можешь ударить меня, если хочешь. Но ты не уйдёшь вот так.

— Уйду!

Она вырвала руку.

— Прощай, Кир.

И пошла. По аллее. Потом мимо скамейки. Потом за поворот.

Глава 10. В которой Кир едет к себе домой, а Лида - к себе.

Дождь на Патриарших закончился так же внезапно, как и начался. Вечернее теплое солнце покатилось к западу от Москвы, прощаясь с очередным будничным днём. Его длинные золотистые лучи отражались в лужах и слепили прохожим глаза. Дышать прохладным земляным воздухом, какой бывает только после грозы и только в мае, было легко и приятно. Это читалось по безмятежным и счастливым лицам москвичей. Михаил Афанасьевич, будь он и вправду здесь, одобрительно кивнул бы и подумал: да, декорации сменились вовремя!

Кирилл Морозов спустился в метро. Мокрые, зачёсанные назад волосы непривычно открывали высокий лоб. Футболка высохла лишь наполовину. Из рюкзака торчал край голубого полиэтиленового дождевика, который он зачем-то подобрал с травы. Наверное, как доказательство, что всё случившееся ему не пригрезилось.

Кир сидел в полупустом вагоне, прижавшись затылком к дребезжащему стеклу, и смотрел в тёмное окно, где отражалась его взвинченная физиономия. Он думал о том, что именно так и выглядит человек, которому только что показали рай и захлопнули дверь перед самым носом.

Ещё Кирилл был зол на Лиду. За то, что она оказалась одновременно трусихой и стихийным бедствием. А вместе с тем сердился и на себя. Ведь не нужно было вот так её отпускать! Нужно было остановить!

Не очухавшееся от сильного полового возбуждения мужское тело непривычно ныло. Одежда пахла женскими смородиновыми духами и его собственным потом. И от этого выразительного сочетания сводило в паху.

Ещё он размышлял о том, что каким-то чудным образом в фантазиях он угадал про её повреждённые костяшки, о которых и знать не знал. От этого совпадения было решительно не по себе. Что ещё за мистика? Может, они правда были знакомы когда-то, как иногда пишут в книгах по саморазвитию.

Поезд качало. За окном мелькали тоннельные огни. Кир чуть не проехал свою станцию. Он вылетел из вагона за секунду до того, как диктор сообщил: «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — Щукинская».

Дождь обошёл стороной Октябрьское поле. Воздух был душным. Кирилл на автомате добрался до дома и бросил рюкзак с дождевиком на пол в прихожей.

Вдруг в дверь настойчиво позвонили. Он удивился, но открыл.

На пороге стояла Алинка. Она выглядела как человек, который уже вышел из мастерской, но ещё не вернулся в реальность.

— Привеееет, — протянула она. — Я тебе звонила раз пятьдесят...

— Извини, я... не слышал. Телефон был на дне рюкзака. Я сам только что зашёл. Встречался с Серёгой и Янкой.

— Мммм... Я тут у тебя, кажется, оставила стеклянную крошку для витража. Которую в Шанхае заказывала. Помнишь, была такая колбочка? — Алина сделала жест тонкими пальцами, обрисовывая размер колбочки. — По-моему, она закатилась куда-то под диван. Я посмотрю?

— Заходи.

Она вошла. Сняла босоножки на коврике. И замерла на полпути к дивану. Сначала Алина уставилась на скомканный голубой дождевик на полу. Затем перевела взгляд на мятую футболку Кира. Потом — на его шею. И удивлённо распахнула голубые глаза:

— О! А это что?

Алина подошла ближе. Присмотрелась. На шее Кира, чуть ниже уха, переливался полупрозрачный след с лёгким розовым мерцанием.

— Ты целовался с Янкой?! Или начал краситься в тайне от меня? — улыбнулась Алина.

— О чём ты?

— У тебя на шее след дорогой помады, Кир. У дешёвой мерцание было бы крупным, как глиттер. Тут же мелкое, сатиновое. — Алина заинтересованно присматривалась то приближаясь, то отстраняясь от улики, чтобы поймать правильный свет.

Кир молчал. Она наклонилась ближе, почти коснувшись носом его кожи, и замерла снова. На этот раз принюхавшись.

— Подожди-ка. Это что за запах?

— Какой запах?

— Неприлично дорогой женский. У меня мама работала в «Артиколи». Я с детства различаю ноты. Так вот... — она снова втянула воздух, — Это селиктив! Верхняя нота — чёрная смородина. Потом что-то ещё... чайная роза? Нет, зелёный чай! И кедр. И мускус. Что это за прелесть?

— Откуда мне знать?

— Такие духи стоят как мой трёхмесячный бюджет на стекло. Откуда они у тебя? Только не говори, что Серёгины...

Кир продолжал молчать. Алина медленно обвела взглядом прихожую. Снова посмотрела на дождевик. На его мятую футболку. На след от помада. И ему показалось, что она что-то поняла.

— Так-так, — сказала она. — Давай-ка присядем.

Она села на диван и скрестила руки на груди. Кир продолжал стоять, уткнувшись взглядом в браслет из переливающихся нежно-перламутровых бусин на её запястье.

Алина посмотрела на него снизу вверх.

— Мы же не просто так ходили в ресторан к Рублёву?

— Ты выду...

— Нет, подожди. — Она выставила ладонь с браслетом. — Я сейчас спрашиваю не как твоя недо-девушка, а как друг.

Кир молчал. Алина тем временем вкрадчиво продолжала:

— Ты там смотрел на одну женщину в бордовом костюме. Я тоже обратила на неё внимание. У неё ещё были туфли-лодочки с баннера ЦУМа. И муж тоже был. С сединой. И ты смотрел то на неё, то на него. И даже не заметил, как я съела помимо своего еще и твое пирожное с голубикой.

— Я заметил... Алина, я...

— Нет, подожди. Я не обижаюсь. Правда. Мы с тобой — не про это. Мы — про лёгкость, и чтобы не было одиноко.

Кир виновато опустил глаза.

— Понятно, — сказала она. — Понятненько. Ты втюхался, Морозов! — Она встала. Подошла к нему. — Из-за неё ты не мог писать? А сейчас... между вами что-то случилось?

— Да.

— И как?

— Что — как?

— Ну... я не знаю. Это было хорошо?

Кир посмотрел на неё. Алина не ревновала. Ей действительно было интересно. Она всегда была любопытной, как ребёнок. И ей важно было знать, как устроен этот мир. Даже если этот мир сейчас разбивал ей сердце.

— Это было... — он замялся, — Ну, это просто было. Мне странно обсуждать такие вещи с тобой...

— Ладно, — сказала Алина. — Не надо. Я поняла.

Она обняла его по-дружески.

— Ты очень хороший, Кир. И она, наверное, хорошая. Но совсем с другой планеты. Будь осторожен. Ладно? И надень уже чистую футболку. От тебя пахнет сексом и смородиной. Это, безусловно, красивое сочетание, но спать в таком негигиенично.

Она улыбнулась. Вытащила из-под дивана колбу с блёстками. И ушла так же внезапно, как и появилась.

Кир стянул с себя футболку и бросил на кухонный стул. Лёг на диван. Подумал, что Алина зря подумала лишнего. Ведь никакого секса фактически не случилось.

Он закрыл глаза. И снова увидел Лиду. Это было очень существенно и похоже на галлюцинацию. И в этой галлюцинации он вновь нащупал край мокрого кружева её белья. Вновь вёл щекой по шее и чувствовал ее мурашки. И давал ещё. Это была самая эротичная вещь, которую он когда-либо делал с девушками.

У него снова встал. До ломоты. Кир прижал ладонь к паху. Член был твёрдым, как булыжник. Он чувствовал каждую свою вену. Расстегнул джинсы, чтобы ослабить давление. Правда, легче не стало. Головка была влажной. Он провёл по ней большим пальцем, размазывая смазку, и выдохнул. Потом обхватил ладонью весь ствол — так, как обхватила бы его она, если бы находилась рядом, — и дернул вверх-вниз, представляя, что это её рука. Или её рот. Или она сама. Он готов был прямо сейчас. Где угодно. Лишь бы с ней.

Стоп!

Кир как ошпаренный вскочил с дивана. И толкнул дверь в ванную комнату. Горячую воду, как назло, отключили. Из крана вместо воды послышался свист воздуха по трубам.

Тогда Кир залез в душ.

Он стоял под струёй ледяной воды, упираясь ладонями в кафель. Он смотрел, как капли стекают по его животу, по выпирающему до сих пор члену. Даже холодный поток воды не мог это прекратить.

Она проникла в кожу. В каждую, сука, клетку. И он не знал, как её оттуда выудить.

Да и не хотел.

* * *

Лида свернула в Малый Козихинский переулок. Она практически бежала. Правда, вовсе не от дождя, а от того, что только что с ней стряслось.

В небе снова сверкнула молния. Лида юркнула в первую попавшуюся арку. И огляделась, выискивая табличку с адресом, чтобы вызвать такси. Но заметила лишь, что кто-то недавно выкрасил эту арку от пола до потолка бледно-розовой краской. В свете тусклого фонаря, болтающегося тут же от ветра, нежные розоватые стены мягко и тепло светились. Создавая впечатление, что прямо сейчас внутри этой арки случился закат. Это было красиво и странно.

Лида достала телефон. Экран был мокрым от дождя, и сенсор не слушался. Она вытерла его о край сарафана. И открыла приложение, чтобы вызвать такси.

«Поиск машины...» — закрутилось на экране.

И в этот момент телефон ожил у неё в руке.

Снова звонил Игорь. Она провела пальцем по экрану.

— Да.

— Почему ты так долго, Лида?!

— Пережидали грозу.

— С кем?

— Со Светой. Она уже уехала, а я жду такси. В арке на Козихинском.

— Давай я сам вызову.

— Не надо. Я уже вызвала. Машина в пути. Буду дома через полчаса.

Пауза.

— Ладно, — сказал он наконец. — Жду.

Она выдохнула. Прислонилась к розовой стене. В контрастном тёмном небе, снова громыхнуло. Но уже далеко. Гроза уходила.

Только что она позволила чужому мужчине трогать себя везде. Да ещё и сама хотела его так, как не хотела никого и никогда в жизни. И от этой мысли ей было хорошо ровно в той же степени, в какой и стыдно.

Лида простояла ещё минут десять. И, наконец, телефон пиликнул: «Машина подъезжает. Бесплатное время ожидания...»

Лида вышла на тротуар. Дождь кончился, но редкие крупные капли продолжали лететь с карнизов. В лужах отражались жёлтые окна кондитерской и красный светофор на перекрёстке.

Лида не поверила своим глазам. Перед ней остановилась чёрная лакированная «Волга» с белыми шторками на задних окнах.

Задняя дверь приоткрылась сама.

Лида с опаской заглянула внутрь. Сиденья были обиты мягким серым велюром. На ковриках не было замечено ни соринки. На потолке горел странный, самодельно прикрученный плафон, распространяющий по салону ровный тёплый свет.

— Садитесь, — раздался голос с водительского сиденья. — В Москва-Сити?

— Да... — почему-то неуверенно ответила Лида.

И дверь захлопнулась с бархатным щелчком.

За рулём сидел сутулый мужичок в мешковатом бежевом пиджаке. Белоснежный ворот рубашки сиял яркой полоской. Руки спокойно и уверенно держали руль. И эта картина показалась Лиде знакомой.

Воспоминания начали мелькать перед глазами.

Рождественская служба.

Мешковатый пиджак.

Белоснежная рубашка.

Колонна.

Хриплое дыхание.

Это был тот самый мужчина!

— Вы... — прошептала она.

Он не обернулся. Только чуть качнул головой.

— Я видела вас... в Рождество...

— Видела, — подтвердил водитель. — И я тебя видел. Ты тогда свечу зажигала. У иконы.

— И свеча погасла, — тихо сказала Лида и зачем-то добавила: — Из-за сквозняка.

— Не из-за сквозняка, — спокойно возразил мужичок. — И ты сама это знаешь.

Машина вырулила на Садовое кольцо. Скорость была приличной. Дома и витрины проносились мимо.

— А если не сквозняк? — осторожно спросила она. — То, получается, это был знак?

— А ты как думаешь?

— Я думаю... — она подбирала слова. — Я думаю, что это был плохой знак. Я попросила не то. И меня не захотели слушать.

Мужичок покачал головой.

— Глупая ты, — сказал он без злости. — Совсем глупая.

— Почему?

— Да потому, что тебя услышали. И тебе ответили сразу же. Буквально в ту же секунду. Свеча погасла, чтобы ты поняла, что просьба не улетела в пустоту. Она дошла, и её приняли.

— Но почему тогда свечу не оставили гореть? Почему не дали знак, что всё хорошо?

— Потому что знак, Лида, — это не всегда «всё хорошо». Знак — это «я тебя слышу».

Лида замолчала.

— Выходит... это было не «нет»? — спросила она еле слышно.

— Это «да», — ответил мужичок. — Самое что ни на есть «да».

И добавил тише:

— И мне кажется, теперь ты это сама понимаешь? Ты ведь получила, что хотела?

Лида не ответила.

Машина остановилась у её дома.

— Выходи, — сказал он.

Она вышла. И через пару секунд «Волга» растворилась в темноте.