Сталин. Деконструкция мифов

Таким образом, у духовенства РПЦ был целый ряд способов защиты устоев существующего в стране государственного строя.

При этом первая конфессия в России не обладала самостоятельным голосом, зато имела авторитет православного духовенства как агентов правительства и прямых проводников государственных программ. Кроме того, с введением Петром I «Духовного регламента» духовенство вынуждено было ещё и выполнять ряд полицейских функций – например, доносить властям о деятельности своих прихожан, направленной против правительства. Причём такие доносы должны были быть обязательными, даже если нарушалась тайна исповеди.

Власть изо всех сил пыталась изолировать православных священников от вовлечения в общественно-политическую жизнь страны. Потому до 1905 года духовенству запрещалось избираться и принимать участие в выборах в земские, уездные и губернские собрания, городские думы. Таким образом, православное духовенство не только было фактически лишено возможности проявлять себя в важных для страны и общества вопросах, но и постепенно теряло влияние на жизнь своих прихожан, будучи отгороженным от реальной жизни.

По словам архимандрита Матфея (Померанцева) (1881–1918), «последние события свидетельствуют об удалении от Бога не только интеллигенции, но и низших слоёв… и нет влиятельной силы, которая остановила бы это явление… нет первого епископа во главе русского народа»[52].

В масштабах страны атеистические настроения (или по меньшей мере безразличие к религии) распространялись с конца XIX века всё активнее[53]. Современники говорили о падении престижа церкви и авторитета её епископата, о том, что рядовые священники погрязли в духовном застое, не выполняли среди народа свою пасторскую роль. Проповедь в храмах в основном была формальной, безынтересной, отвлечённой от жизни. Всё это было обусловлено рядом обстоятельств, но само духовенство РПЦ видело ключевой проблемой сложившиеся на тот период отношения между церковью и государством – по факту примат светской власти над духовной.

Высшее духовенство крайне болезненно переживало бюрократическое давление на церковь. Во главе российского епископата в эти годы стоял первоприсутствующий в Синоде митрополит Петербургский Антоний (Вадковский). В 1905 году он возглавил движение к возрождению соборности. Правительство вынуждено было обратить внимание на этот вопрос в связи с законодательством о свободе вероисповедания, подготовка которого завершилась апрельским манифестом 1905 года «Об укреплении начал веротерпимости».

С изданием манифеста православная церковь, находившаяся под жёстким контролем, оказалась в худшем положении, чем старообрядческие, инославные и даже иноверные общины. Митрополит Антоний подал меморандум, в котором потребовал устранить или хотя бы ослабить постоянную опеку и слишком бдительный контроль светской власти над церковной жизнью, которые лишают церковь самостоятельности и инициативы[54].

Кроме того, именно изданные императором Николаем II указы «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка» от 12 декабря 1904 г. и «Об укреплении начал веротерпимости» от 17 апреля 1905 г. впервые предоставили религиозным организациям «раскольников» статус легальных[55], что опять же жесточайшим образом не нравилось православному духовенству, которое осуществляло с ними планомерную борьбу.

В 1909 году легальные религиозные организации старообрядцев и сектантов вошли в состав модернизированного института веротерпимости, законодательно превратившись из религиозно «чужих» в религиозно «иных».

После начала Русско-японской войны 1905–1906 гг. Синод установил специальные возглашения на молитвах об укреплении русской армии. Однако изначальный взрыв патриотизма очень быстро сменился глубоким разочарованием, а параллельно с критикой государства после военной катастрофы стали звучать и критические замечания в адрес РПЦ. Зазвучали слова о необходимости реформ внутри церкви, в том числе о необходимости восстановления патриаршества, которое было отменено ещё при Петре I.

Николай II решил дать возможность Синоду рассмотреть вопрос о преобразованиях в церковном управлении, на что архиереи ходатайствовали перед императором о созыве в Москве всероссийского собора епархиальных епископов для учреждения патриаршества и для обсуждения перемен в церковном управлении. Синод при этом должен был стать совещательным органом при патриархе.

Однако зазвучали и протесты против проведения церковной реформы. Они стали раздаваться не только от обер-прокурора, но и со стороны разных групп духовенства и видных богословов – сторонников восстановления приходского самоуправления в рамках синодальной системы. В частности, звучали мнения о несвоевременности преобразований. Указывалось, что духовенство стремится освободиться от внешнего государственного контроля и надзора за своей деятельностью для того, чтобы делать в церкви всё, что ему самому заблагорассудится.

Тем временем в России всё шире разгоралось пламя революции. Оно заполыхало после событий в столице империи 9 января 1905 г. (Кровавого воскресенья). Помимо разраставшегося пожара революции, цепь неудач на море и на суше в ходе Русско-японской войны, отсутствие единомыслия в духовной и светской среде по вопросам церковного управления не способствовали проведению реформ духовного ведомства. Всё это заставило Николая II 31 марта на предложение Синода созвать Поместный собор ответить отказом[56].

Политическая подоплека патриаршества была такова, что в его лице император мог получить центр оппозиционно настроенных сил клерикализма. При этом он был бы фактически «недосягаем» для императора: в случае, например, суда над патриархом для рассмотрения его дела следовало бы приглашать «равночестных» тому по сану восточных первосвятителей (как в случае с патриархом Никоном в 1666 г.). При этом государству грозила бы вероятность церковно-политического раскола, аналогичного расколу XVII века, что в условиях нарастания революционного движения могло послужить катализатором революции.

Помимо обнаружившегося взаимного непонимания императора и влиятельных представителей высшей церковной иерархии, налицо были разногласия между синодальным обер-прокурором К. П. Победоносцевым с большинством архиереев РПЦ. Кроме того, одной из главных причин задержки созыва Собора и проведения церковной реформы было отсутствие в России особого законодательства по церковным делам.

Серьезным образом вероисповедная политика государства изменилась после 17 апреля 1905 года. Тогда, в условиях роста популярности леворадикального движения, император издал указ «Об укреплении начал веротерпимости»: он подразумевал предоставление возможности всем русским подданным исповедовать любое вероучение и уравнивал все религии между собой в правах. При этом доминирующее положение РПЦ в государстве ослабло, ухудшилось по сравнению с тем, которое она имела до выхода этого царского указа: православная вера оказалась единственной среди всех конфессий, сохранившей неразрывную связь с государственным аппаратом.

Показательно, что ни в одной из моделей церковно-государственных отношений, выдвинутых российскими архиереями, не находилась роль помазанника Божьего – императора. Это выглядит особенно парадоксально, если учесть, что в исторической традиции Восточной православной церкви, прежде всего византийской, правители обладали несомненными церковными прерогативами. Более того, в восточнохристианской практике само царское достоинство воспринималось как особый чин церковной иерархии: государей нередко именовали «внешними епископами» церкви.

Помазанники Божьи играли особую роль в церковном богослужении. Таинство миропомазания, совершаемое над императорами и уподоблявшее их Христу, наделяло их определёнными церковными привилегиями. В день венчания на царство им разрешалось входить в алтарь через открытые Царские врата, получившие своё название потому, что во время богослужения через них являет Себя Царь Славы – Христос.

Тем не менее, несмотря на эти обстоятельства, большинство архиереев Русской православной церкви в ходе обсуждения церковной реформы высказывались за необходимость, во-первых, вывести сферу церковных дел из-под контроля царской власти и, во-вторых, передать управление церковью исключительно органам высшей духовной власти, подотчётным лишь церковным структурам – Собору, патриарху и Синоду. Иными словами, епископат отстаивал если не полное «отделение» церкви от государства, то хотя бы её определённое институциональное дистанцирование от светской власти.

Об организации и усилении в России «воинствующего клерикализма» писал и В. Ульянов (Ленин). Отмена цензуры и свобода слова стимулировали подъем не только нравственно-религиозного, но и социально-религиозного проповедничества. В ряды духовенства устремились представители образованных слоев общества – интеллигенции и дворянства. Активизировалась церковная благотворительность, расширилось строительство храмов, богаделен. Все эти процессы обусловили широкое участие церкви в общественной деятельности. Часть православного духовенства примкнула к правомонархическим союзам и партиям, а часть поддержала общественные движения и партии либеральной и даже социалистической направленности.

Однако со стороны радикальной общественности усилились обвинения духовенства в его раболепстве перед знатью и потворстве социальным неправдам – своего рода в духовной продажности пастырей.

Созданная Синодом комиссия для обсуждения вопроса реформ в 1906 году – Предсоборное присутствие – выдвинула ряд решений, в том числе созыв Поместного собора, что вновь оттягивал Николай II. После роспуска Предсоборного совещания и вплоть до Февраля 1917 года российская церковь оказалась в некотором двусмысленном положении: с одной стороны, она готовилась к созыву Поместного собора, а с другой – перспективы его созыва были неопределённы. Он так и не будет созван до Февральской революции.

В целом в 1905–1906 годах устройство РПЦ осталось неизменным. В ней по-прежнему сохранялась форма синодального управления. Тем не менее в тот период в неё проник дух свободы. Возможность же окончательного разрешения этой проблемы в свою пользу духовенство начало связывать с возможностью исчезновения царской власти как таковой и с заменой её народовластием.

3.2. Иосиф Сталин: личное отношение к религии и РПЦ до революционных событий. Роль церкви и веры в жизни «отца народов»

Иосиф Виссарионович Джугашвили, будущий Иосиф Сталин, получил образование в Тифлисской духовной семинарии – одном из самых престижных учебных заведений Грузинской православной церкви того времени[57]. Семинария была создана для подготовки будущих священнослужителей, и её программа охватывала широкий спектр дисциплин, включая богословие, древние языки (греческий и латынь), философию, историю, литературу и логику. Однако именно в этой среде молодой Джугашвили столкнулся с жёсткой дисциплиной, догматизмом и консервативным подходом к обучению, что стало одной из причин его отхода от религии.

С семьей Джугашвили очень близко дружил православный священник Чарквиани, который всячески старался помочь семье Сталина и оказывал на него самого серьёзное влияние[58].

Мать Сталина неоднократно рассказывала о том, что у маленького Иосифа были способности к обучению, и поэтому она твёрдо решила отдать мальчика в школу – ни в семье Бесо, ни в семье Кеке раньше никто школу не посещал. «Я всегда мечтала, чтобы он стал епископом, потому что, когда из Тифлиса приезжал епископ, я в восхищении не могла оторвать от него глаз». Друг семьи священник Чарквиани помог матери Сталина устроить его в духовную семинарию, вообще поступить туда было очень сложно, и брали в основном детей знати и духовенства.

Каких-то свидетельств о том, был ли верующим Сталин на момент поступления в семинарию, нет, но учитывая тот уклад общества, который был в провинциальной Грузии в конце XIX века, можно предположить, что, скорее всего, он вместе со всеми посещал церковь и выполнял все религиозные обряды, какие выполняла его мать. Многие исследователи называют отношение Сталина к религии на тот период и вплоть до 1917 года «фрагментарным»[59], то есть фактическое исполнение религиозных обрядов шло рука об руку с глубокими душевными сомнениями.

Тифлисская духовная семинария была не просто учебным заведением, а важным институтом, который воспроизводил идеологию православия и самодержавия. Именно здесь Сталин познакомился с традиционными ценностями православной церкви, её ритуалами и канонами. Однако семинария также стала местом, где он начал задумываться о противоречиях между религиозными догмами и реальной жизнью. По свидетельствам современников, молодой Джугашвили часто критиковал учителей за их негибкость и неспособность ответить на сложные вопросы, связанные с наукой, философией и обществом.

Одним из ключевых факторов, повлиявших на мировоззрение Сталина, было его знакомство с марксистскими идеями. В духовной семинарии читать было необходимо, читать требовалось много. Однако сопоставление книжных знаний, которые он приобретал, с условиями его реальной жизни ставило перед ним все новые и новые вопросы[60]. И на них найти ответ в книгах было невозможно.

В подпольных кружках, которые он посещал параллельно с учёбой, Сталин изучал труды Карла Маркса, Фридриха Энгельса и Владимира Ленина. Эти тексты предлагали научное объяснение социальных процессов и призывали к борьбе за права рабочего класса. В отличие от религии, которая обещала царствие небесное после смерти, марксизм говорил о возможности построения справедливого общества здесь и сейчас. Это глубоко повлияло на мировоззрение Сталина и стало одной из причин его отхода от религии.

Сталин покинул семинарию в 1899 году, официально не завершив обучение. Причины этого шага до сих пор активно обсуждаются историками. Одни исследователи считают, что это было связано с его политической активностью: семинария строго следила за поведением студентов, и участие в подпольных кружках могло стать основанием для исключения. Другие полагают, что Сталин сам принял решение покинуть учебное заведение, так как его интересы и взгляды уже значительно расходились с религиозной доктриной.

К моменту поступления Сталина в Тифлисскую духовную семинарию (1894 г.) учреждением управляла «мрачная троица»: ректор – архимандрит Серафим, инспектор Гермоген и отец Димитрий (Давид Абашидзе)[61] – бывший князь, ставший фанатичным сторонником русификации, навязываемой в Российской империи. Он называл себя «смиренным и недостойным рабом Божиим и слугой царя», но на деле был жестоким надзирателем.

Какие методы контроля существовали тогда в семинарии? Например, имелся запрет на национальную культуру. Грузинская литература была под строжайшим запретом, как и русские авторы после Пушкина (Толстой, Достоевский, Тургенев). Имела место и система слежки: инспекторы ежедневно проверяли учеников, фиксируя малейшие нарушения в журнале. Наказания следовали за любое проявление свободомыслия.

Исключение из семинарии считалось позором, но для революционно настроенных учеников, включая Сталина, оно стало «знаком почёта» – символом сопротивления системе. Жёсткие правила и унижения (например, наказания за чтение светских книг) усилили его бунтарский дух. Чтобы обойти цензуру, семинаристы тайно передавали запрещённую литературу, что позже помогло Сталину в подпольной работе. Абашидзе, боровшийся с «грузинским духом», сам был грузином – это подчёркивало лицемерие системы, которую Сталин позже разрушал.

Сам Сталин в 1931 году в интервью вспоминал: «В богословской семинарии, где я тогда учился, всё было иначе. В знак протеста против унизительного режима и иезуитских методов, царивших в семинарии, я был готов стать, и в конце концов стал, революционером, приверженцем марксизма как единственной подлинно революционной доктрины»[62]. «Каменный мешок» (как называли семинарию) фактически стал интернатом для будущих революционеров.

Историки сходятся во мнении, что семинария сыграла двоякую роль в жизни Сталина. С одной стороны, она дала ему прочную базу в области гуманитарных наук и развивала его аналитические способности. С другой стороны, именно здесь он окончательно разочаровался в религии как мировоззрении. Как пишет известный исследователь Роберт Сервис в своей биографии Сталина («Stalin: A Biography»)[63], «семинария стала для него школой критического мышления, но одновременно источником глубокого недоверия к религии».

Марксизм стал для Сталина не только новой идеологией, но и способом взглянуть на мир через призму классовой борьбы. Он полностью принял тезис Карла Маркса о том, что «религия – это опиум для народа», и начал рассматривать церковь как инструмент угнетения трудящихся. В своих ранних работах Сталин неоднократно критиковал религию за то, что она отвлекает людей от борьбы за свои права и укрепляет власть эксплуататоров. Он считал, что религия препятствует освобождению трудящихся, так как укрепляет моральные нормы, которые поддерживают существующие порядки. Эта позиция нашла отражение в его статьях и выступлениях, например, на траурном заседании II Всесоюзного съезда Советов, посвящённом памяти Ленина, Сталин говорил: «Десятки и сотни раз пытались трудящиеся на протяжении веков сбросить с плеч угнетателей и стать господами своего положения. Но каждый раз, разбитые и опозоренные, вынуждены были они отступить, тая в душе обиду и унижение, злобу и отчаяние и устремляя взоры на неведомое небо, где они надеялись найти избавление»[64].

В своих ранних работах Сталин рассматривал РПЦ как часть самодержавной системы, которая активно сотрудничала с монархией и поддерживала феодальные порядки. Он видел в церкви не только религиозный институт, но и политическую силу, которая мешает прогрессу общества.

Критика Сталина в адрес РПЦ основывалась на марксистской теории, которая рассматривала религию как производное экономической и социальной структуры общества. В своих выступлениях он подчёркивал, что религия возникает как реакция на несправедливость и нужду, но затем используется правящими классами для удержания власти. Кроме того, роль религии антинаучна по своей природе, что противоречит принципам общественного развития и научному знанию.

Об этом сам Сталин говорил следующее: «Партия не может быть нейтральна в отношении религии, и она ведёт антирелигиозную пропаганду против всех и всяких религиозных предрассудков, потому что она стоит за науку, а религиозные предрассудки идут против науки, ибо всякая религия есть нечто противоположное науке»[65].

Эта позиция стала основой его отношения к церкви не только до революции, но и в последующие годы, хотя прагматизм временами заставлял его менять подходы. При этом он всегда говорил о необходимости мягкой, осторожной и вдумчивой позиции по религиозным вопросам. Кроме того, ещё в 1913 году он указывал, что партия защищает право всех граждан исповедывать любую религию и вместе с тем борется против всех видов религии (да, вот такая диалектика).

«Социал-демократия, – писал он, – всегда будет протестовать против гонений на католицизм и протестантизм, она всегда будет защищать право наций исповедывать любую религию, но в то же время она, исходя из правильно понятых интересов пролетариата, будет агитировать и против католицизма, и против протестантизма, и против православия, с тем чтобы доставить торжество социалистическому мировоззрению»[66].

Газета «Правда» от 20 марта 1940 года в статье «Ленин и Сталин о религии» дает следующее описание пожеланий Сталина об антирелигиозной борьбе: «В своих указаниях о постановке антирелигиозной пропаганды товарищ Сталин дает яркие образцы применения марксистского материализма, подчёркивает, что в борьбе с религией надо учитывать всю конкретную обстановку, всё своеобразие условий жизни, все особенности психологии масс. Так, в отношении национальных окраин товарищ Сталин указывал на необходимость особенно осмотрительного и вдумчивого подхода к преодолению религиозных предрассудков»[67].

Сталин считал марксистско-ленинскую философию передовой, в том числе и по причине её атеизма. Это мы можем увидеть из следующей мысли Сталина: «Характеризуя свой материализм, Маркс и Энгельс ссылаются обычно на Фейербаха как на философа, восстановившего материализм в его правах. Однако это не означает, что материализм Маркса и Энгельса тождествен материализму Фейербаха. На самом деле Маркс и Энгельс взяли из материализма Фейербаха его “основное зерно”, развив его дальше в научно-философскую теорию материализма и отбросив прочь его идеалистические и религиозно-этические наслоения. Известно, что Фейербах, будучи в основном материалистом, восставал против названия – материализм. Энгельс не раз заявлял, что Фейербах, “несмотря на материалистическую основу, ещё не освободился от старых идеалистических пут”, что “действительный идеализм Фейербаха выступает наружу тотчас же, как мы подходим к его этике и философии религии”»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Признан в Российской Федерации иностранным агентом.

2

Признана в Российской Федерации иностранным агентом.

3

Троцкий Л. Д. Сверх-Борджиа в Кремле (Did Stalin Poison Lenin?) / Л. Д. Троцкий. – Liberty, 1940, 10 авг. – Журн. ст. на рус. языке / First published in Liberty, 1940, 10 Aug.

4

Троцкий Л. Д. Иосиф Сталин. Опыт характеристики / Л. Д. Троцкий. – М.: Политиздат, 1990. – 352 с.

5

Хрущёв Н. С. Доклад на закрытом заседании XX съезда КПСС «О культе личности и его последствиях» / Н. С. Хрущёв. – М.: Госполитиздат, 1959. – С. 6.

6

Там же, с. 8–9.

7

Ферр Г. Антисталинская подлость / Гровер Ферр; пер. с англ. В. Л. Боброва. – М.: Алгоритм, 2007. – 464 с.

8

Емельянов Ю. В. Сталин перед судом пигмеев / Ю. В. Емельянов. – М.: Яуза, Эксмо, 2007. – С. 75.

9

Там же, с. 75–76.

10

Там же, с. 63.

11

Там же.

12

Большой террор: сталинские чистки 30-х / Роберт Конквест; пер. с англ. Л. Владимирова. – М.: Республика, 1991. – 479 с.

13

Известия ЦК КПСС. 1989. № 2: стенограммы пленумов ЦК КПСС [Электронный ресурс]. – М.: ЦК КПСС, 1989. – 79 с.

14

Горбачёв М. С., Икеда Д. Моральные уроки XX века. Диалоги / М. С. Горбачёв, Д. Икеда. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 2000. – С. 49–50.

15

РГАНИ. Ф. 5. Оп. 28. Д. 381. Л. 95–97. Перевод с норвеж. яз. Л. 98–99. Подлинник.

16

РГАНИ. Ф. 5. Оп. 28. Д. 410. Л. 137.

17

A Long Look at Stalin – Ten Years After // The New York Times, 1963, 7 Apr.

18

Stalin and Stalinism – Five Years After: In the Eventful Period Since… // The New York Times, 1958, 2 Mar.

19

Додолев Е. Ю. Девица Новодворская. Последняя весталка революции / Евгений Юрьевич Додолев. – М.: РИПОЛ классик, 2014. – С. 162–163.

20

Признана в Российской Федерации иноагентом.

21

Признан в Российской Федерации иноагентом.

22

Ольга Васильева назвала Сталина большим политиком с большим знаком минус // РБК – URL: https://www.rbc.ru/rbcfreenews/5820217a9a794711857997c5

23

Отношение к Сталину // Левада-Центр (внесена Минюстом в реестр некоммерческих организаций, выполняющих функции иностранного агента) 15.08.2023. – URL: https://www.levada.ru/2023/08/15/otnoshenie-k-stalinu/

24

Память о Сталине: за и против // ВЦИОМ. 20.07.2017. – URL: https://wciom.ru/analytical-reviews/analiticheskii-obzor/pamyat-o-staline-za-i-protiv/

25

Лопухин Ю. Болезнь и смерть Ленина и Сталина (сборник) / Ю. Лопухин, А. Мясников. – М.: ТД «Алгоритм», 2017.

26

Ленин В. И. ПСС. 5-е изд. – М.: Издательство политической литературы, 1970. – С. 473.