Багряный закат. Эпоха Тьмы. Книга 2

Ее пренебрежительное замечание рассердило, но я тут же подавила недовольство. Стоило бы уже привыкнуть к этим снисходительным фразам о людской неполноценности, но все равно слушать это было неприятно.

Я молча доедала завтрак, стараясь не думать о странных алумбрийцах и конфликте между Йаной и Сарео, обратив все мысли к Аде. Мне поскорее хотелось лично убедиться в ее хорошем самочувствии, чтобы окончательно перестать тревожиться. Распрощавшись с Гемосом, мы направились к покоям девушки.

Поместье казалось безлюдным, но сейчас было чуть более оживленным, чем в вечер нашего прибытия. Каждый слуга, мимо которого мы проходили, сгибался в низком поклоне или даже падал ниц. Йана не обращала на это внимания, продолжая беседу, как будто раболепных алумбрийцев не существовало. Сначала это возмущало, но потом я вспомнила, что сама вела себя с прислугой не лучше. В Столице и Каса-де-Вентос они были для меня чем-то незначительным, недостойным внимания.

Эльфийка почти непрерывно говорила, я лишь изредка задавала вопросы. Она рассказала, что город населен в основном остатками сваргов, выжившими после эпидемии мора. На верхнем ярусе обитали сваргские правители, известные как Каменные Судьи. Второй ярус, где мы находились, предназначался для вельмож и благородных господ. Чем ниже, тем беднее становилось население — от торговых рядов и ремесленных мастерских до шахт. Это напомнило мне столичные районы, заставив задуматься о том, что классовое неравенство существует не только среди людей.

Также она упомянула особенности расположения города: солнечный свет сюда почти не проникал, поэтому использовались специальные механизмы для определения времени суток.

— Это похоже на то, что над нашим садом? — спросила я, когда мы остановились, чтобы я могла отдышаться.

— Да, это подарок нашей семье от сваргских ремесленников, — ответила она. — Механизм позволяет растениям получать нужное количество света, а магия дополняет его солнечным и лунным светом. Удивительное творение, не правда ли?

— Мне показалось, что сварги не любят магию, — заметила я. — Но почему они постоянно ее используют?

— Их представление о магии весьма своеобразно, — вздохнула Йана. — Они считают, что управление стихиями — это не магия, а так называемое мастерство, ведь все сварги рождаются с даром. Их культура и инженерные достижения основаны на магии земли и огня. Ветроход Яшмоса, который ты видела, — яркий пример этого. Мастера воды и ветра тоже важны, но их роль в обществе меньше. Однако чары, нарушающие природные законы, такие как преломление и созидание, считаются опасными, поскольку они якобы противоречат божественному замыслу. С появлением темной магии их враждебность к любым нестихийным магическим практикам усилилась.

— А Гемос — маг? Я ни разу не видела, чтобы он использовал магию.

— Нет, он же полу… — она осеклась. — Дворфы не всегда получают дар и часто вообще не склонны к магии. Гемос дара не унаследовал.

— Он из-за этого не ладит с сородичами, да?

Йана вновь вздохнула.

— Это сложная история, и если он захочет, расскажет ее сам.

Я молча смотрела на сад и решила задать вопрос, который давно мучил меня:

— Почему вы проиграли?

Йана задумалась, словно решая, стоит ли делиться этой информацией.

— Мы не были едины, — ответила она с печалью в голосе. — Эльфы и сварги не ладили, орки не принимали выбранную тактику, а гномы были слишком озабочены собственной выгодой. Люди же действовали слаженно и эффективно.

— И даже несмотря на поражение, вражда между вами сохраняется? — в моем голосе звучало отчаяние, как будто я пыталась донести до нее очевидную истину.

— Как видишь, у нас очень даже неплохие успехи, — ответила Йана с ноткой сарказма. — Теперь мы даже можем жить под одной крышей. Но ты забываешь, что наши жизни длиннее. Сотня-другая зим — это лишь мгновение по сравнению с тысячелетиями вражды. Поэтому любые изменения происходят медленно и с трудом.

Чем больше я узнавала о мире нелюдей, тем больше он вызывал у меня недоумение, которое перерастало в гнев. Почему они не видят очевидного? Пока они продолжают враждовать друг с другом, Империя становится все сильнее. Стоит ли их распри дальнейшего существования целых культур?

Мрачные мысли, видимо, отразились на моем лице, потому что Йана печально поджала губы.

— Я понимаю тебя. Именно поэтому я вступила в «Око». Мы надеемся изменить этот мир, разорвать цепь ненависти и обид. У меня тоже есть причины ненавидеть людей, но я... — она запнулась, собираясь с мыслями, словно собиралась совершить прыжок через пропасть. — Я преодолела это. В злости нет смысла, она лишь сжигает изнутри, лишая покоя и рассудка.

Мне вспомнился ее взгляд, когда она увидела сожжение чучела на празднике Остары, и те слова, которые она произнесла ночью под звездным небом. Я давно хотела спросить ее об этом, но не решалась. Мне было неловко говорить о том, что я видела ее слабость.

— Ты… говорила, что обучала людей, но они предали вас. Ты потеряла кого-то из-за войны с Империей?

— Мы все кого-то потеряли в этой войне, — произнесла она, устремив взгляд вдаль с глубокой печалью. — В нашем мире не осталось никого, кто не ощутил бы горечь утраты. Кто-то пережил ее сильнее, кто-то слабее, но эта скорбь уже давно окутала нас погребальным саваном, который не так-то просто сбросить. Мы сражались изо всех сил. Потери были неизбежны, но некоторых из них... можно было избежать.

Она задумчиво посмотрела на сад, уперев руки в перила балюстрады.

— Я не всегда была такой. Был... тот, кто изменил меня. Кто заставил поверить, что мир может быть другим. Что люди не наши враги. Когда-то мы жили в мире, и все можно было вернуть, — ее пальцы впились в камень с такой силой, что казалось, он вот-вот треснет. — Но когда он пришел к людям с предложением мира, когда хотел протянуть им руку помощи, его поймали и забили, как скотину. Увидев такую жестокую и предательскую смерть, я не могла думать ни о чем, кроме мести. Однако сколько бы крови я ни проливала, легче мне не становилось. И тогда я поняла, что он не хотел для меня такой судьбы. Гемос помог мне пережить это, напомнил, что моя вера в лучшее — это все, что осталось... от него.

Впервые я увидела в глазах Йаны настоящую скорбь. Все то сочувствие, которое она выказывала до этого, казалось лишь маской. Но сейчас я поняла, что личная утрата значила для нее очень много. Однако, несмотря на первую проявленную ею искренность, почему-то я не могла посочувствовать.

Возможно, так и должно было быть. Я никогда не смогу ощутить печаль и горе, которые терзали ее, ведь я не знала того, о ком она говорила. Не знала, кем он был и что значил для нее. Возможно, другая я, до того, как потеряла все, та, что полгода назад еще не ведала других тягот, кроме учебы в Академии и политических интриг, в которые оказалась втянута, проявила бы эмпатию... Но почему я не могла сделать этого сейчас? Почему внутри меня были только бездонная пустота и безразличие?

— А как же Сарео? — осторожно спросила я. — Гемос говорил, что он не слишком верит в светлое будущее и не поддерживает твое стремление.

— Брат... он отдал этой борьбе больше, чем кто-либо из нас. И я не имею права судить его за его позицию.

— Он не верит в пророчество, как вы, в вашей организации?

— Ты не понимаешь, — вздохнула она. — Оно объединяет нас, как звенья цепи, придает смысл нашим действиям.

Я действительно не понимала. Не понимала их одержимости, но не стала задавать других вопросов, потому что начала осознавать, что ответов все равно не получу.

Пока Йана продолжала свой уже менее воодушевленный рассказ о городе, я размышляла над услышанным. Вражда между народами оказалась гораздо сильнее, чем я думала. Но ведь если бы они объединились под руководством харизматичного и сильного лидера, каким был первый Император Таркус, за ним бы пошли... Неужели единственное, что могло заставить их умерить непомерную гордыню и забыть о старых обидах — это предсказание? Но ведь кто-то же объединил войска нелюдей под своим началом...

За очередным поворотом у лестницы нас заставил обернуться оклик. Хотя я была здесь недолго, но речь на аквилантисе уже казалась мне чем-то необычным.

— Госпожа Йанетааль? — неуверенно произнесла молодая женщина, стоящая в коридоре позади.

Высокая, подтянутая, с темной кожей и пышной гривой кофейных волос, она резко выделялась среди подземного народа. «Набелитка?» — подумала я, с опаской разглядывая незнакомку. Несмотря на светлые брюки и длинную рубашку без рукавов, сквозь которые виднелись мышцы, она не походила на служанку.

Йана растерялась, но вскоре ее лицо озарила догадка:

— Талиха?..

Женщина с радостной улыбкой быстро подошла к нам и протянула руки, но в последний момент сдержалась, чтобы не обнять Йану. Талиха была почти на голову ниже эльфийки.

— Выходит, слухи не врали! Как же я счастлива вас видеть, госпожа!

— Мы вернулись всего несколько дней назад... Ты так сильно изменилась, я тебя не признала! Ах да... — опомнилась Йана. — Это Камилла, одна из двух недавно освобожденных магов. Второй повезло меньше — суровые испытания оставили свой след.

Талиха, не обращавшая на меня внимания, теперь с любопытством посмотрела в мою сторону.

— Значит, новички... Вот почему такой переполох. Рада познакомиться, Камилла, — она протянула руку для рукопожатия, как мужчина, что только сильнее меня смутило. — Откуда ты?

— Из Веаса... — ответила я, чувствуя нарастающее возмущение ее прямолинейностью.

— Ага, ты южанка! Веасийцы редко появляются на севере, — она усмехнулась и убрала руку, которую я так и не пожала.

Я уж подумала, что она восприняла это как оскорбление, но озорная улыбка не сошла с ее лица. Простолюдины явно были далеки от норм этикета.

— Я из северного Набелита, из земель Дома Хакагар. Двенадцать зим назад Йана спасла нас с братом. Первое время мне здесь тоже было страшно, но в Абиссе лучше, чем в Империи, уж поверь.

— Вас преследовала гвардия?

— Гвардия? — она непонимающе посмотрела на меня, а потом засмеялась. — Не-е-ет, нас хотели наказать за то, что мы якобы воровали воду у паши́.

— У них с братом невероятный талант к водной магии, — подтвердила Йана. — В тот год была засуха, их дар спас урожай целой деревни.

— А соседи решили, что у нас не пересохли поля, потому что мы воровали воду из резервуаров, вот и настучали страже, — Талиха кивнула, продолжая хихикать. Эти мрачные воспоминания, похоже, забавляли ее, как смешной случай из жизни. — Хвала Старым Богам, что Йана тогда прошла через нашу деревню. Иначе, наверное, нас бы уже не было в живых...

— А где же Тарек? — спросила Йана у набелитки.

— Брат решил присоединиться к «Оку». Он покинул поместье пару зим назад и сейчас, кажется, на Архипелаге. Я иногда получаю от него весточки, но думаю, он справится без меня...

Талиха продолжила рассказывать Йане что-то еще, но меня поразило другое:

— Ты живешь здесь уже двенадцать зим? И все это время обучаешься магии?

— Ну да, — женщина пожала плечами, не понимая моего удивления. — И продолжаю совершенствоваться. Мой контроль над стихиями все еще недостаточен без катализатора, — она показала левую руку с браслетом из тонких цепочек с ярко-голубым камнем. — Но теперь я могу помогать новичкам и кроме того... Мона без меня не справится.

Не успела я спросить, кто такая Мона, как из-за широкой спины появилась голова. От неожиданности я отпрянула, на мгновение подумав, что это призрак — настолько худой и истощенной была маленькая девушка в простом платье. Пепельно-серые волосы обрамляли лицо с немного детскими чертами. Урожденная останка, как я предположила, резко контрастировала с Талихой, к которой она изо всех сил прижималась, напоминая чахлый саженец в тени молодого раскидистого деревца.

Йана с грустью посмотрела на девушку.

— Мона выглядит все так же неважно...

— Увы, — вздохнула Талиха, нежно поглаживая Мону по голове. — Все же заточение сказалось не лучшим образом. Похоже, она уже никогда не поправится...

— Этот голос... я узнаю, — хрипло прошептала Мона, не поднимая головы. — Волны жизни... рассекают Луну? 63[63]

Слова звучали как бессмыслица, но, кажется, это было загадкой только для меня.

— Я тоже рада видеть тебя, Мона, — улыбнулась Йана, не решаясь взглянуть на девушку. — Как ты себя чувствуешь? Освоилась здесь?

— Под землей страшно уснуть, — произнесла Мона нараспев. — Но пока есть небо, свет освещает мне путь...

Ее стихи казались набором слов, и я никак не могла уловить их суть, в отличие от остальных.

— Ого, она уже может спокойно отвечать сама, — восхитилась Йана, глядя на Мону. — Талиха, ты просто талант... Я знала немногих, кто мог найти подход к детям.

— Бросьте, госпожа, — смутилась Талиха, гордая похвалой. — Мона старается справиться со своим... недугом. Без ее желания ничего не получилось бы, а я лишь поддерживаю ее.

— А приступы?

Талиха покачала головой.

— В последнее время их почти не было.

— Что с ней такое? И почему она так говорит?..

Как только я спросила, Мона резко дернула головой и посмотрела на меня. По телу пробежала дрожь, и я сделала шаг назад. Ее глаза были большими, со знакомым бледно-розовым бельмом и голубоватыми белками. Сомнений не было — несчастная девушка была слепа.

— Тьма, — прошептала она, глядя на меня затуманенным взором. На ее лице застыло странное выражение.

— Ч-что?..

Палец ее обвиняюще взметнулся.

— Несущая тьму... То, что тянется к свету, но принесет лишь беду...

Кровь отлила от лица, грудь сдавило невидимой толщей воды. Кончики пальцев покалывало от жуткого предчувствия. Она говорила странные вещи, но что-то в глубине души болезненно сжалось.

Несущая тьму...

Мона говорила о моем даре или… обо мне? Вот только предсказаний от всяких сумасшедших мне еще не хватало… Ее потусторонний голос резонировал, отдавался эхом в ушах, сковывая страхом. Страхом перед неизвестным. Я боялась и жаждала услышать больше, глядя в ее безжизненные глаза.

Вдруг она истошно завопила. Настолько внезапно, что Йана и Талиха уставились на нее с неменьшим ужасом, чем я.

— Темные крылья солнце затмят! — орала она, схватившись за голову. — Убейте ее, иначе звезды сгорят!.. Убейте! Убейте! УБЕЙТЕ!!!

Девушка попятилась, продолжая кричать бессвязно, будто агония овладела ее телом. Рвала на себе волосы, сдавливая голову, как будто хотела раздавить череп, как грецкий орех.

Пока я была в ступоре, Талиха кинулась к ней, чтобы успокоить.

— Это не я, — вырвалось у меня, поймав ее косой взгляд. — Честное слово...

— Ты ни при чем... — неуверенно произнесла она.

Талиха поглаживала Мону по спине, что-то шептала, пока та билась в ее руках.

— Простите, — пробормотала Талиха. — Не знаю, что на нее нашло... В последнее время она была тихой, а тут... Давно я ее такой не видела. Простите...

— Все в порядке, Талиха, — голос Йаны был спокоен, но лицо омрачила тень.

— Я отведу ее в покои. Хватит прогулок на сегодня...

Извинившись, Талиха, держа Мону в объятиях, прошла мимо и скрылась за лестничным пролетом. Ее взгляд, полный опаски, задержался на мне.

Эльфийка вздохнула.

— Еще один пример покалеченной жизни из-за жестоких экспериментов имперцев...

— Что это было? — спросила я, когда шок выпустил из своих цепких когтей.

— Предрасположенность к магии преломления у людей редка, — вздохнула Йана. — Свет — один из самых сильных даров, за которым охотятся черные гвардейцы, как гончие за добычей.

— Почему?

— Существует мнение, что преломление позволяет заглядывать в будущее.

Несущая тьму…

Темные крылья солнце затмят…

Убейте ее...

Внутри все воспротивилось этим словам. Не существовало способа заглянуть в будущее, кроме разве что расчетов по математическим формулам, которые могли точно предсказывать поведение небесных объектов или результат алхимической реакции, но… болезненное предчувствие все равно проросло сквозь плотный слой скепсиса. Вдруг я ошибаюсь? Вдруг это не просто бессмыслица, а настоящее предсказание... Но предсказание чего?

— Это возможно?

Йана пожала плечами.

— Всегда существовали провидцы и оракулы, но, насколько нам известно, рациональный подход не давал результатов. Веками ученые мужи и философы спорили, доказывая свою точку зрения.

— Но ты же говорила, что вы верите пророчествам Древних. В чем разница?

— Предсказания связаны с божественным вмешательством, — она покачала головой с недовольством. — Только боги знают нашу судьбу заранее и могут направить нас. Древние, кем бы они ни были, на порядок могущественней всех старших народов, вместе взятых. Они были ближе к богам, чем к нам…

— А что насчет эльфийских деревьев и валаптиса? Разве не считалось, что он открывал дар предвидения?

— Валаптис — всего лишь наркотик. Лесные эльфы губили свои драгоценные жизни, накачивая им своих «шаманов», и где они теперь? — в ее голосе звучали явное презрение и раздражение. — Если бы они действительно могли видеть будущее, постигла бы их народ трагичная участь? Их истребили, а жалкие остатки, что не утратили чистокровности, скрываются в диких останских лесах... — она замолчала, пытаясь успокоиться. — Я хочу сказать, что без влияния богов предсказания невозможны. Все остальное — уловка для обмана доверчивых людей.

Неужели Йана не видела противоречий в своих словах? Если любое «небожественное» пророчество — фальшивка, то чем оно отличается тех, в которые верят в «Оке»? Как они проверяют, что истинно, а что ложно? Неужели она не допускает мысли, что эти стихи — фальсификация, чтобы в организации ими могли манипулировать, как и в Империи?

— Но если это ложь... зачем держали Мону в заточении?

В красных глазах мелькнула тоска.

— Если мы считаем это невозможным, это не значит, что не найдутся сумасшедшие, убежденные в обратном, — еще один глубокий печальный вздох не предвещал ничего хорошего. — Я уже говорила, что имперцы зациклены на предсказаниях. Для них знание будущего — ключ к процветанию, но такие методы изучения магических таинств приводят лишь к ужасным жертвам.

— Выходит, вы вытаскивали людей из имперских темниц?

— Да, но почти всегда безуспешно. Мы пытались много раз, но раскиданные по землям Империи тайные лаборатории и темницы были неприступны... Только в одной из них охрана оказалась слабой. О ней нам рассказал маг, которому удалось сбежать.

— Сбежать? — я удивилась. — Вы же говорили, что сбежать оттуда невозможно, и те, кто попадает в лапы имперцев, пропадают безвозвратно.

— Так и есть... Но этот маг смог. Как — он не поведал даже нам, но рассказал о том, что там творили, как проникнуть и кого попытаться спасти. Многие в «Сапфировом Оке» были против из-за возможных жертв, но мы рискнули по своей инициативе. Это было... зим пятнадцать назад. Миссия оказалась самоубийственной. Мы потеряли много бойцов, а спасенные оказались так изувечены, что не смогли оправиться и умерли в течение года.

От мысли, что мы с Адой могли оказаться в одном из таких мест, стало дурно.

— Значит, все было напрасно?

— Мона выжила, — голос Йаны был бесцветным. — Мы спасли ее, но ее жизнь превратилась в бесконечную борьбу. Ее накачивали валаптисом в разных состояниях и пропорциях. Когда мы нашли ее, она была похожа на скелет, а вены стали черными нитями из-за избытка наркотика. Помню, как она кричала, когда мы вытаскивали ее, словно солнечный свет обжигал ее кожу.

Валаптис... Вот что было с ее глазами. Теперь мне стало ясно, почему светящиеся белки и розовая пелена казались такими знакомыми. Я стиснула кулаки, пытаясь сдержать вспыхнувшую ярость от такой несправедливости и жестокости даже по отношению к собственным подданным… И все это с позволения наших правителей.

— Ее разум настолько искалечен, что она не может управлять даром. Каждый день для нее — борьба за жизнь. Наркотик изменил ее необратимо, и без постоянной дозы она умрет.

— Может, она действительно видит будущее?

Но Йана лишь отрицательно покачала головой.

— У нее галлюцинации, видения, кошмары. Они вызывают приступы, подобные тому, который мы видели. Раньше они проявлялись спонтанно, но после появления в Абиссе Талихи Моне стало лучше. Может, она напоминает ей кого-то из близких или просто первая, кто отнесся к ней по-человечески, без жалости или брезгливости... Не знаю. Но Мона привязалась к ней... И, по сути, привязала и Талиху к этому месту.

Мне было невыносимо жаль Мону и Талиху. Обе были жертвами обстоятельств и пережили больше, чем я, но не сломались. Имела ли я право жаловаться и отступать? Однако слова Моны не выходили у меня из головы, и чем больше я старалась не думать об этом, тем сильнее зацикливалась.

Непоколебимая, даже отчасти лицемерная уверенность Йаны в предсказаниях и их божественной природе казалась мне абсурдной и даже... деструктивной. Все вокруг, от восходов и закатов до приливов и отливов, происходит не по воле богов и не из-за туманных предсказаний, а по законам мироздания. Это то, что можно изучить, проверить и доказать... Как можно доказать чьи-то туманные и расплывчатые строки, которые не имеют даже четкого перевода и однозначного толкования?

С этой точки зрения можно понять подход имперцев с их стремлением дотошно докопаться до сути вещей. Пусть даже это жестоко по отношению к людям, которые в их парадигме были лишь расходным материалом... Но это лучше, чем пустая вера.

Как только я поймала себя на мысли, что хотя бы немного оправдываю деяния Империи, меня охватило отвращение к самой себе. Нет, я не должна оправдывать эту жестокость. Легко говорить, ведь не я находилась на месте Моны в той лаборатории, меня не накачивали валаптисом и не ставили надо мной эксперименты. Однако, сколько бы я ни старалась прогнать эти мысли, они все равно оставались где-то в глубине души, в той ее части, которую я все еще боялась...

Этот мир жесток. Я знала это, но не была готова. Доставшуюся мне силу можно было использовать по своему усмотрению, направляя против врагов, во благо. Если цель благородна, разве не оправдывает она любые средства для ее достижения? Но для этого требуется время. Много времени... И я не могу позволить себе тратить его на отдых, ибо не намерена провести в этом городе десятки зим.

Мы подошли к небольшой комнате, стены и дверь которой были увиты красным растением, напоминающим плющ.

— Здесь я тебя оставлю, — сказала Йана.

— Ты не пойдешь? Ада будет рада тебя увидеть.

— Мне нужно проведать Каталину. Ее, как ты помнишь, не должно быть в городе, но раз уж она здесь, нужно объяснить ей несколько правил. Не хочется потом ругаться со сваргами, если она по незнанию что-то учудит.

«О, она вполне может что-то учудить, и не только по незнанию», — подумала я, решив не нагнетать и не подставлять подругу. Она и так натерпелась.

— И еще... — Йана замялась. — Не принимай близко к сердцу слова Моны, хорошо? Уверена, она сказала это не со зла, просто у нее... специфический взгляд на мир, а незнакомцев она вообще боится. Как только она привыкнет к вам, вы увидите, что, хоть и со странностями, она очень добрая девочка. Она не заслужила той судьбы, что ей уготовили боги.

— Не боги ей эту судьбу уготовили, — мрачно заметила я, и Йана не смогла возразить.

Войдя в комнату, я сразу заметила широкую кровать, на которой полусидела Ада, опираясь на подушки. Она выглядела ужасно, но не так, как прошлой ночью. Изможденная и исхудавшая, она напоминала догорающую свечу. Утратив всю свою энергичность и жизнерадостность, Ада стала лишь бледной тенью той, кого я знала.

Обмотанные бинтами руки и ноги казались безжизненными кусками плоти, прилаженными к телу, как к грубо починенной тряпичной кукле. Взгляд девушки был устремлен к окну, откуда открывался вид на сад с небольшой террасы, и она явно не заметила моего присутствия.